Падение.live

Глава 31

— Теперь ты готов разговаривать?

Мне удалось мариновать его в неведении почти сутки. К тому моменту, когда прием у Смолина окончился, я еле стояла на ногах. Пользуясь своим жалким состоянием, выбила у Руслана отсрочку от серьезного разговора до дома. А дома, как только он ушел за ведром кофе, чтобы привести меня в человеческий вид, я просто вырубилась, едва коснувшись постели. Уснула как есть: в кроваво-красном платье, туфлях и макияже.

Вот и весь секрет.

А следующий день поступил с нами точно также, как и все предыдущие — он уехал на студию с первыми петухами, а я уехала в офис к Сэму с последними совами.

Законы вселенной пока никто не отменял, так что к ночи следующего дня — то есть, сейчас — наши траектории все же пересеклись снова, прямо за барной стойкой нашей кухни.

Он бросил свой телефон на столешницу и сел напротив меня. Под серыми глазами залегли темные круги, легкая небритость уже почти перешла в категорию полусреднего веса. Он опустил взгляд на мою кружку с дымящимся кофе. Во взгляде промелькнула тоска.

Ясно, просить мы не умеем.

Слезла со стула и засунула пустую кружку в кофемашину. Постукивая пальцем по пластиковому корпусу, пока та тихонько гудела, я подняла глаза на него:

— Отложим на завтра?

Его глаза взметнулись на меня.

— И не мечтай.

Он выпрямился, потер щеки и снова поднял глаза на меня. Уже куда более острый и осмысленный взгляд.

— Итак, я планировал потребовать объяснений в более жесткой форме, но раз уж ты предусмотрительно решила угостить меня кофе, я буду максимально тактичен. Какого хера ты мутишь за моей спиной со Смолиным?

Мой палец ударил по крышке с небольшим опозданием.

— С чего ты взял?

Он улыбнулся и наклонил голову.

— Слушай, я очень устал. Давай пропустим этап, где ты виртуозно изворачиваешься, а я все равно тебе не верю.

Я взяла наполненную кружку и молча поставила перед его носом.

— Может, вообще пропустим весь этот этап? И перейдем к действительно важному разговору?

Он успел перехватить мою руку, когда я уже убирала ее со стола.

— Я жду объяснений. Ты говорила про командную работу, но ее не будет, если ты продолжишь свои попытки играть на три фронта, — он отпустил мое запястье, кивнув на стул напротив.

Я выдернула руку и опустилась на стул, пристально глядя в серые глаза.

— Тогда нам сперва стоит определиться с приоритетами. Ты правда хочешь знать, на сколько фронтов я на самом деле играю, или тебе важнее, чтобы я играла с тобой в одной команде?

Он смотрел на меня очень долго, не проронив ни звука. Ни одна мышца не дрогнула. Хотела бы я тоже иметь такую выдержку.

— Мне важно знать, могу я доверять тебе или нет, — наконец, медленно произнес он. — Я не играю в одной команде с теми, кому не могу верить.

Он наклонился ко мне и снова взял за запястье, прожигая тяжелым взглядом:

— Теперь скажи мне правду, Мира: я могу тебе доверять?

Вот это стало для меня… неожиданностью. Я не ждала от него прямоты. Точно не от него.

— Ты возлагаешь слишком много надежд на мой пульс, — слегка кивнула на свою руку в его пальцах. — Неужели он ни разу тебя не подвел?

Руслан усмехнулся.

— Пока ни разу.

— Все бывает впервые.

— Ответ, Мира.

Я улыбнулась ему, хотя ощущение было такое, словно меня допрашивают перед расстрелом. Тихонько вздохнув, прошептала:

— Ты можешь мне доверять.

Несколько бесконечных мгновений спустя его взгляд стал чуть мягче, но мое запястье осталось в заложниках.

— Тогда в чем проблема рассказать все, как есть? Я ненавижу сюрпризы. Тем более не потреплю их во всем, что касается моего плана.

— Твоего — да. Но речь уже не о нем. Речь о нашем плане, и он неминуемо будет другим, — я дала ему пару секунд осмыслить мои слова и продолжила, перейдя почти на шепот, — Слушай, я понимаю, насколько… важен, мягко говоря, для тебя вопрос доверия. Хотя бы потому, что тоже должна довериться тебе. При этом я знаю, что ты никогда не будешь со мной откровенным до конца. Прими с уважением тот факт, что я тоже.

Он едва заметно фыркнул, прищурившись.

— Я все еще не вижу причину.

Непроизвольно сжала зубы, чувствуя себя гребаным цирковым эквилибристом в белых лосинах.

— У меня много причин. Одна из них как раз заключается в том, что мне нужны гарантии. Ты плохо меня слушал, если до сих пор не понял. Чтобы выжить, мне нужен человек, который обеспечит мне это выживание. Не я. И не ты. Тот, у кого достаточно для этого власти и денег. И у кого в этом деле есть личный интерес. Как видишь, вариантов не так много.

Он поморщился и отпустил мою руку. Несколько секунд рассеянно смотрел куда-то в сторону, затем взял свою кружку и сделал большой глоток. Снова поднял на меня глаза.

— Смолин опасен. Ты тоже плохо меня слушала, если решила обратиться именно к нему.

— Любой человек нужного мне уровня будет опасным.

Он сжал зубы.

— Ты не понимаешь? Ты сбросишь одну цепь и накинешь другую!

Я вдруг искренне улыбнулась.

— Ты переживаешь за меня?

Он шумно вздохнул и закатил глаза к потолку. Потер переносицу.

— Ты пытаешься обдурить сразу двух голодных акул, — серые глаза снова впились в меня. — Действительно так уверена в себе? Вчерашний ужин — это игра на грани фола. Смолин очень умен. Он не потерпит обмана.

— А я не собираюсь его обманывать. Насчет моей с ним сделки. Просто он не знает о том, что есть еще наша сделка.

Руслан окинул меня долгим оценивающим взглядом.

— А о чем тогда не знаю я?

Я с трудом сдержала горькую усмешку.

— Ни о чем, что имеет отношение к твоей мести за твою сестру. И, зная твою маниакальную потребность все контролировать, наш план будет утвержден тобой. Обсуждать мы будем вместе, но последнее слово — твое.

Он сделал пару глотков и отодвинул свою кружку в сторону.

— Чтобы ты ни пыталась так отчаянно от меня скрыть — я все равно узнаю.

На этот раз горечь в своей улыбке я даже не пыталась спрятать.

— Узнаешь. Обязательно узнаешь.

Он поднял глаза.

— И тебя это не пугает?

Я медленно помотала головой.

— Нет. Все тайное становится явным. Так говорила моя бабушка. Вопрос лишь в том, когда именно.

Мы оба замолчали. Часы на стене тикали очень громко. В этот момент мне бы стоило думать о его реакции и просчитывать риски. Но, кажется, я не думала вообще не о чем. Я просто о смотрела на него и ждала вердикт. Любой вердикт.

Руслан поднялся с места первым и еще раз обвел меня глазами, прежде чем протянуть мне руку:

— Наша сделка жива до тех пор, пока мы можем друг другу доверять. Как только доверие будет нарушено — это будет концом: или для тебя, или для меня. С учетом того, что поставлено на кон — очень жестоким концом. Ты это понимаешь?

Я приняла его руку и слегка сжала.

— Отлично понимаю. Но и тебе об этом забывать не стоит.

Он кивнул и отпустил мою руку.

— Идем спать. Завтра набросаем варианты, если что-то выйдет — надо будет обсудить с остальными.

Я выдохнула. С облегчением. С таким облегчением, будто все это время была надута, как шарик. Курс моей медикаментозной терапии подходит к концу, а вместе с ним и моя способность сохранять спокойствие, размышлять трезво и планировать. Поэтому — с планом нельзя затягивать. На этот раз я хочу сделать все правильно.

Он разбудил меня рано утром. Еще и девяти не было. Уже полностью одетый, он сидел на краю кровати и аккуратно постукивал пальцами по моей руке, пока я не открыла один глаз.

Это было роковой ошибкой — он тут же сунул мне в руку кружку с кофе, вынуждая разлепить и второй глаз, и вообще принять сидячее положение.

— Пей, собирайся и поедем. Надо успеть до полудня — у меня съемки потом.

Я почесала стоящие дыбом волосы свободной рукой, с трудом сдерживая зевок.

— Поедем… куда?

— Ко мне. Хочу показать тебе, — он запнулся, — Кое-что важное. И нам нужно будет обсудить ключевые точки плана.

Я проснулась. Сразу же.

— Пятнадцать минут, — произнесла я, спрыгнув с кровати и залпом выпила свой кофе.

Руслан кивнул, откинулся на спину, и, подложив руки под голову, уставился в потолок. На миг остановившись в дверном проеме ванной комнаты, я бросила на него взгляд. Наше сосуществование в очередной раз мимикрировало в какую-то новую, неизвестную формулу. С одной стороны, сейчас мы были откровенны друг с другом, как никогда. Буквально — никогда. С другой — чем меньше нам приходилось воевать друг с другом, тем тоньше становилась неуловимая связь с ним. Как будто мы отдалялись друг от друга. Неумолимо. Он ускользал — как вода сквозь пальцы. Я понимала, что это — к лучшему. Правильно. Но дурацкая тоска все равно занозой царапалась где-то внутри.

Я тряхнула головой.

Хватит.

Таблетки дурно влияют на гормональный фон.

Часом позже он припарковался где-то среди панельных девятиэтажек в спальном районе. Настолько спальном, что я здесь еще ни разу не бывала. Выбравшись из его машины и оглядевшись по сторонам, я отчетливо почувствовала себя странным, инородным предметом. Здесь, среди людей, пробирающихся сквозь сугробы с детьми за руку и тяжелыми пакетами, я, в своей шубе до пяток из лисьего меха и темных очках, выглядела как карикатура на какую-то другую, несуществующую жизнь.

Руслан улыбнулся и стянул очки с моего носа.

— Тебе стоит немного поработать над конспирацией.

Сейчас он был похож на того парня, в глазах которого раньше всегда плясали черти. Чертей к настоящему моменту осталось совсем немного — похоже, даже они не выдержали моего общества. Что-ж, я все еще в седле.

Он небрежно бросил мои очки на сидение, закрыл машину и двинулся в ближайшую к нам парадную. Мне не осталось ничего иного, как ковылять за ним следом.

Зеленые облупленные стены, исписанный какой-то хренью лифт, валяющиеся под ногами рекламные листовки и аммиачный запах кошачьей мочи — все это отдавалось в памяти вьетнамскими флешбеками. Когда то и я жила в таком доме. И, забегая в свою парадную, чувствовала запах чего-то родного, а вовсе не облезлых котов. Я даже любила это.

Пока ехали в лифте, я громко чихнула, стараясь не прикасаться к стенам, а он снова усмехнулся себе под нос.

Наконец, побренчав немного ключами, мужчина распахнул передо мной неказистую дверь какой-то квартиры на восьмом этаже. Я подумала, что итак дала ему слишком много поводов посмеиваться надо мной всю дорогу, поэтому шагнула внутрь решительно и с гордо задранным подбородком. Даже если он собирается меня здесь убить и распихать по пакетам, я приму это с достоинством.

— Блять! — визгливый крик вырвался раньше, чем я успела себя заткнуть.

Огромный жирный паук, в которого я почти впечаталась лицом, был удивлен не меньше моего и шустро десантировался на пол.

— Я давно здесь не был. Извини, — с этими словами он протянул руку из-за моей спины и смахнул паутину перед моим лицом.

Я обернулась, собираясь высказать ему свое недовольство, но потом до меня вдруг дошло. И то, с каким потерянным выражением он медленно озирался по сторонам, только подтвердило мою догадку.

Квартира старая. Ремонт времен Горбачева — линолеум, стоящий колом, обшарпанные обои, старый деревянный стол на кухне с облупившейся краской. Что там в комнатах — мне отсюда видно не было, но я догадывалась. Почему-то теперь моя шуба казалась уже не просто чем-то инородным, а буквально преступлением. Насмешкой над чем-то настоящим.

Почему-то? Может, потому, что она стоит столько же, сколько бы стоил ремонт для этой халупы?

— Почему… здесь? — мой голос прозвучал хрипло. — Это твоя квартира, так?

Он обошел меня и посмотрел прямо в глаза.

— Она была нашей — моей и Сашки. Мы здесь росли с бабушкой, пока она не умерла. Отсюда уехали в детдом.

Я закусила губу и просто кивнула, стараясь не думать об этом сейчас. Глянув вглубь квартиры, снова перевела взгляд на него.

— Можно?

Он просто кивнул и, не сводя с меня глаз, отошел в сторону, освобождая проход.

Я пошла по коридору медленно, вдыхая чуть затхлый запах этого дома. Их дома. Дома, где рос маленький Руслан и его сестренка Саша. Совсем крошка, судя по хронологии событий.

Дом, в который ей не дали вернуться.

В горле встал ком, который никак не получалось проглотить. Справа была дверь, но я не решилась вторгнуться в запертое пространство. А прямо в конце коридора дверь была открыта, и я вошла, словно очутившись в прошлом. В этой комнате время остановилось — видимо, примерно двадцать лет назад. Когда их отсюда забрали. Две небольшие тахты, накрытые изъеденными молью покрывалами. Массивная стенка из покрытого лаком дерева. Старый телевизор с огромным кинескопом. Но самое жуткое — несколько фотографий в рамках, висящие на стенах и две игрушки на одной из кроватей. Одна — тряпичная кукла с желтыми волосами из ниток. Другая — коричневый плюшевый медведь. Я остановилась, как вкопанная, словно вошла туда, куда входить не имела права. В чужую жизнь. В чужую смерть. Дышать стало трудно. Мои судорожные, рваные вдохи казались слишком громкими здесь. Я пыталась не смотреть, но глаза уже все равно увидели — ее, Сашу, на одной из фотографий. Потому что кто-то явно протирал на этих фотографиях пыль. Это было единственным, за чем здесь следили.

Он следил.

Сжав изо всех сил зубы, резко развернулась, желая сбежать как можно быстрее. Но уперлась в его грудь. Не знаю, как давно он стоял за моей спиной, я даже не слышала, как он подошел.

Спрятав от него лицо, я попыталась его обогнуть, но он мягко удержал меня руками, а затем вдруг обнял.

Не так, когда утешение нужно было мне. А так, когда оно было нужно ему. В ту единственную ночь, когда он был со мной откровенным.

Я замерла, не смея пошевелиться. Не здесь. Не сейчас. Медленно обхватила его руками, снова проклиная дурацкую шубу.

И вдруг я отчетливо поняла, что он сделал.

Руслан привел меня не просто в их дом. Он привел меня на могилу. К ним обоим.

И мне хотелось плакать по той девочке, которую я даже не знала, так горько, как я никогда не плакала. И по мальчику, который остался совсем один. Но я не имела права, потому что моя горечь — ничто по сравнению с той болью, которую испытывает он, прямо сейчас, прямо в моих руках.

— Я хочу, чтобы ты поняла, — хрипло произнес он, сильнее сжимая мою блузку в кулаке под распахнутой шубой — почти шепотом, словно тоже не хотел нарушать тишину. — Поняла, почему я ни перед чем не остановлюсь. Я уже зашел слишком далеко. Я уже наворотил столько, что обратной дороги нет. Мне все равно, чем это закончится для меня, но я не успокоюсь, пока каждый из них не будет уничтожен. И если ты не готова идти до конца, не готова быть жестокой — мы забудем о нашем разговоре, прямо сейчас. Я отпущу тебя, если ты не станешь мне мешать. Потому что мне нужны трупы этих тварей, Мира. Каждого.

Его лицо коснулось моих волос. Он уткнулся в меня, как потерянный ребенок, хотя я куда больше сейчас подходила на эту роль.

Незаметно промокнув о его футболку пару вытекших слез, я шмыгнула носом и ответила, не отрывая лица от его груди:

— Я готова быть жестокой. Готова, Руслан.

Мои слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Как приговор. Нам обоим, наверно. Он долго молчал, продолжая прижимать меня к себе, и лишь спустя время еле слышно произнес, все еще не отрывая губ от моих волос:

— Хорошо.