Падение.live

Глава 37

— Теперь мы договорились, Мира?

Экран погас. Он убрал руку и посмотрел на меня с нескрываемой издевкой.

Я не подняла головы. Смотрела на черный экран, сжимая горло. Я старалась, старалась изо всех сил не плакать. Но все равно чувствовала, как чертова слеза катится по щеке. И как тело предательски сотрясается от дрожи.

Он усмехнулся. Наклонил голову, продолжая наблюдать за мной сверху.

— Ну что ты плачешь? Кино не понравилось? А я люблю его иногда пересматривать. Знаешь, почему? Чтобы вспомнить, какая ты на самом деле. Ты вдруг решила, что ты звезда. Что ты теперь другая. Пришла ко мне качать права. Требовать. Мира, милая, — он двумя пальцами поднял мой подбородок, вынуждая посмотреть на него. — Ты всегда будешь девочкой, которая сидит у моих ног и плачет. Девочкой, которая таращится в потолок, пока ее трахают. Девочкой, которая ненавидит себя так сильно, что готова сдохнуть, но не может.

Он сделал паузу, давая каждому слову проникнуть в мою голову. Затем наклонился ближе и перешел на тихий, вкрадчивый тон, почти шепот:

— Потому что ты слабая. Потому что не принадлежишь себе. С тех пор, как попала ко мне. С тех пор, как получила от меня первую купюру. С тех пор, дорогая, ты — моя. И моей останешься. Будешь выходить замуж за кого я скажу, трахаться с кем я скажу, разводиться, сниматься там, где я скажу. Играй роль королевы сколько влезет, Мира. Только мы оба знаем, кто ты на самом деле.

Он похлопал меня по щеке и поднялся с кресла. Обвел долгим взглядом, затем поднял голову на Славика за моей спиной и коротко кивнул.

Мужчина осторожно сгреб меня с пола и поставил на ноги, как сломанную куклу.

Сейчас Богданов стоял в трех шагах от меня ровно в той же расслабленной позе, какой встретил меня около двух часов назад. Руки в карманах. Прямой, полный превосходства и насмешки взгляд.

Я медленно подняла глаза. Слезы уже высохли, стянув кожу на щеках. Посмотрела на его лицо, и с него впервые за вечер сошла улыбка. Пожалуй, только она и делала всю работу — придавала ему лоск, даже некоторое очарование. Без нее он выглядел сильно старше. Всего лишь жестокий уставший мужчина, испещренный морщинами. Я всматривалась в его глаза и думала лишь о том, как совсем скоро посмотрю в них снова. Как увижу в них осознание того, что сегодня произошло на самом деле. Сейчас он не знает. Но скоро узнает. Узнает, что я никогда не была его. Узнает, кто я на самом деле.

— Я так и не услышал ответ, — резко произнес он, прищурившись. — Мы договорились, Мира?

— Договорились.

Я не узнала свой голос. Низкий. Хриплый. Но все еще твердый.

Он долго смотрел на меня, пытаясь понять, что происходит. Но мое лицо осталось каменной маской, за которой он не увидел ничего.

Наконец, он бросил взгляд на наручные часы и снова кивнул своему охраннику.

— Проводи нашу звезду. Чтобы не заблудилась. А ты, — он быстро оглядел меня напоследок, уже двигаясь к двери, — Иди и делай свою работу, если не хочешь, чтобы это кино неделю крутили в прайм-тайм. Гарантирую, что это будут самые высокие рейтинги в твоей карьере.

Пятью минутами позже я, наконец, оказалась на улице, и первым делом вдохнула чистый воздух — без примеси ненавистного сандала.

Стук.

Стук.

Стук.

Когда-то мне нравился стук каблуков. Сейчас он звучал как метроном.

Стук.

Стук.

Стук.

Бесконечно длинная дорожка.

Я шла вперед, глядя строго перед собой. Возможно, он наблюдал за мной по камерам. Возможно — нет. Возможно, мне стоило сказать хоть слово для ребят, все это время слушающих меня. Что все в порядке. Что я жива. И даже цела, если не считать пары выдранных волос. Потрепана, но не сильно.

Но я не могла. Ни звука не могла выдавить.

И думать о том, что Руслан слышал каждое слово, каждый звук, каждый мой вздох — да и сейчас слышит, было тошно.

Калитка открылась все с тем же мерзким гудком, выпуская меня на волю. Все это время я до конца не верила, что он действительно меня отпустил. Что ничего не заметил. Не заподозрил. Не знал. Все это время я боялась, что он все еще играет со мной. Все еще.

И только теперь, только в эту секунду, когда я увидела Артема, стремительно вышедшего из машины, я почувствовала первый гулкий удар своего сердца. Такой больной, такой в клочья раздирающий грудь. Только теперь я почувствовала, что действительно справилась.

Еле удержавшись от того, чтобы перейти на бег, я нырнула на заднее сидение машины, оглянувшись на дом. Никого. Никто за нами не шел. Тема залез следом и с тревогой покосился на меня через зеркало заднего вида.

— Воды?

Я помотала головой, чувствуя, как неотвратимо накатывает что-то страшное.

— Просто уезжай отсюда быстрее. Пожалуйста.

Ох черт. Лучше бы я молчала. Вот лучше бы я молчала…

Машина тронулась, быстро набирая скорость, а у меня из глаз хлынули слезы. Горячие, и такие чертовски соленые, что кожу сразу начало щипать. Я даже растерялась, не понимая, откуда во мне столько воды. Следом перехватило дыхание. Согнувшись пополам, я вцепилась в край сидения, пытаясь сделать вдох, но легкие как будто разучились дышать. Из горла вырывались странные, скрежещущие, рваные звуки, не похожие, блять, вообще ни на что.

Продолжая борьбу за вдох с собственным телом, я вспомнила, что все еще в прямом эфире. Нащупала сережку с чипом и попыталась ее снять. Руки не слушались, сотрясаясь как у заправской алкоголички, машина покачивалась, нисколько не помогая, а в груди было уже так невыносимо больно, что я просто рванула ее со всей силы. Сережка осталась в руке, а с мочки уха закапала кровь, прямо на бежевую обивку. Вместе со стоном, больше смахивающим на тихий скулеж умирающей псины, я, наконец, смогла сделать первый маленький вдох.

Выпрямилась, делая небольшие глотки воздуха, потому что дышать глубоко было все еще больно, открыла окно и выбросила чертову серьгу. Кажется, бессмысленные рыдания уже перестали сотрясать тело, но слезы все капали и капали, безжалостно поганя дорогие шмотки.

Когда влага, наконец, иссякла, я подняла глаза и поймала в зеркале взгляд Артема, теперь уже плохо читаемый. Сместила фокус на себя. В отражении на меня смотрела незнакомая мне женщина — с остекленевшими глазами, растекшейся по лицу тушью, перемешанной с кровью и слезами.

Что ж. Собственное отражение стало последней каплей.

Все.

Я больше не могу.

Отбросив все мысли, я просто закрыла глаза, легла и свернулась на сидении калачиком, позволяя уютной черноте себя поглотить.

Мне нужно немного поспать.

Просто поспать.

Из состояния дремы мы меня вырвал пронзительный визг тормозов, а также тот факт, что я чуть не улетела на переднее сидение. Ну и последовавшая за всем этим гневная тирада Артема, из которой не матом было сказано только одно слово — “псих”.

Машина остановилась окончательно. Я приподняла голову, пытаясь сообразить, что происходит. И в этот момент дверь с моей стороны открылась, и меня крепко обхватили чьи-то руки.

Даже в совершенно разбитом, невменяемом состоянии, моему мозгу потребовалась всего доля секунды, чтобы узнать, чьи именно эти руки. И чей запах. Выдохнув с облегчением — первый раз за весь день, я уткнулась в него, вцепившись так крепко, как только могла.

Он покрепче меня подхватил и понес к своей ламбе, перегородившей дорогу ровно поперек проезжей части.

— Псих, — я процитировала Артема.

Руслан ничего не ответил и молча опустил меня на переднее сидение, под аккомпанемент из сигналящих машин. Пока он меня пристегивал, все гудки резко прекратились. Я машинально повернула голову и увидела Артема, вставшего между нашими машинами и недвусмысленно распахнувшего пиджак в том месте, где у него висела кобура.

— Оба — психи, — все также флегматично констатировала я.

Он замер, закончив возиться с ремнем, и, прежде чем закрыть дверь и сесть на свое место, все же посмотрел на меня. А я не стала прятать лицо, позволяя ему увидеть все.

— Все еще Королева? — горько усмехнулась я.

Он наклонился и прижался к моим губам своими.

Такими горячими. Такими настоящими.

— Больше, чем когда-либо.

Большую часть пути мы ехали молча. И я была бесконечно благодарна за эту тишину. Говорить по-прежнему не хотелось. Совсем. Да и он все слышал… А теперь еще и видел. Когда до его квартиры оставалось всего ничего, он вдруг нарушил эту тишину первым:

— Я могу отвезти тебя домой. Или в любое другое место. Тебе не обязательно присутствовать.

Я повернула к нему голову и, кажется, впервые за долгое время улыбнулась.

— Перестань. Ты ведь знал, что так будет.

И я говорила даже не про сегодня. Я говорила про все сразу.

Он остановил машину.

— Я тебе обещал. Что именно этого больше не будет. А сегодня позволил этому случиться.

Я закусила губу.

— Я тоже себе обещала. Что этого никогда больше не будет. И много чего другого. Например, ни за что не спать с тобой. Некоторые обещания приходится нарушать, чтобы получилось… нечто большее.

— Нечто большее… — эхом отозвался он, глядя куда-то перед собой.

— Поехали, — хрипло отозвалась я. — Нужно закончить.

Он сжал руль и молча тронулся.

— Только пусть Лиза спустится с салфетками и косметичкой. Не хочу, чтобы меня видели в таком виде.

— Боишься, что Ромка не захочет на тебе жениться? — поинтересовался он, пряча улыбку.

Я тоже улыбнулась, про себя. Запомнил.

Мы припарковались у дома, минутой спустя позади нас припарковался Артем. Когда Лиза выбежала из дома с охапкой каких-то вещей, Руслан вышел из машины, забрал все из ее рук и кивнул ей обратно на дверь. Девушка бросила взгляд на машину, но за тонированными окнами меня не было видно. К счастью всех, кто мог увидеть.

Он невозмутимо залез обратно на водительское сидение, сложив все упаковки салфеток, косметичку и какие-то бутылки к себе на колени.

— Ты зачем ее прогнал? Я не смогу сама, — я недоуменно уставилась на него.

Он усмехнулся.

— Поворачивайся.

— Ты чего? Ты собрался… сам?

Казалось бы, в мире, где меня мало что может удивить, он снова меня удивил.

Руслан приподнял бровь.

— Ты забыла, кто я?

Я на секунду впала в ступор, мысленно перебирая все его ипостаси. И только в конце добралась до главной — он Блэк Фаер. Тот, кто рисует на себе чешую дракона перед каждым выступлением.

Пока я шевелила извилинами, он уже успел подготовить все необходимое и принялся аккуратно промакивать мое лицо салфеткой, не дожидаясь разрешения. Я мысленно пожала плечами и просто закрыла глаза, позволяя ему делать, что хочет. Потому что это было приятно. Каждое его чертово прикосновение. Даже к до сих пор ноющей щеке.

— Я уверен, что он хранит архив именно там, — продолжая приводить мое лицо в человеческий вид, вдруг медленно произнес он. — Серега начал пробивать записи с наружных камер неподалеку от особняка, и я готов спорить на что угодно, что мы увидим людей из нашего списка на них. Это не было спонтанной встречей, это его отработанная схема. А значит, — его рука на мгновение замерла над моей щекой, — это было не зря.

Он озвучил ровно то, о чем я думала всю дорогу сюда. Едва увидев огромный экран во всю стену, я сразу поняла, зачем он там. А отсюда уже несложно построить и всю остальную цепочку. По слишком ровному тону Руслана было сложно понять, о чем он в этот момент думает. Я приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на него, но тут же получила легкий щелчок по носу.

— Закрой, а то будет щипать. Кстати, куда ты положила камеру? — как будто между делом поинтересовался он.

Я едва улыбнулась. Мы так спокойно говорим о том, что пару часов назад чуть не свело меня с ума.

— В камин. Вряд ли его будут топить весной.

— Когда этот камин затопят, его уже не будет, — убийственно спокойно произнес он. — И Серегины ребята изымут и камеру, и жучки, когда придут за данными. Не переживай об этом.

Мои губы дрогнули. Пришлось их прикусить.

Когда не будет его, нас тоже уже не будет, Руслан. Вот о чем я переживаю.

Неделю спустя я сидела в кабинете Шибаева и со сдержанной улыбкой наблюдала, как его распирает от облегчения: все получилось. Ультима проиграла. Слияния не будет. Потому что сегодня стало известно, что Блэк Фаер разрывает контракт.

Последние полчаса Александр Евгеньевич делал один звонок за другим, как заведенный. Между звонками отдавал распоряжения своей и без того взмыленной ассистентке: созвать срочное собрание, вызвать адвокатов, запросить звонок Смолину, заказать два ящика шампанского. И даже принести мне кофе. Лишь получив заветное подтверждение от Смолина, он набрал номер Богданова, сияющий, как начищенный медный таз.

Я смотрела в одну точку, время от времени меняя фокус с одного предмета на другой. Скоро приедет команда Фаера и состоится официальное расторжение контракта. Это будет наша с ним последняя встреча перед разводом. Если не считать грандиозной прощальной вечеринки, которую решит закатить Константин Смолин и объявит об этом прямо в конце собрания.

Все свои личные дела я уже успела с ним уладить. У нас состоялся очень долгий и не самый легкий разговор, ведь вся наша первоначальная договоренность строилась на том, что контракт разорву я. Пришлось пообещать компенсацию в виде другого, не менее грандиозного скандала. И компромат на Галанта. Что же, насчет последнего у меня возражений не нашлось. А насчет первого… Руслану не понравится. И все равно у меня сложилось впечатление, что Смолину настолько понравилась идея этой вечеринки, что он готов плевать на любые убытки. Сейчас все вопросы уже решены. Нанят адвокат, получена копия записи с камеры, которую я сама же и подбросила Богданову. Получен первый транш от оговоренной суммы. Полный комплект. Как только мы закончим… Господи, я не могла об этом думать. Я просто не могла.

— Возьми трубку, с тобой хочет поговорить Сергей, — Шибаев сунул мне в руки свой телефон.

Я выдохнула через нос и поднесла его к уху.

— Слушаю.

В трубке раздался смешок.

— А ты молодец. Быстро реабилитировалась. Рад, что наш разговор вправил тебе мозги. Я ценю лояльность, Мирочка. Ты получишь щедрый бонус за свои старания.

Скулы свело от улыбки, которой на лице сейчас совсем не место. Хотелось орать.

— Благодарю, Сергей, — вежливо процедила я, стараясь не скалиться слишком открыто и, не дожидаясь ответа, сунула гаджет обратно боссу.

У меня тоже для тебя приготовлен щедрый бонус.

Шибаев присел на край стола, внимательно глядя на меня.

— Могла бы поласковее разговаривать. Или все еще злишься, что я тебя к нему отправил? Ты сама не оставила мне выбора. Почти сорвала дело.

Злюсь? Злюсь ли я? Я не злюсь.

Я поднялась на ноги и сделала два шага к нему, убрав руки в карманы пиджака.

— Что насчет моей оплаты?

Он криво усмехнулся.

— Знаешь, ты всегда мне нравилась, Мирка. Ты бешеная. В хорошем смысле. Ты пережила уже столько слабаков, я всех и не вспомню. А ты все еще здесь. Все еще на плаву. А ведь с виду и не скажешь! Кажется, тебя одним ударом перешибить можно, — он снова усмехнулся, оглядев меня с ног до головы. — Но я сразу понял, кто ты. Еще когда ты вышла из клиники. Я сразу увидел в тебе Рори.

— Что насчет моей оплаты? — жестче повторила я, выходя из себя.

Он встал и тоже убрал руки в карманы, демонстрируя, кто тут главный.

— Как и договаривались: я дам тебе новое шоу. Твои долги перед лейблом погашены. Пропихну тебя в пару топовых проектов. Может, подыщем тебе нового жениха. Сразу после того, как избавимся от этого, — совсем другим тоном добавил он и недвусмысленно кивнул на дверь.

Раньше мне не доводилось присутствовать на сборищах, где люди орут громче, чем могу орать я. С одной стороны, это были почти все те же граждане, что присутствовали на подписании. Плюс-минус. С другой, сегодня они выглядели абсолютно невменяемыми. На кону были многие карьеры. Разрыв контракта для всех исполнителей означал полную жопу. Для всех, кроме той верхушки, которой это было выгодно. А вот Кристине, например, извергающей ругательства целыми обоймами, это было совсем не выгодно. Да только кому до Кристины было дело?

Мы с Русланом сидели друг напротив друга. Молча. Он — в капюшоне, я — в очках на пол лица. Ни он, ни я в криках не участвовали. За него говорил адвокат, а мне вообще говорить было не о чем. Рядом со мной сидела Лиза и периодически похлопывала меня по руке, напоминая, что это просто часть сценария. Она не знала, что для меня этот спектакль действительно последний. Не знала, насколько мне невыносимо здесь быть. Сидеть напротив него. Смотреть на него. Потому что в моей голове уже давно был запущен обратный отсчет.

Все закончилось далеко за полночь. Контракт расторгнут. Запущена страшная юридическая машина, которая будет определять дальнейшую судьбу — кто, кому и сколько теперь должен. Даже бумаги на развод подписаны.

Я вышла из “Маккартни” последней. Медленно шла по знакомому коридору. Спешить уже было некуда. Я знала, что не вернусь сюда. Никогда. Провела пальцами по стене. Спустилась на лифте. Вышла на улицу.

Сегодня была первая относительно теплая ночь. Весенняя. Снег уже почти полностью сошел. Я привалилась спиной к стене — также, как делала всегда. Достала сигарету и зажигалку. Раз, второй, третий — порывы ветра упрямо сдували пламя. Когда я уже почти психанула, передо мной возникла фигура.

Запах дождя и чего-то теплого. Чего-то… родного.

Мужчина молча протянул мне огонь.

Я не решилась поднять на него глаза, просто прикурила, коротко кивнув.

— Ты чего? — он протянул руку к моему лицу и смахнул одинокую слезинку, которую не вышло сдержать.

Я просто помотала головой, втягивая носом воздух.

— Разве ты не мечтала от меня избавиться? — улыбнулся он, тоже закуривая.

— Нас могут увидеть, — выдохнула я.

— Ну и пусть. Мы развелись. Это не значит, что мы не можем разговаривать. И курить.

Ладно, если он постоит со мной минутку, мир не рухнет.

— Зато я теперь могу выйти замуж за Рому, — я попыталась улыбнуться.

Он стрельнул на меня глазами и затянулся.

— Попробуй.

— Звучит как вызов, — хмыкнула я.

Судя по взгляду, он собирался сказать что-то очень в духе Фаера, но подлетевшая к нам Лиза помешала.

— Вы с ума сошли? — зашипела она сходу. — Ау, вы разведены. Вы терпеть друг друга не можете.

Руслан бросил сигарету на асфальт и накинул на голову капюшон.

— Мы не могли терпеть друг друга с самого начала. Что-то это никого не смутило.

Он развернулся, сделал пару шагов, потом притормозил и бросил через плечо:

— Я приеду через пару часов.

Лиза всплеснула руками:

— Приедет он! Хоть ты ему скажи!

Я пожала плечами и, как следует треснув телефоном по стене, выбросила его в мусорку. Я больше не обязана это с собой таскать.

— Говорить ему бесполезно, если он уже решил.

— И то правда, — вздохнула девушка. — Наверху Смолин с Богдановым уже обсуждают вечеринку, так что пока все идет как надо. — она поежилась. — Ну что, может, устроим свою вечеринку? В честь вновь приобретенной свободы?

Я спрятала горькую усмешку. “Свободы”…

— Ага. Поехали ко мне.

Главное, совсем не расклеиться и не выболтать ей все как есть после пары стаканов джина.