Падение.live

Глава 16

— Семь!

Всего одно желание, Вселенная…

— Восемь!

Пусть в этом году все закончится.

— Девять!

Пусть Рори больше не будет.

— Десять!

Никогда.

— Одиннадцать!

Один взмах ресниц, один удар курантов, один удар сердца. И вот крик “Двенадцать” стремительно и совершенно безнадежно утонул в громогласном, многоголосом “Ура”, перемешанным с оглушительным звоном хрустальных бокалов. В нос ударил приторный, липкий запах шампанского, брызнувшего во все стороны.

Лета, не выпуская из руки свой бокал, повисла на моей шее и принялась прыгать, утягивая и меня за собой. Она что-то кричала мне в ухо, что-то очень жизнерадостное, но в моей голове лишь набатом звучал обратный отсчет. И когда я почти досчитала до трех, сильные руки аккуратно, но настойчиво извлекли меня из объятий легкомысленной подруги и привлекли в объятия заклятого врага. Его объятия.

Сегодня он сдержал свое слово. Как только я открыла глаза, уже сильно позже обеда, он затушил сигарету, поднялся с кровати и сухо озвучил сводку новостей: кто мне звонил, что передали, какие мероприятия я проспала, на какие мы еще успеваем, во сколько придут меня собирать к празднику и так далее, и так далее. А затем он просто ушел, даже не потрудившись узнать, как я спала. Хотя, наверное он уже понял, что раз я не орала, то спалось мне неплохо.

К моему величайшему разочарованию выяснилось, что я проспала дневное катание на лошадях. Это было единственным, чего мне действительно хотелось, но, увы. Может быть, когда-нибудь, я все же соберусь и уеду на уединенную ферму, просто пожить где-нибудь очень-очень далеко. Среди лесов, полей и лошадей… Без людей. Я усмехнулась. Все еще иногда мечтаю, поразительно.

Но “зато” я не проспала фото-прогулку по хвойному лесу, плотно обступившему особняк. И если бы не постоянные вспышки фотографов, прогулку можно было бы назвать приятной — природа здесь была очень красивой, насыпало много снега — и, в отличии от городского снега, он был кристально белым, а не грязно-серым. Дышалось легко и свободно. Так что, пожалуй, она все-таки была приятной: я и проветрилась немного, и успела провести несколько коротких деловых бесед с некоторыми гостями, чтобы договориться о записи следующего сезона моего шоу. Фаер благоразумно не встревал, отбиваясь, где-то позади всей процессии от атак особо настойчивых и особо одиноких представительниц элитного общества. Надо бы подарить ему электрическую мухобойку — уверена, он оценит ее преимущества.

К нашему возвращению машин на парковке стало еще больше — приехали все оставшиеся гости и особняк загудел сильнее прежнего. Сегодня шампанское лилось изо всех щелей уже часов с пяти вечера, так что совсем неудивительно, что к полуночи большинство накидалось до такой степени, что еле стояло на ногах. Координаторы и организаторы сновали по залам, неустанно предотвращая локальные катастрофы — подгоняли официантов с напитками, разнимали вцепившихся друг другу в волосы ревнивых дамочек, одевали обратно тех, кто упорно желал раздеться, стаскивали со столов тех, кто упорно пытался устроить не предусмотренное программой шоу. Я пока не выкинула ни единого фокуса и не выпила ни единого бокала, в ожидании своего приговора. И вот, похоже, пришло время.

— Пора, — вторя моим мыслям шепнул Руслан.

Он слегка встряхнул меня, потому что я просто спряталась в его руках, не желая делать то, ради чего мы здесь собрали всю эту пеструю и давным-давно съехавшую с катушек публику.

Мои глаза наткнулись на барабанщика из его группы (блин, до сих пор не знаю кого как зовут, за исключением Кости-Рапунцеля) и он мне сочувственно подмигнул. Ладно, Рори, пошевеливай задницей, пока тебя тут не начали жалеть и утешать вообще все. А то тебя скоро спишут в утиль, как старую пыльную люстру, которая больше не светит. И еще снимут пару шоу-трибьютов, чтобы как следует сплясать на твоем трупе и собрать пару дополнительных копеек.

Надменная царская ухмылка заняла свое законное место на моей уставшей роже. Одним легким толчком я оторвалась от Фаера, весело подмигнула в ответ его другу, и опрокинула в себя нетронутый бокал игристого. Обжигающе холодные пузырьки побежали по горлу, но чтобы заставить мою кровь бежать по венам быстрее, нужно что-то куда более основательное.

Фаер подхватил меня на руки — прямо в моем коротком красном мини-платье от Balmain, любезно предоставленным спонсорами. Его рука уже привычно обхватила мои бедра, а мои руки вполне привычно обхватили его могучие плечи и шею — до куда дотянулись. Я расплылась в улыбке, глядя в его глаза и он хитро улыбнулся мне в ответ, как улыбнулся бы Фаер, прежде чем выкинуть какую-нибудь дичь.

Покрепче сжав мою задницу, он двинулся сквозь толпу танцующих и пьющих в сторону небольшой сцены в углу зала, на которой не покладая микрофоны трудились лучшие кавер-музыканты столицы, усердно развлекая высоких гостей. Прямо сейчас они пели задорную новогоднюю песню — ту самую, которая успевает заколебать еще за месяц до самого Нового года. При виде его неумолимо приближающейся фигуры со мной на руках, музыканты начали тревожно переглядываться, а потом и пятиться, отступая перед его неясными, но довольно угрожающими намерениями. Фаер, ни в чем себе не отказывая, с легкостью преодолел пару ступенек и просто выхватил микрофон у певца, не дав ему даже закончить куплет. Музыканты также оборвали песню, просто перестав играть — на некрасивой, визгливой ноте. Тут я уже расплылась в настоящей улыбке — потому что их кислые рожи стали куда более приятной музыкой для моих ушей.

Фаер развернулся к залу и поставил меня на ноги рядом с собой. Напряженная тишина стала практически осязаемой, даже те персонажи, что уже давно были на грани полной отключки перестали смеяться и перевели на нас свои помутневшие взгляды. Воздух наполнился тягучим запахом ожидания и нетерпеливого раздражения, смешанный с волнами удушливого аромата дорогих парфюмов, которые в совокупности создавали буквально тошнотворную какофонию из приторных, тяжелых, резких нот. Я обвела победоносным взглядом эти вытянувшиеся недовольные лица и крепко сжала руку “своего” мужчины, манифестируя наш непоколебимый альянс. Забавно, но сейчас я даже почти в него верила: возможно из-за того, что просто смертельно устала, а возможно из-за того, что он излучал такую уверенность, что не проникнуться ею было просто невозможно. Только его друзья откровенно наслаждались моментом, с довольными ухмылками наблюдая за нами из разных углов и без лишних слов поддерживая любую авантюру Руслана. Стоя рядом с ним, с высоты нашего небольшого пьедестала, я впервые почувствовала себя не препаратом под стеклом микроскопа, а наоборот — тем, кто в этот микроскоп смотрит. Перед нами были все те, кого я в глубине души так сильно ненавидела. У кого — то на лице была только скука, у кого-то — неподдельный интерес, у кого-то раздражение, у кого-то откровенный скепсис в перемешку с пренебрежением. У кого-то — восхищение, и преимущественно это касалось женщин, устремивших жадные взгляды прямиком на Фаера. А у кого-то на лице не было ничего, и уже давно.

Руслан выдержал поистине театральную паузу, после чего поднес микрофон к губам и произнес своим фирменным глубоким хрипловатым голосом, который при должной обстановке легко погружает в транс:

— Как вам вечеринка? Нравится?

Большинство гостей захлопали, выражая облегчение и одобрение, кто-то залихвацки свистнул, некоторые девушки задорно крикнули свое “Да”, как будто оно действительно тут кому-то нужно. Некоторые пока предусмотрительно сохранили скептический прищур.

— Отлично. Наверно и кости нам перемыть успели за эти два дня, да?

Он сделал совсем небольшую паузу, позволяя людям смеяться и хлопать дальше, думая, что это шутка, а затем добавил уже совсем другим тоном:

— Вы же только за этим сюда и приехали, не так ли? За новой порцией сплетен. Скандальных, горячих, шокирующих. Из первых уст. Для ваших бесценных шоу, блогов, журналов — всего того осточертевшего дерьма, которое вы жрете сами и которым вы пичкаете всех вокруг.

По залу прокатился недовольный рокот, а по моей спине прокатился ощутимый холодок. Шепот, чьи-то усмешки, громкое фырканье, обрывки резких фраз — гул медленно и угрожающе нарастал. Я непроизвольно сжала его руку крепче, пытаясь остановить, чтобы этот сумасшедший ни задумал. Возможно, нам стоило порепетировать… Почувствовав мою легкую панику он улыбнулся и повернул ко мне лицо. Видимо, в аду сегодня выходной и все разгулявшиеся черти сейчас смотрели прямо на меня, его глазами. Этого взгляда мне хватило, чтобы понять — он не сошел с ума, он знал, что делает. Он хотел этого. Я впервые увидела, что он жаждет чего-то так сильно. Получив мою молчаливую поддержку, он повернулся обратно к нашим зрителям и бросив взгляд на сжатые от злости скулы главреда крупнейшего “желтого” журнала о звездах — Антона Фрея, невинно поинтересовался:

— Есть возражения? Может, есть желание подойти и высказать их вслух?

Мужчина вздернул подбородок, сверля нас угрожающим взглядом. Очевидно, он уже планировал, как исключит наши рожи из своих будущих выпусков. И очевидно, что так откровенно злить его не стоило. Не то, чтобы его издание имело большой вес, но сам он имел довольно большие связи. И если у Фаера нет в кармане плана, как вытащить нас из ямы, в которую он только что сам же и закопал, утром нас будут ждать крупные неприятности. Фрей сделал медленный шаг вперед, но Фаер предупреждающе поднял палец вверх, как будто только этого и ждал:

— Только советую быть аккуратнее в выражениях, потому что мы как раз хотели вам подкинуть то, что вы так сильно любите, — он коснулся губами микрофона и прошептал почти по слогам, сверкая глазами в полумраке, как сам дьявол, — Сенсацию.

Толпа смолкла, руки потянулись к телефонам — даже у тех, кто до сих пор смотрел на нас с откровенной враждебностью и легким презрением. Сенсация — это сенсация, и поэтому все взгляды устремились на нас, метаясь между ним и мной. Уверена, что слова о том, что они потребляют дерьмо на завтрак, обед и ужин уже напрочь забыты. Фрей, не успев сделать и полшага, тоже остановился. Холодная, расчетливая ярость в его взгляде в ту же чертову наносекунду — как по взмаху волшебной палочки, сменилась жадностью: глаза заблестели, а в голове явно закрутилась мысль о том, как ему успеть стать первым, кто опубликует эту самую сенсацию. Фаер больше не был для него дерзкой, зарвавшейся звездой — он стал его ярким заголовком.

Вот бы отрубить на час-другой мобильную связь. Я бы посмотрела, как они тут все забегают.

Руслан удовлетворенно хмыкнул, видя тоже самое, что и я. Опустил руку с микрофоном, выпрямился, притянул меня к себе ближе. Медленно обвел всех взглядом, словно любуясь проделанной работой. Затем снова поднес микрофон ко рту и закончил свое шоу также дерзко, как и начал:

— Итак, обещанный эксклюзив. Готовьте свои гребаные полосы для того, что будут обсуждать весь ближайший месяц: первого февраля моя муза станет моей женой, — под синхронный вздох толпы он бросил на меня короткий, странный взгляд и продолжил: — Можете не сомневаться: эта свадьба станет главным событием года, а вы — вы все, получите приглашение и уникальную возможность увидеть все своими глазами. Теперь мы свалим отсюда заниматься действительно важными вещами. А вы… просто займитесь тем, что умеете лучше всего — распространите новость по всей Солнечной системе. С Новым годом.

Он швырнул микрофон в центр гигантской горки шампанского и под звон бьющегося стекла властно притянул меня к себе. Один короткий предупреждающий взгляд, и он впился губами в мой рот в жестком, бескомпромиссном поцелуе. А я вдруг вспомнила и захотела повторить наше самое первое выступление, чтобы проверить, как это сработает уже на этой искушенной публике (на что не пойдешь ради хорошего шоу?). Не разрывая поцелуй, медленно повела колено вверх по его ноге, приглашая к действию. Он замер буквально на мгновение, потом, видимо, тоже вспомнил. И уже в следующую секунду с легкостью подхватил меня на руки за бедро — точно также, как и тогда, на их концерте. Взлетев наверх, я оказалась выше его головы и с торжествующей улыбкой наклонилась обратно к его лицу, пару мгновений разглядывая красивые черты этого невыносимого мужчины. Потом шепнула:

— Сегодня ты заслужил мои бурные овации. Ты был хорош.

Чертовски хорош. И поэтому мне приходится прилагать колоссальные усилия, чтобы не поддаться минутному восхищению и простить ему все то, что он устроил раньше. Он затолкал им их же оружие прямо в глотки, заставляя давиться и глотать, но это не значит, что он не поступит так однажды и со мной.

Он вздернул бровь, но все же улыбнулся.

— Пока твоя почти голая задница не стала обложкой завтрашних журналов, давай закончим и, наконец, свалим отсюда. Пока я не разнес здесь все к чертовой матери. Злодействуй! — он подмигнул мне, передавая эстафету.

Я улыбнулась и, схватив его за жесткие, непослушные, торчащие во все стороны волосы, с жадностью набросилась на его губы. И — нет, я больше не пыталась вдолбить в свою голову, что это только работа. Не-е-т. Его губы сейчас — моя компенсация за то, что он вытворял накануне. За то, что он заставил меня испытать. За то, что еще заставит… Но сейчас мне будет чертовски хорошо.

Поцелуй случайно затянулся. Компенсирование наших обид заняло сильно больше времени, чем я планировала. Похоже, это было нужно нам обоим, просто по разным причинам. И когда оглушительные крики толпы, на грани экстаза, стали настолько громкими, что буквально заложило уши — мы оба поняли, что шоу удалось и пора отчаливать. Искушенная публика оказалась не такой уж и искушенной, раз заглотила просто поцелуй с таким остервенением. Или это моя задница их так впечатлила?

Хотя — какая к черту разница? Мы с Фаером переглянулись и, взявшись за руки, направились к лестнице, не проронив за весь путь ни звука. Прямо за нашими спинами музыканты снова принялись петь, а люди снова принялись веселиться. А я с каждым шагом чувствовала, как та временная эйфория, которую я несколько мгновений назад испытала, отступает. А на ее месте остается огромная выжженная черная дыра — моя давняя подруга.

Было около часа ночи, когда мы ввалились в свой номер и заперли дверь. Шум бурного праздника остался внизу, а здесь была тишина. Фаер сразу же направился к бару, а я распахнула настежь балкон, вдыхая свежий, чистый морозный воздух. Целый рой снежинок ворвался вместе с порывом ветра в комнату, щекоча кожу. Я улыбнулась сама себе. Когда вокруг столько лжи, даже самые маленькие настоящие вещи кажутся волшебством. Проветрив комнату и легкие от остатков термоядерной смеси всех люксовых ароматов сразу, я прикрыла дверь и, глубоко вздохнув, повернулась лицом к нему.

Руслан стоял в глубине комнаты, привалившись к небольшому барному столу и тоже молча смотрел на меня, сжимая в руке стакан с виски.

— Ты же не пьешь, — спокойно заметила я, без намека на любой подтекст — просто сказала.

Он опустил взгляд на свой стакан, потом еле заметно пожал плечами и сделал глоток.

— Сегодня же праздник.

Что-то в его голосе — что-то едкое, горькое, заставило мое сердце сжаться так сильно, что я непроизвольно сделала шаг к нему. Сразу одернула себя и остановилась. Сжала кулаки, поморщившись. Это лишь глупый порыв, и мне наверняка просто показалось. Но когда он поднял на меня глаза, я увидела столько неприкрытой боли, столько отчаяния, что мне стало дурно. Это обратная сторона нашего взаимопонимания на сцене: оно никуда не девалось вне сцены. Так или иначе, глубоко внутри мы всегда ошеломляюще точно понимали мысли и поступки каждого. А в те редкие моменты, когда мы слишком уставали изводить друг друга, все щиты падали — и на какие-то жалкие мгновения мы оставались совершенно голыми. В основном я, конечно. И тогда мы могли не просто понимать, а видеть друг друга насквозь — каждую мысль, каждый взгляд, каждое движение. Абсолютно все.

И сейчас полностью обнаженным передо мной стоял он. Наверное, впервые. По крайней мере — впервые по его осознанному выбору, а не потому, что я довела его до состояния животного исступления. И поэтому я впервые понятия не имела, что с этим делать. В голове поднялся вихрь из предположений, что могло с ним случиться за тот короткий путь от сцены до номера. Но потом вдруг осознала, что он был таким весь сегодняшний день. Весь. Гребаный. День. Я списала это на нашу ночную перепалку, но здесь было что-то другое. Совсем другое.

Я нерешительно подошла к нему, а он все также просто смотрел на меня — пугающе пустым взглядом, за которым в глубине плескался целый океан неизвестной мне боли.

Целую вечность я просто стояла прямо перед ним и молчала, с ужасом гадая, что может с такой лютой жестокостью разъедать, пожалуй, самого сильного человека из всех, что я знала.

— Я не умею лечить, — наконец, еле слышно призналась я, начиная тонуть в этом отчаянии вместе с ним. — Я умею только разрушать.

Он чуть склонил голову и его губы дрогнули в слабой, но искренней, и даже почти нежной улыбке:

— Я знаю. Я тоже.

Я зажмурилась и сильнее сжала кулаки. Да что же делать-то? Может, на него просто... не знаю… усталость накатила? Он же не железный, в конце-концов, все когда-то ломаются. Но, черт подери, я чувствовала, я кожей чувствовала, всеми своими потрохами чувствовала его боль. Настолько сильную, что сейчас она окутала и душила нас обоих.

— Что с тобой? Ты сегодня сам не свой. И точно не из-за меня. И сейчас ты поступаешь очень не разумно, позволяя мне это видеть! — выпалила я, взывая к его разуму — всегда такому холодному, бесячему и рассудительному.

Он снова улыбнулся, но улыбка вышла вымученная.

— А ты используешь это против меня, да? — он сделал шаг ко мне, встав вплотную и внимательно смотрел сверху вниз на то, как на моем лице поочередно отображается целый спектр самых разных эмоций.

А во мне и в самом деле сломался распределительный центр, и я ощущала настоящее торнадо из жалости, ненависти, непонимания и полнейшего бессилия.

— Надо будет и использую!

— И правильно сделаешь.

— Прекрати!

— Что именно?

— Ты пугаешь меня! Руслан, черт тебя возьми, ты впервые меня действительно пугаешь! Что с тобой? — я повторила свой вопрос, но он уже звучал как мольба, а не приказ.

Мне показалось, что в его глазах мелькнуло сомнение. Сначала я хотела ухватиться за него и продолжить допытываться, но потом вдруг поняла, что ему, видимо, и без того сейчас хреново. Захочет — скажет сам. Я не должна ему объяснять, что никогда не использую это — он прекрасно знает и сам. Он единственный, кто это знает. Но все же решила напомнить:

— Наш пакт о ненападении все еще в силе. И он обоюдный, просто чтобы ты знал.

Я отвела глаза первой и повернулась в сторону балкона, собираясь выйти покурить — дать ему пространство, если оно ему нужно.

Но мужчина вдруг взял меня за руку и молча притянул к себе. Впервые этот уже привычный жест не был требованием, а стал потребностью. Он отставил стакан с виски на стол и освободившаяся рука легла мне на голову. Пальцы принялись медленно, неторопливо перебирать мои волосы, а его серые глаза разглядывали меня так, будто впервые видели.

После того как мы нещадно уничтожали друг друга и морально, и физически — это выглядело мучительно странно. Я замерла, боясь спугнуть его просто громким дыханием. Он провел большим пальцем по моей щеке, поднял глаза выше к моим, но быстро отвел взгляд и, глядя куда-то в сторону, очень тихо и с леденящим душу спокойствием произнес:

— У нее были такие же глаза, как у тебя, — он снова замолчал, будто эти слова выжали из него последние силы. — У моей сестры, — он резко перевел взгляд на меня. — Это была Новогодняя ночь, когда она умерла.

Он умолк и замер, провалившись в глубину своего собственного ада. О том, что физически он все еще здесь, говорила лишь железная хватка его пальцев, до синяков сжимающая мое предплечье. А мое онемевшее от этих слов тело начало медленно, исподтишка дрожать, когда в сознании одна за одной вспыхивали все детали сегодняшнего дня, а вслед за ними — других дней. Его поступки, его слова, мимолетные взгляды, которые я не понимала. Его ярость, его злость, его ненависть. Все это резко обрело другой смысл… с горьким привкусом. И эта горечь накрыла меня с головой. Вместе с осознанием того, насколько хорошо он умеет прятать в себе то, что делает его уязвимым. Но сейчас он прятать не стал. Сейчас он сжимал меня в руках, как спасательный круг, хотя я худший кандидат на эту роль.

И, тем не менее, в полумраке первой ночи нового года, посреди номера стояли двое самых не подходящих на роль союзников людей. И только сейчас — без иллюзий, только на эту ночь, они молча согласились не топить друг друга, а спасать. Насколько хватит сил.