По ту сторону грез

ГЛАВА 11

О чудовищах, чудесах и жестокости мира

— Что случилось? — слабым голосом уточнили у нас.

Девушка выглядела напуганной и уставшей, а еще… крайне нездоровой. Но от этого, не менее прекрасной. Совсем еще девочка, на вид не больше семнадцати лет. И очень красивая. Такой внешности нельзя добиться гримом или прической, такими только рождаются. Длинные волосы, цвета спелой пшеницы, мягкими волнами падают на плечи. Огромные голубые глаза, в обрамлении пушистых ресниц. Тонкие черты, хрупкая фигура. Во мне даже вяло шевельнулась зависть. Алмаз, найденный в горе навоза. Да, зависть шевелиться перестала.

— Не волнуйтесь, жечь не собираемся, — и с чего бы это я такая веселая?

За спиной горестно вздохнул Стоун и втолкнул меня в комнату. От неожиданности девушка села на кровать. Ну, особенно места для маневра у нее не было. Я тоже примостилась на край разобранной постели. Инквизитор остался подпирать двери, скрестив руки на груди. А я все так же любовалась девицей, пытаясь понять — пьет ее инкуб или нет. Судя по его виду — нет. Судя по ее виду — почти высосал досуха.

— Мисс, — подала голос инквизиция, — наш визит покажется вам странным, как и наши вопросы… Но нас интересуют ваши сны.

Девушка моргнула и… покраснела, опустив глаза. Ай инкуб, ай шалун.

— Сны? Инквизицию? Зачем?

— Сегодня вы чуть не погибли во сне… — что- то сегодня я болтливее обычного. — Вы же собак боитесь, да?

Сюзанна обернулась ко мне и кивнула, мне показалось, с облегчением. Неужели она боится за того, кто является ей в снах? И встречный вопрос… Она знает, кто он?

— Меня едва не загрызла в детстве бездомная псина, — тихо заговорила Сюзанна, — с тех пор боюсь даже болонок. Но как вы…

— А мы подглядывали, — на сей раз острить вызвался Стоун.

Инквизитор перевел взгляд на меня и подмигнул. И что? Это такой знак? К чему? Что он молодец и весело пошутил, а мне пора смеяться? Уже бегу теряя туфли. Стоун опять пристально глянул на меня. Что? Я попыталась выразить глубину своего непонимания взглядом. Кивок в сторону Сюзанны… Говорить дальше? Ну ладно.

— Сюзанна, то, что напало на вас во сне убило уже несколько человек, — откашлявшись, начала я.

— Убило? — Сюзанна искренне ужаснулась услышанному, — но как?

— Обернуло их кошмары против них, — пояснила я. — Вас кошмары часто мучили?

Девушка неопределенно дернула плечом, бросив взгляд на ободранные стены своей комнатки. В тусклом свете старой лампы можно было разглядеть вырезки из газет и фото развешанные на стенах. Дешевые фото- открытки с портретами актеров кино и вырезки из желтой прессы, изображающие жизнь высшего света. Блестящие кабриолеты, сверкающие люстры, фонтаны с шампанским. Сказка, которой живут единицы.

— Кошмара мне хватает и в жизни, — невесело усмехнулась девушка, — в сны я сбегала от них… Там… Там я была счастлива… А он?

И Сюзанна посмотрела на меня полными слез глазами. Да что же они сегодня все на меня так смотрят? Я же не железная! Захотелось схватить что- то тяжелое и пойти поломать что- то ценное в кабинете министров. Можно даже министра. Ну вот, не попадают такие Сюзанны в такие места по доброй воле. Не идут они торговать собой, таких продают. Детьми продают родители или опекуны. Кто за долги, кто за бутылку джина. Кто отдает просто так, чтобы глаза не мозолила. А где власти? Ведь если я знаю о таких вещах, то власть уж точно в курсе… Я сегодня точно что- то расколочу в доме Стоуна!

— Он жив и невредим, — кивнула я, — Вы давно встречаетесь во снах?

— Не очень. Но то, что я пережила там стоит целой жизни…

Девушка так светло улыбнулась, вспоминая свои свидания с инкубом, что я непроизвольно сжала кулаки. Еще одна жизнь, лишенная права на счастье. Два любящих сердца, запертые в разных реальностях…

— Он ходил к вам? — потрясенно отозвался инквизитор.

Судя по тону, ему было известно об инкубах больше чем мне.

— Не всегда, иногда я приходила к нему, — шепнула Сюзанна.

Хорошо, что я села раньше. Стоун тоже отлип от двери и склонился к девице. Сюзанна снова смутилась, а потом встала с постели и прошла к тумбочке у кровати. Из ящика была вытащена обтрепанная книжица в яркой обложке.

— Сначала я просто ее читала от скуки, а потом стала пробовать повторить эти практики, — заявила девица, протягивая мне книгу.

Она еще и читать умеет. Точно продали и скорее всего опекуны. Вряд ли родители сначала отдали девочку в школу, а потом продали бы ее в бордель. Зачем при этой работе грамота?

Книга оказалась дешевеньким изданием в мятой обложке. В таких пишут советы о том как покорить мир, как познать тайны бытия. Эта вот обещала… подчинить своей власти сны…

— И вы смогли подчинить себе сновидения? — удивленно спросил инквизитор, листая книжонку.

Сюзанна опять села рядом со мной, аккуратно расправив на коленях застиранный халатик:

— Не сразу. Но я смогла возвращаться в одно и то же место, которое придумала. А потом…

— Он стал туда приходить к вам?

— Да. Сначала я думала, что он тоже сон, но потом… Потом…

Сюзанна разразилась надрывным кашлем, согнувшись пополам. Я тут же потянулась к девушке, но была ею остановлена. Приступ закончился и Сюзанна снова подняла на нас взгляд, убрав носовой платок от бледных губ. И я И Стоун смогли разглядеть багряные пятна на белой ткани.

— Это была сказка, — снова заговорила девушка, — Сказка о которой я не могла бы даже мечтать.

— И никаких странностей, кошмаров, предчувствий?

— Нет. То что случилось сегодня во сне, стало для меня неожиданностью.

Тупик. Снова тупик… Мы, как дворовой пес бегаем по кругу, в погоне за собственной тенью. Глупо, утомительно и бессмысленно.

— Как давно вам удалось подчинить себе сны? — задумчиво уточнила я.

— Может быть месяц, может чуть больше, — пожала плечами Сюзанна, — в одну ночь я смогла найти дорогу в тот сад, который видела во сне всего один раз. И стала приходить туда каждую ночь.

— У вас не было пугающих ощущений, тревоги, когда вы ходили за грань? — искала я ответ.

— Нет. Только радость. Эти практики меня спасли… Врачи говорили…

Сюзанна вздохнула и осеклась. Мы все поняли, что она хотела сказать. Кровь на платке — это симптом не оставляющий надежды. От того она и спит в этой обшарпанной каморке, тогда, когда все девицы в борделе работают в полную силу. Да уж, мадам этого заведения не так плоха, как можно подумать. Другая бы уже вышвырнула девушку прочь, умирать под забором, а эта дает ей возможность… Как же мерзко. Что у судьбы за забавы, ломать людей, как кукол? И ведь Сюзанна даже сбежать не может. Нет смысла… нет времени…

Стоун еще задал Сюзанне пару вопросов, попросил днем прийти в офис инквизиции. А я все так же потрясенно смотрела на девушку. И думала о том, что на самом деле происходило между ею и инкубом.

— Он продлевает ей жизнь, за счет своей, — подтвердил мои догадки Стоун, когда мы вышли на улицу.

— Но она все равно умирает и он умрет… — выдохнула я, поднимая глаза к звездам. — Как не крути, они обречены…

Стало холодно и горько. Хотелось спрятаться от реальности. Забиться в какой- то темный угол и не видеть, не знать об этом мире, в котором рушатся жизни тех, кто достоин счастья. От мира, который ломает людей, как щепки, перемалывает их в труху. От мира, где не смотря на магию, не бывает чудес.

Инквизитор стоял рядом, засунув руки в карманы брюк и тоже смотрел в небо. А там, в равнодушной дали сверкали звезды. Одиноко и холодно, словно тысячи глаз невидимых богов, для которых мы лишь игрушки. Пешки на шахматной доске жизни.

— Это его выбор, — заговорил инквизитор, — И выбор заслуживающий восхищения. Он продлил ее жизнь и подарил то, чего она лишена в реальности. На подобные жертвы способны не все…

Я перевела взгляд на мужчину, с иронией уточнив:

— Вы восхищаетесь тьмой?

Стоун тоже глянул на меня с высоты своего роста.

— Я восхищаюсь силе духа и верности данной себе клятве.

— Да, как неожиданно для вас понять, что даже в такой тьме может пробиться луч света, — сама не знаю, почему ему хамлю.

— А я никогда не отрицал этого. Это вы решили, будто меня пугает тьма.

И мы снова замолчали. Стоун опять любовалась звездами, я переваривала его слова. Где- то за покосившимися постройками играла музыка, плакал саксофон и гремели барабаны. Автомобильные фары мелькали на дороге, бросая отсветы в закоулки подворотен.

— Нужно поймать такси, — Стоун осторожно взял меня под локоть. — На сегодня с меня достаточно путешествий.

— А как же Сюзанна?

— У нее надежный защитник, а после того, что он сделал с нашим неизвестным злодеем, можно точно сказать — сегодня тот будет не в форме.

— Вы так думаете?

— Даже злу нужно зализывать раны, — Стоун сделал еще шаг и замер. — Ваш наряд…

Я глянула на себя. Наряд на месте. Обычное платье, шляпка, туфли… На Стоуне костюм и шляпа.

— Я не сплю в шляпе, Виктория, — правильно понял меня инквизитор. — Ваша сила крепнет.

— Это и пугало людей в призрачниках? — потрясенно выдохнула я.

— Мисс, людей пугает все, что они не способны засунуть в клетку, — вздохнул инквизитор, — вектор человеческой любви, как флюгер, попавший в вихревый поток. Угадывать на что он укажет — дело неблагодарное. Я устал, вы тоже. Сегодня не вечер философских прений.

Я кивнула и мы пошли в сторону дороги вдоль по набережной. Шумели волны, гудели чумазыми трубами буксиры. Мускулистые ребята разгружали очередное грузовое судно, причалившее к берегу. Все как один здоровенные, в несвежих майках и потрепанных штанах на подтяжках. Одни, ругаясь, таскали мешки по трясущемуся трапу, другие курили, сбившись в кучу. После таких вечеров собственная жизнь уже не казалась мне такой унылой.

Не удивительно, что Сюзанна поверила в то, что написано в книге. Да я бы тоже чему угодно поверила, будь моя жизнь сплошной черной полосой. Ведь так хочется жить в идеальном мире, создавать свою реальность, а не быть рабом существующей. Другой вопрос, насколько то, что написано в книге помогло Сюзанне управлять снами…

Хоть за окном еще было темно, мне абсолютно не хотелось спать, словно наши со Стоуном ночные бдения никак не мешали отдыху. На душе было скверно, дико хотелось курить и… плакать. Второе желание я задушила на корню, с трудом проглотив ком в горле. Первое колечко дыма вылетело в распахнутое окно и унеслось прочь, к полупрозрачной луне. Я сидела на подоконнике, рискуя соскользнуть со второго этажа прямо в розовые кусты. Но мне было плевать. Может быть это не самый плохой исход для меня? Звезды гасли, небо выцветало, цикады постепенно завершали свой концерт. А я болтала босыми ногами в воздухе, наслаждаясь прохладным ветерком и ароматом цветов на клумбах. Такое чувство, будто я никогда не теряла силу. Дар поразительно легко подчинялся мне, открывая все новые и новые грани. И это пугало.

Я прекрасно понимала, что после всего случившегося меня уже не отпустят жить прежней жизнью. Инквизиция не делает подарков и благородных жестов. Это расчет — жестокий и бескомпромиссный. И моя ситуация не многим лучше чем у Сюзанны… Ее вынуждают торговать собой, меня… пока ловить убийцу. А потом будут новые и новые задания. И не факт, что такие же благородные.

Так я и сидела, любуясь восходом солнца, пока меня не отвлекли. Смутное ощущение чего- то неправильного, нехорошего заворочалось в душе. Не опасность, скорее то, что вызывает дискомфорт, как скрежет когтей по стеклу. А потом сонную тишину дома разорвал крик. Кричал ребенок.

Не знаю, откуда во мне взялось столько прыти, но секунду спустя я уже мчалась по коридору в комнату Каэла. Мальчик не спал. Он сжался на постели, свернувшись комочком. Я осторожно шагнула в детскую, оставив приоткрытой дверь, подошла ближе к постели.

— Каэл? — осторожно позвала я, не зная подходить ближе или выйти вон.

Мальчик вздрогнул и поднял голову. Желтоватые глаза покраснели, выгоревшая челка прилипла ко лбу. Я нерешительно двинулась дальше, осторожно присев на край кровати.

— Я кричал? Да?

Я кивнула. Мальчик сел, поджав к груди колени.

— Кошмар? — уточнила я, положив на худенькое плечо руку.

Под пальцами ощущались выпирающие кости, хрупкого детского тела. Каэл не отодвинулся, только громко шмыгнул носом и взглянул на дверь. Было от чего- то жаль его, такого хрупкого в такой огромной комнате. Слишком просторно… слишком одиноко.

— Мне они не часто снятся… Просто сегодня опять…

Видно было, что мальчик стыдится своей слабости и ему тяжело говорить об этом. А еще, судя по тому, как устало он смотрел на двери, Каэл не хотел, чтобы его слышал отец.

— Всем они снятся, — пожала я плечами.

— Даже вам? — недоверчиво уточнил мальчик, — прислуга шепталась, что вы ведьма.

— Я опять кивнула.

— А правда, что вы помогаете отцу ловить убийцу?

— Это тоже прислуга нашептала? — усмехнулась я.

— Нет… тот забавный гоблин. Он сказал, что вы на спецзадании.

Вот Зори, спасибо тебе. Воистину язык без костей. Мне оставалось только сидеть и неловко пожимать плечами. Поди знай, насколько секретно то, что я могу рассказать мальчику. Каэл мою реакцию понял без объяснений, тяжко вздохнул и уставился в окно.

— Ты ложись спать, еще очень рано, — шепнула я, потрепав мальчика по плечу.

Молчит. Смотрит в окно. Ясно. Боится, что кошмар повторится.

— А вы отцу можете не говорить, что я кричал? — недоверчиво спросили у меня после паузы.

— Могу.

Каэл снова замолчал. Я чувствовала себя неуютно в этой просторной комнате, заваленной игрушками. Вон в углу огромная железная дорога с холмами и лесом из крашенной губки. За такую я бы в детстве не задумываясь отдала душу. Модель огромного самолета под потолком. Стеллаж с несчетным количеством книг. Светящийся глобус.

— Пойду я, — неловко отозвалась я, слезая с постели.

Но уйти мне не дали. Детские пальцы сжались на запястье.

— А можете еще немного посидеть? — с надеждой попросил мальчик, заглядывая мне в глаза, как побитый щенок. — Не долго. Я быстро засну. Честно — честно.

Я хотела отказать. Ну и вправду, что мне за дело до этого инквизиторского отпрыска? Ну приснился ему кошмар. Можно подумать! Кто я ему? Нянька? Подружка?

— Хорошо, — неожиданно сорвалось с моих губ, — только не долго. Не болтать и сразу спать.

Каэл радостно засопел, ныряя под одеяло. Я пересела в кресло у кровати, закинув ноги на небольшой пуф. Ну вот что это было? Ведь могла же просто уйти. Сослаться на свои взрослые дела и уйти, оставив мальчишку лежать одного в темной комнате…

— Точно не уйдете? — донеслось откуда- то из вороха подушек.

— Спи уже, — беззлобно огрызнулась я, отвернувшись к окну.

Вскоре в комнате и вправду стало тихо. Каэл стал дышать ровнее. А я продолжала сидеть у его постели, вглядываясь в светлеющий небосвод. Не ушла, потому что знаю, каково это трястись от шорохов, лежа в темной комнате. Знаю, как это чувствовать свою уязвимость и одиночество. И особенно это горько, когда знаешь, что утешать тебя никто не придет. Не будет вот так сидеть у постели, вслушиваясь в твое дыхание.

Моя приемная семья не была со мной жестокой. Меня не заставляли работать сверх меры, не били, не обижали. Заботились… Но не любили. Я чувствовала свою инородность в дружной целительской среде. Меня редко обнимали, да я и не просила. Не целовали на ночь, не одаривали мимолетной лаской. Они просто делали свою работу. Воспитывали, кормили, одевали, лечили. Для любви и заботы у них было двое своих детей, наделенных светлым даром. К чему им была я? Да, я жила не в приюте, а в семье. Только вот семьи у меня никогда не было. Потому не смогла уйти, оставив еще одного ребенка в одиночестве. И пускай, кто- то скажет, что это слюнтяйство, что дети должны быть стойкими, что это готовит их к жизни. Глупости. Это только обозлит… Это я тоже очень хорошо знаю.

Из комнаты Каэла я вышла, когда теплый утренний свет разогнал все тени из углов. Пускай и мелочь, но на душе стало немного легче.