Падение.live

Глава 8

— В особняке для вас будет забронирована отдельная комната на втором этаже, на пять дней. Заезд с двадцать девятого декабря, выезд — второго января. Ну как, комната… По описанию больше похоже на отдельные апартаменты. Две ванные комнаты, гардеробная, бар, две плазмы, зона отдыха и спальня с гигантской кроватью, — Лиза пролистывала на своем ноутбуке письмо, постукивая ногтем по тачпаду. — Мне лучше отправить твои вещи туда заранее? Вечерние наряды и украшения пришлют организаторы, я спрашиваю именно про твои личные вещи.

Я лежала на диване ногами кверху и докуривала очередную сигарету, разглядывая то потолок, то ярко-красный лак на ногтях. В личных вещах я довольно неприхотлива. И дома люблю одеваться удобно и просто. Сегодня, например, я надела узкие белые бриджи и черную майку. И никакого лифчика. Удобство, помните? Но перед Фаером в таком виде разгуливать будет опасно. Мне предстоит сложная задача — найти хрупкий баланс между чем-то, что его основательно выбесит, но не настолько, чтобы я пострадала.

— Отправь заранее, — флегматично согласилась я. — Вернемся к списку?

Мы весь день изучаем расписание на декабрь. Огромное количество мероприятий, новогодних программ, интервью, на которые мы приглашены вместе и по отдельности. И вишенка на торте — Новый год в компании главного дракона. Целая гребаная неделя в особняке с его друзьями, коллегами, общими знакомыми и прочими звездами, которые хотят попиариться за их счет. И одна комната на двоих. Опять. Ну, хотя бы в ней есть бар. И две отдельные ванные.

Я снова затянулась.

Крис меня не вышвырнула из проекта, что не может не радовать. Наоборот, она дала нам обещанный карт-бланш. Для нас больше нет четкого сценария — есть список мероприятий и событий, между которыми мы должны сами дрейфовать так, чтобы это положительно сказывалось на рейтингах. Разумеется, она будет вмешиваться и давать инструкции, делать при необходимости корректировки, но это куда больше свободы, чем планировал нам дать Леонид. Рейтинги пока стабильно растут, демонстрируя высокую заинтересованность аудитории. А мы с ним всего-то успели сходить на полноценное свидание в ресторан, вместе появились на днюхе одного модельера и посетили один попсовый концерт, да и то, продержались там только пятнадцать минут. Из успехов — мы не придушили друг друга и не дрались. Почти. Концерт был настолько отвратным, что мы даже немного сблизились, обсуждая его отвратность и полное неумение солистки петь. Дважды пришлось долго и тщательно целоваться. И если Фаер и хорош в чем-то, помимо пения, то как минимум в этом. Я прикрыла веки, вспоминая как это было… неплохо.

— Рори?

— Что? — я закатила глаза к потолку, отвлеченная от важных размышлений.

Уволю ее.

— Я спрашивала, хочешь ли ты кого-нибудь пригласить в особняк из своих друзей? За тобой забронированы две дополнительные комнаты.

— Нет. Но комнаты должны остаться пустыми. Номера и ключи должны быть только у меня, не вздумай ему проболтаться. А теперь давай еще раз пройдемся по расписанию, — я устало потерла лоб.

Лиза поерзала на стуле, открыла файл и загудела еще на полчаса, давая мне время, чтобы погрузиться в свои мысли.

Телефон пикнул. На экране высветилась голая задница Фаера. Помяни черта, блин…

“Смотрела расписание на декабрь?”

“Как раз сейчас этим занята”

“11-го запись музыкального шоу, видела? Нам с тобой придется петь”

“Ага”

“Ты умеешь петь?”

“Достаточно того, что ты умеешь”

“Надо порепетировать”

“Хватит панику разводить. Еще почти две недели впереди, если соскучился, так и скажи”

“Если бы я соскучился, ты бы уже вовсю репетировала с моим языком, дорогая”

“Тогда катись к черту, милый. Пускай он как следует порепетирует с твоим членом”

Я отшвырнула телефон. Как он меня бесит!

Пока Лиза продолжала тараторить, перечисляя все мероприятия, которые нас ожидают в ближайшем будущем, я успела дважды сварить себе кофе. Когда и кофе уже надоел, я принялась бесцельно наматывать круги вокруг дивана, задумчиво выкуривая сигарету за сигаретой и беспорядочно копаясь в волосах. На самом деле надо придумать план действий и поубавить свой пыл. Одно дело периодически выходить с ним в люди, другое — жить вместе целую неделю. И ведь это только начало — после свадьбы мы почти год будем делить одну квартиру. А до хоть сколько-нибудь терпимых отношений нам пока как до Луны. Хотя, это если рассматривать наш контракт как он есть. А если рассматривать то, о чем мне сказал мой шеф — тогда все, в принципе, идет по плану…

Входная дверь с грохотом распахнулась. Мы с Лизой одновременно замерли, уставившись на того, кто вошел.

Нет, не вошел.

Ворвался.

— Ты какого хрена тут делаешь? — немного придя в себя я вскинула бровь, затушив сигарету.

На пороге стоял Фаер, в безупречном черном шерстяном пальто нараспашку — прямо поверх своей гребаной бессмертной толстовки, черных джинсах и высоких кожаных ботинках на шнуровке. На растрепанных волосах еще искрились капельки воды: за окном второй день шел снегодождь, ну или дождеснег. Словно огромный разъяренный кот на охоте, совершенно бесшумно и с невероятной животной грацией, совсем не характерной для его роста, этот тип решительно двинулся в мою сторону. Не отрывая от меня пристального взгляда, он вкрадчиво произнес:

— Если я все правильно понял, ты послала меня к черту час назад. И вот я точно по адресу.

Я заскрипела зубами, покрываясь румянцем ярости и пытаясь не впадать в панику.

— Дыши, милая, — он наклонился ко мне, усмехнулся и чмокнул в щеку. — Нам с тобой еще репетировать.

Когда я уже приготовилась к броску кобры, он резко отвернулся к Лизе, полностью игнорируя мое негодование, и с самой обаятельной улыбкой проворковал:

— Мы, кажется, уже встречались? Лиза, верно?

Ах ты ублюдок, я только на третью неделю запомнила, как ее зовут, и это при том, что почти все дни она была рядом! Вот же сукин сын! Фан-Фан-блять-Тюльпан!

Лиза поправила очки, по идиотски улыбаясь, и протянула ему руку, которую он аккуратно пожал.

— Да, все верно. Рада снова видеть вас.

— А я — нет! — я уперла руки в бока за его спиной.

Он развернулся обратно ко мне и неспешно обвел насмешливым взглядом. На его лице вдруг заиграла озорная улыбка и только сейчас я вспомнила про чертов лифчик, который был не на мне, а в шкафу. Продолжая разглядывать мои сиськи под майкой, он протянул:

— А по-моему рада.

— Мы вроде закончили, Рори, я могу идти? — подала вялый голос Лиза.

— Нет, мы не закончили!

— Отпусти девушку, уже поздно, — он продолжал смотреть на меня с явным весельем.

Я не выдержала, схватила его за отворот пальто и потащила за угол, в кухню.

— Ты что вытворяешь? Вломился ко мне, командуешь моей ассистенткой! У нас на сегодня ничего не запланировано!

— Я не могу навестить мою дорогую коллегу? — он наклонился ниже и заговорил тише: — Особенно когда дорогая коллега не следит за своим острым языком и явно напрашивается на хорошую порку?

— Проваливай, Фаер! — прошипела я.

— Напоминаю: последний раз, когда ты сказала мне “Проваливай” ты хорошо получила по заднице. Хочешь повторить?

— Ах ты…

— Хорошего вам вечера, мне правда пора, Рори… — Лиза, как настоящая крыса, решила покинуть тонущий корабль первой. Практически бегом.

Я проводила ее ненавидящим взглядом, подавляя желание побежать сзади и умолять остаться. Вот же стерва. Уволю к чертям. Предательница.

— Успокойся. Тебя аж трясет от злости, — он повернул мой подбородок на себя.

Я скрестила руки на груди.

— Мне холодно, вот и трясет! Нехрен было прямо с улицы врываться!

Он улыбнулся.

— Знаешь — наверное, ты права. Я правда соскучился.

Я отшатнулась от него, врезавшись в кухонный островок спиной, а он рассмеялся.

— Правда соскучился по тому, в каком ужасе ты каждый раз от перспективы остаться со мной наедине. Великая и ужасная Рори до жути меня боится.

— Зачем ты пришел? — я напустила на себя спокойный вид, лихорадочно придумывая, каким образом его выставить без вреда для моего здоровья.

Он хмыкнул и по-хозяйски пошел мимо меня на обзорную экскурсию по квартире. Мне не осталось ничего иного, как топать вслед за ним, скрестив руки на груди.

— Что, никакой полки имени тебя?

Я громко фыркнула.

— А где картины от поклонников? Награды? Портреты красноволосой ведьмы? Фото со звездами? Статуи тебя в образе Венеры или Амазонки, в конце концов?

— Хочешь сказать, у тебя дома все это дерьмо развешано? Так и вижу статую голого тебя верхом на драконе и с малю-ю-ю-сеньким листиком на причиндалах. Обязательно напротив кровати, чтобы любоваться перед сном.

— И часто ты представляешь голого меня?

— Каждый раз когда хочу проблеваться.

Он усмехнулся и двинулся в спальню.

— А ну стоять! — я топнула ногой. — Как тебя там зовут, не надо ходить в мою спальню!

Он повернулся ко мне.

— А я все думал, когда ты спросишь.

— Спрошу что?

— Как меня зовут.

— Ты говорил, что имя только для близких. Я не планирую в этом столетии попадать в эту категорию.

Он склонил голову на бок.

— Ты все время забываешь, что станешь моей женой через месяц.

Я поджала губы.

— Мне кажется, это ты забываешь, что это не по-настоящему. Зачем. Ты. Пришел? — отчеканила я.

Он привалился боком к стене и убрал руки в карманы джинс.

— Ну, нам нужно немного пообщаться перед тем, как мы окажемся в одной постели. Узнать друг друга поближе.

Мои брови улетели далеко наверх и не вернулись обратно.

— Что, прости?

— Хватит, Мира. Ты сама прекрасно понимаешь, что это неизбежно. Мы можем до усрачки притворяться, что вывезем все это дерьмо в пределах своих личных границ, но черта с два так будет. Как ты себе представляешь, что взрослые мужчина и женщина будут год жить вдвоем и не прикасаться друг к другу? Или мне повсюду таскать с собой бабу в чемодане? А тебе мужика в шкафу держать? Брось. Давай не будем все усложнять. Тем более, что мы оба этого хотим. Ты упрямишься изо всех сил, я вижу, но совершенно напрасно. Повторяю, это неизбежно. Мы просто свихнемся иначе.

Я долго смотрела в его наглые глаза, пытаясь осмыслить. Может, он шутит так? Нет, вид у него самый что ни наесть серьезный. Это сарказм? Или он обкурился?

— Ты не допускаешь мысль, что я не хочу с тобой спать? — я попыталась сделать ироничный тон, но вышло хреново даже по моим меркам.

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Не допускаю, — мягко произнес он.

— И откуда такая самоуверенность? — я начинала закипать.

Его улыбка стала шире.

— Ниоткуда. Самоуверенность тут не причем. Я уже говорил — ты хочешь этого не меньше меня. И ты очень хреново это скрываешь.

Я набрала побольше воздуха в легкие, чтобы выдать все, что я о нем думаю, и в максимально грубой форме, но он резко подхватил меня на руки, упер спиной в стену и, крепко прижав собой, накинулся на мой рот, удерживая, на всякий случай руками.

Его запах, к которому я начала потихоньку привыкать и даже узнавать, жар его крепкого тела окутали меня, одурманили, вынуждая уступить и раствориться. Это не тот мужчина, который спрашивает и действует аккуратно, пытается понравиться и все такое. Этот — налетает вихрем и не оставляет выбора, берет свое силой, как хищник, у которого все — от взгляда до запаха, является смертельным оружием. И даже мне, повидавшей очень много разных мужиков и умеющей отшивать как никто другой, было не справиться с ним.

Это был уже далеко не первый наш поцелуй и мое тело, словно для него это уже привычно и совершенно нормально, с готовностью наполнилось приятным покалывающим теплом. Его губы были мягкими и очень горячими. И пользовался ими он очень и очень умело, причиняя боль и наслаждение одновременно. Агонизирующий мозг очухался не сразу, требуя незамедлительно остановиться и прикончить этого придурка любым доступным способом. Но Фаер предусмотрительно лишил меня не только возможности его убить, но и вообще возможности пошевелиться. Я уперлась в него лбом, пытаясь отвернуться, но все бестолку.

Он нехотя отстранился, тяжело дыша, и со злостью уставился мне в глаза, как будто я в чем-то провинилась. Я, черт побери!

— Перестань, Мира! Не веди себя как упрямый ребенок. Давай, скажи, что тебе не нравится!

— Мне не нравится! — прохрипела я.

А у самой аж живот свело от нахлынувшего желания.

— Ври лучше или не ври совсем!

Мой пульс разогнался до скорости света.

— Пошел ты! Нахрена ты это делаешь? Я тебя раздражаю, ты, блять, ненавидишь меня! За каким чертом ты собрался спать со мной? И ты меня тоже бесишь, кстати — просто, чтобы ты знал!

Он прищурился.

— И почему ты думаешь, что я тебя ненавижу?

— Почему?! Ты достаточно ясно высказал все, что обо мне думаешь во время фотосета.

Он прикрыл веки на секунду, пряча от меня глаза. Черные ресницы дрогнули и снова распахнулись, обнажая настойчивый, немигающий взгляд заклинателя кобры.

— Это не совсем верно. И тогда я был очень зол на тебя. Потому что сначала ты вела себя ровно так, как о тебе говорили. Как надменная, неуравновешенная сучка, с которой невозможно работать и которая ни в хрен собачий никого не ставит. А потом тот придурок предложил тебе наркоту, и вся твоя скорлупа рассыпалась в пыль, слишком быстро и слишком просто. И вот это меня разозлило, потому что я оценил масштаб той работы, которую ты проделала, чтобы создать себе такой имидж, и то, как бездарно, неосторожно ты чуть все не просрала. Ты сама показала ему, где твое больное место. И если бы он остался — он бы использовал это не раз, поверь мне. И я бы мог.

Его слова пульсировали в голове, причиняя физическую боль.

Как ему удается читать меня как открытую книгу? Какого черта происходит? Да что он такое, в конце-то концов?

Пока я металась между панических мыслей, совсем не заметила, как дрожь снова охватила все мое тело. И это плохо, очень плохо.

Легкий озноб перерастал в мелкие судороги.

И я прекрасно знала, что на этой стадии я уже не смогу это остановить.

Поздно.

Меня трясло все сильнее.

Бесконтрольно.

Этот чертов синдром, от которого я никак не могу избавиться — результат моих собственных ошибок. Он не дает забыть о них. Нервное расстройство, которое проявляется всякий раз, когда кто-то подходит слишком близко к Мире, а не к Рори. А он чертовски близко подобрался.

Парень окинул меня быстрым взглядом, молча сгреб в охапку и отнес на диван, посадив к себе на колени.

— Тише. Все. Расслабься. Успокаивайся, я не причиню тебе вреда. Не трону. Просто расслабься, отпустит, как только успокоишься.

— Откуда тебе знать? — прошептала я, тут же словив зубодробительную волну, прошившую насквозь все тело.

Он сильнее обхватил меня руками, как будто я могу рассыпаться, и стал гладить по спине. Несколько секунд он молчал, потом тихо произнес:

— У моей сестры было тоже самое. Ей очень не повезло, однажды… А меня… не было рядом, — его голос сорвался на хриплый шепот, будто слова раздирали ему горло.

И это стало последней каплей. Его слова отозвались чем-то слишком знакомым в моей истерзанной, почти убитой душе. Я не успела закрыться, выставить барьер, не успела остановить себя. Ничего не успела. Отравленная стрела попала в единственное уязвимое место, в самое уязвимое — в крохотную точку посреди моей тяжелой, тщательно выплавленной из самой толстой стали брони, пробив нахрен всю защиту и выпустив все то, что так тщательно пряталось уже столько времени.

А я хорошо прятала, клянусь.

Внутри все заглохло, меня как будто придавило бетонной плитой. Я не смогла сделать вдох — легкие не слушались, и с глухим невнятным стоном непроизвольно дернулась, пытаясь выбраться и убежать, спрятаться, пока не стало совсем поздно. Но он не отпустил. Я бросила на него последний отчаянный взгляд, и сразу после в глазах начало темнеть. Мои пальцы вцепились в него так сильно, что побелели костяшки. Дикая боль в груди обернулась судорогой, вынуждая тело выгнуться дугой и дернуться, как от удара тока.

— Твою мать, — сквозь зубы, с нескрываемой яростью процедил он мне в волосы, сильнее прижимая к себе. — Прости. Прости, что так накинулся на тебя. Я не знал. Твою мать, Мира… Тебе нужно было сказать мне раньше! Я бы… Черт, теперь уже поздно.

Из-за этой непрошенной ласки, дурацкого, неуместного сочувствия от человека, с которым мы должны были бодаться до смерти, из меня буквально брызнули слезы, накопленные за все прошедшее время. Предательски полились из глаз горячими, обжигающими реками. Я не плакала в больнице. Я не плакала на врачебной комиссии. Не плакала, когда попала в реабилитационную клинику. Я не плакала, когда меня оскорбляли, называя шлюхой и наркоманкой, снова и снова. Не плакала, когда от меня отвернулись те, кого я считала друзьями. Не плакала, когда со мной перестала общаться мама. А сейчас я плакала так горько, как не плакала вообще никогда.

— Что же ты наделал?.. — только и могла бормотать я, между приступами судорог и дрожи, цепляясь за него, как утопающая. — Что ты наделал?

Не знаю, сколько прошло времени, когда я пришла в себя — измотанная, опустошенная, вывернутая наизнанку. Я уже не дрожала и могла свободно дышать. Слезы, наконец, иссякли. Я медленно поднялась с его груди, сползла с колен и села рядом. На этот раз он уже не держал меня. Лишь неотрывно следил за каждым моим движением орлиным взглядом.

— Порядок? — осторожно спросил он.

Я метнула на него отчаянный взгляд и отвернулась.

— Нет, Фаер, не порядок. Даже близко не порядок! Ты видел то, что видеть точно не должен был, — мой голос был слабым и хриплым, как будто я брела по пустыне трое суток. — И теперь знаешь то, что знать не должен. Все это давно в прошлом! Да, иногда я реагирую на прикосновения не так, как нормальные люди, но не более того. Это в прошлом! И что ты мне прикажешь с этим делать теперь? — я бросила на него взгляд, мысленно умоляя забыть об этой жутко глупой сцене. Вслух его умолять я не стану.

Он несколько секунд смотрел на меня, как будто пытался докопаться в моих заплаканных глазах до правды. Но он не докопается. Никогда.

— Меня зовут Руслан.

Я лишь шире распахнула глаза, сбитая с толку.

— Зачем? Зачем ты это сказал?

— Я знаю о тебе то, что никто не должен знать. Теперь ты тоже знаешь обо мне то, чего никто не знает. Я объясню позже, не сейчас. Когда-нибудь.

Он посмотрел на часы. Я проследила за его взглядом — без двадцати минут час ночи. Впервые за очень долгое время мне не хотелось как можно скорее остаться одной. Впервые.

— Торопишься? — тихо спросила я, глядя в стену перед собой.

Он удивленно посмотрел на меня, но я и сама удивлена своим вопросом не меньше его.

— Нет.

— Давай какой-нибудь фильм посмотрим?

Он улыбнулся. А я вся сжалась в ожидании ответа.

— Окей, только выбираю я.

Вздох облегчения робко вырвался из груди. Даже если он включит “Геи-нигеры из далекого космоса” — я не буду против.

— Схожу за пледом.

Когда, умывшись и приведя себя в порядок, я вернулась с пледом в охапке, он уже вальяжно развалился на моем диване, оставшись только в джинсах и футболке. Бросив на меня быстрый взгляд, он похлопал по дивану рядом с собой, продолжая щелкать пультом. Я забрались на диван с ногами, замотавшись в плед, и обложила себя со всех сторон подушками. Он покосился на всю эту конструкцию и что-то пробурчал себе под нос.

— Судя по стерильной кухне, еды у тебя не водится?

Я пожала плечами.

— Из еды у меня только джин.

Он закатил глаза к потолку и вытащил из кармана джинс смартфон.

— Что будешь?

— Что-нибудь острое с курицей.

— Оке-е-е-й… — протянул он со странной улыбкой.

Смысл этой улыбки до меня дошел только через час, когда журнальный столик оказался завален всевозможными острыми блюдами с курицей, которых хватило бы на целую толпу.

— Ты настоящий псих! — рассмеялась я, наблюдая, как он невозмутимо распаковывает пакеты с едой.

— Псих — да, но иногда бываю милым, — он подмигнул.

Тем хуже для тебя.