По ту сторону грез

ГЛАВА 15

О снах, фантазиях и законах мира грез

— Вот так, бульон согревает лучше всего, — бормотал Зори, кутая меня в колючий плед.

Когда гоблин увидел меня, босую и растрепанную, с ним чуть инфаркт не приключился. Я гордо вошла в гостиную, игнорируя попытки Стоуна завернуть меня в пиджак. Специально громко шлепала и пыталась оставить после себя как можно больше мокрых следов на дорогущем паркете. Теперь вот Зори носился по комнате, закрывая окна, и требовал разжечь камин. А я сидела на кровати, с носом завернувшись в плед и с чашкой горячего бульона в руке.

— Зачем под дождь? — причитал гоблин, — можно же заболеть. Мисс, кто вас обидел?

С этими словами Зори снова подошел к моей постели. Такой нескладный и ушастый, с огромной зубастой пастью и когтистыми ручками. Какой же он страшненький. Какой же он у меня родной. Только ему и есть до меня дело.

— Никто, — сдавленно откликнулась я, — никто меня не обидел. Просто устала.

И принялась давиться бульоном, обжигая язык. Зори вздохнул и забрался на кровать. Теперь он сидел рядом, болтая босыми ногами в воздухе. А потом молча положил мне на ладонь свою руку, в знак молчаливой поддержки. Ни лишнего слова, ни жеста. Но как много в этом было. Я икнула, а потом обняла гоблина, прижимая к себе свободной рукой.

— Спасибо тебе, ушастый ты мой, — шепнула я малышу, — и как я жила без тебя раньше?

— Впроголодь, — веско заявил гоблин и подоткнул мне одеяло, — один кофе и крекеры.

Я сдавленно рассмеялась. Да, в те далекие дни моей диете никто палки в колеса не ставил. Я жила как хотела. В полной свободе. Тогда я просто не хотела называть свободу ее родным именем — одиночество.

С Зогром я познакомилась во время похода на рынок за кабачками. Я как раз осваивала очередную диету, и мой организм уже почти втянулся в полуголодный образ жизни и страстно жаждал кабачков. Шатаясь от голода и шаря жадным взглядом по витринам кондитерских лавок, я держала курс на рынок. До него я так и не дошла. В одной из грязных подворотен происходило нечто невообразимое. Один маленький и тощий гоблин сражался с дворовыми псами за банку с тушенкой. Даже не за банку и ее содержимое, а за сомнительное удовольствие вылизать остатки из раскрытой жестянки.

Но самым мерзким в этой ситуации было то, что все происходило во дворе дома, жильцы которого с хохотом наблюдали эту картину, высовываясь из окон. Для большинства людей, да и не людей также, гоблины мало чем отличаются от животных. Пускай они и умеют говорить.

Я подоспела тогда, когда Зори собирались отгрызть ухо и употребить в пищу вместо тушенки. Громкий свист и увесистый булыжник — веский довод для оголодавших дворняг. Пара заковыристых фраз из лексикона портового грузчика — аргумент для бессовестных зевак. Вот сейчас, наблюдая, как Зогр начал собирать катышки на пледе, я все думаю, что нужно было пройти мимо. А тогда мой организм был лишен подпитки, оттого мозги соображали скверно. Так я и вернулась домой без кабачков, но зато с грязным и слегка пришибленным гоблином. Отмыла его, отчистила и оставила ночевать. По сей день не пойму, что на меня нашло, но тогда мне показалось предательством взять и просто уйти, после всего сделанного.

Воров я не боялась, так как брать в моем скромном жилище давно уже было нечего. Так вот, Зогр остался ночевать у меня, примостившись на коврике в прихожей и наотрез отказавшись занимать кресло в гостиной. А утром я обнаружила это ушастое несчастье у своей постели с подносом в костлявых руках. Зогр приготовил мне завтрак. Так и началась моя подпольная работа по сохранению фигуры и диверсии Зогра в виде умопомрачительных пирогов и сногсшибательных салатов.

— Мистер Стоун очень переживал за вас, — подал голос задумчивый Зогр.

Я моргнула и уставилась на гоблина. Нет, не бредит и не издевается. Хотя все, что он только что сказал, полнейшая ахинея. Видимо, мой взгляд в красках передал все то, что я думаю о Стоуне в частности и всей инквизиторской компании в общем.

— Мистер Стоун очень хороший, — с нажимом произнес гоблин и снова принялся ощипывать плед. — Он уважает слуг. Он добр к гостям… даже ко мне… И жалеет вас.

— Зори, ты сегодня на кухню ходил? — с подозрением уточнила я. — Тебя там по голове не били?

Ну, просто это хорошо бы объяснило поведение гоблина. Его в доме явно не любят. И то, что мой ушастый опекун еще жив и здоров, — больше чудо, чем норма.

Зори тряхнул головой, надавав себе по щекам ушами. Потом выпрямился, выпячивая впалую грудь. Итак, мне приготовились долго, а самое главное — нудно доказывать свою точку зрения. Ну что же, выход один — перетерпеть. Это как с курением, Зори мое курево прячет, а я продолжаю дымить подальше от него.

— Мистер Стоун добрый. Просто его положение не позволяет…

Итак, началось. Зогра пару раз похвалили. Один раз поуважали и несколько раз погладили по головке. И этим уже заслужили безграничную преданность. Убью Стоуна.

— Он оборотень, он линяет, — притворно грустно заявила я. — Изгадит все ковры в доме. Забудь о нем, Зогр… вы не пара.

Гоблин вздохнул. У Зори напрочь отсутствует чувство юмора. Моих шуток он не понимает, но никогда не обижается.

— Вам слишком часто делали больно, мисс, — вздохнул гоблин. — Очень тяжело увидеть доброе, когда привык получать только злое.

— Зори, — я застонала и отставила чашку с бульоном на тумбу, — не позволяй ему заморочить тебя. Тебе мало общения с людьми? Тебе же всегда от них доставалось. Ты же для них не третий — десятый сорт.

— Но вы меня спасли, — со снисходительной улыбкой заявил гоблин.

Желание взвыть от бессилия было почти болезненным. Но я сдержалась. Зори мои вспышки агрессии пугают. Особенно после случая в библиотеке.

— Он инквизитор, Зогр! — как умалишенному втолковывала я, — для них и ты, и я, да и все вокруг только штампы. Они не видят ничего, кроме тех меток, что поставили на нас. Им плевать на наши чувства, мечты, надежды. Они никогда не увидят нас такими, какими мы есть. Да и не захотят…

Все то время, что я толкала свою пламенную речь, Зори сидел ровно, словно глотнул линейку. Нервно теребил в когтистых лапках краешек пледа, а когда я закончила — тихо произнес:

— Но вы же на них глядите так же. Для вас они тоже все враги. Так чем вы лучше их?

Я так и застыла с открытым ртом, наблюдая, как мой гоблин соскакивает с постели. Как осторожно, с умилением, расправляет покрывало на кровати. Как идет за пустой бульонной чашкой.

— Вы просто боитесь, мисс, — заявил Зогр потрясенной мне, — Вам мало кто делал добро, вот вы и боитесь его принять. Ничего, вы научитесь…

И ушел. Молча. Потом вернулся, послал мне воздушный поцелуй и снова скрылся за дверью. А я осталась. Переваривать услышанное.

И что это было? Это я боюсь Стоуна? Бред! БРЕД!! И я полезла в тумбу за сигаретами. Это же нужно такое сказать, будто меня пугает доброта Стоуна. Да мне нет дела до этого хвостатого инквизитора.

— Тоже мне, рыцарь блохастый, — проворчала я, соскакивая с постели.

Ничем он не лучше других ему подобных. А может, и хуже, те хоть не скрывают своего презрения ко мне. Я открыла окно и лихо впрыгнула на подоконник.

Дождь прошел. Только небо еще хмурилось и урчало удаляющимися раскатами грома. Солнце медленно заваливалось за горизонт. Пахло мокрой землей, озоном и розами. Я вдохнула поглубже. Даже голова закружилась. Так, срочно курить, а то кислородное отравление начнется. Но закурить я не успела.

Под окном рос клен. Пушистый, большой, ухоженный. И вот среди его вымытой дождем листвы мне померещилось движение. А потом хрустнула ветка. И это мне уже точно не померещилось.

Нормальная женщина на моем месте уже бы тряслась от ужаса в дальнем углу комнаты и с подвыванием звала бы спасать свою полуобморочную персону. Но я не была нормальной с самого рождения, о чем мне не раз говорили и даже выдали справку надлежащего содержания. А поэтому я без особого страха крикнула в зеленые недра:

— Я не вкусная и даже не питательная. Меня вообще есть вредно, можно отравиться желчью!

На дереве затихли, а потом хруст повторился. И вот теперь я абсолютно точно видела движение огромного пушистого хвоста. Итак, за мной следят. Осталось узнать, кто из пушистого семейства занялся шпионажем. Вряд ли старший Стоун спасается от стресса на деревьях. Или он решил наказать меня за выходку в инквизиции? Неужели кошачья натура взяла свое и ледяной мистер-айсберг решил нагадить мне в тапки?

— Между прочим, подглядывание карается законом, — задумчиво заявила я. — Позорная статья… Это же почти извращение — следить за одинокой, беззащитной женщиной… Фу!

— Я не подглядывал! — прозвучал обиженный детский голос.

Ветки опять затрещали, а потом из листвы показалась белобрысая голова младшего Стоуна.

— Угу! А это леденец, — усмехнулась я, поджигая сигарету.

Каэл засопел и, набычившись, недовольно на меня глянул. Сейчас он был очень похож на отца. Та же светлая челка, вечно лезущая в глаза, те же высокие скулы и чуть раскосые глаза. Только узкие зрачки в янтарном взгляде выдавали в мальчишке оборотня. А вот отец умел подавлять в себе это проявление. Впрочем, старший Стоун подавлял в себе все намеки на эмоции.

— Отец говорит — курение вредит здоровью, — отозвались с клена.

Огрызается. Молодец, не пасует перед чужой наглостью. Царапучий котенок. Весь в папочку.

— Особенно лошадям, — согласно кивнула я. — так что? Кто дал санкции на шпионаж?

Каэл опять засопел, отодвигая от лица мокрую ветку клена. Та сопротивлялась и норовила выпрямиться, попутно подбив парнишке глаз.

— Я поговорить хотел, — зло прошипел мальчишка, воюя с веткой.

— А что мешало зайти в двери и поговорить? — задала я резонный вопрос, выпуская в воздух струю дыма. — Или в твоем роду были упыри?

— Отец, — нехотя сообщили мне, — запретил вам надоедать.

Я скривилась, прихлопнув комара, нагло присосавшегося к шее. Что же, нарушать запреты Стоуна я люблю. А еще было любопытно узнать, что от меня понадобилось маленькому перевертышу. Я подмигнула мальчишке и похлопала ладонью по подоконнику.

— Технически ты запрет не нарушаешь.

Мальчишка просиял и еще больше свесился с треклятой ветки. Дерево опасно затрещало. Я напряглась. Каэл подобрался. Вуаля — и из зарослей клена в мою сторону выпрыгнул взъерошенный и мокрый барс. По сравнению с отцом совсем малявка, но по сравнению с тощим десятилетним мальчиком… внушительный зверь. Я даже дыхание задержала, любуясь грациозными движениями котенка. Он весь подобрался, вытянув лапы в прыжке, прижал уши. Только хвост торчал как флагшток.

Кот почти допрыгнул до точки назначения. Острые когти царапнули подоконник и…

— Держись! — я испуганно метнулась к зависшему на подоконнике мальчику.

Тот пыхтел и отчаянно пытался подтянуться и залезть ко мне. Я хватала его за рубашку, сама рискуя скатиться на куст с розами.

— Опять переволновался, — смущенно заявил Каэл, садясь рядом со мной.

Я уже давно потеряла дар речи от испуга, а потому только и смогла, что выдавить сдавленное «Угу». Вскоре копошение рядом со мной затихло, а я все же сумела призвести первую сигаретную затяжку. Полегчало.

— Спасибо, — наконец-то очнулся Каэл. — Я все хотел вас поблагодарить после того вечера, но никак не мог найти нужный момент.

— Пожалуйста. Можно было послать открытку. И для этого ты шпионил за мной с дерева?

— Да не шпионил я! — взвился Каэл, едва опять не свалившись с подоконника. — Я когти тренировал. — И мне продемонстрировали детскую ручонку с обгрызенными ногтями. Каэл опять вздохнул и уставился на клен.

— И деревья меня успокаивают.

Я опять кивнула. Теряя интерес к курению. Просто рядом с ребенком делать это было неуютно. Извращенкой себя почувствовала. Поэтому окурок плавно спикировал из окна на злополучный розовый куст. То, что «спасибо» было предлогом, я уже поняла. И Каэл здесь скорее из любопытства, чем из-за благородства. Видимо, батюшка устал отмахиваться от вопросов сына о том, кого он привел в дом. И мальчик решил разузнать все сам. А мне он нравится!

— Папа говорит — вы ценный сотрудник на секретном задании, — восхищенно выдал мальчик. — Никогда не видел инквизитора-леди.

Итак, я не ошиблась, и меня пытаются разговорить. Мило. Но безнадежно. Поэтому я коварно улыбнулась и всем корпусом развернулась к Каэлу.

— Странно, что ты так скрываешь свои кошмары от отца. Может, лучше будет, если вы просто поговорите? Расскажи ему, что тебя тревожит.

Только что лучащийся мальчишеским задором ребенок сник и отвернулся. И вот что такого я сказала? Ну верный же совет. Я, конечно, смутно понимаю, как ведут себя родители с детьми, а дети с родителями. Но в нормальной семье должно же быть понимание. Или нет?

— Лучше не будет, — выдохнул Каэл.

Дурдом какой-то. Ну что такого ему снится? Монстр из шкафа? Конфета-убийца?

— Да что такого может быть в детских кошмарах? — пожала я плечами. — Тебе только десять лет. Нам всем снились монстры.

Каэл промолчал. Я тоже как-то сникла. Не знаю я, как общаться с детьми. Мне они кажутся пришельцами из другого мира, чужими и не понятными. Поэтому я просто болтала ногами, сидя на подоконнике, и любовалась восходом. С мокрой крыши стекала вода, поблескивая в прощальных лучах солнца, ветер шелестел в кронах деревьев. Прислуга шумела где-то внизу, где виднелось окно кухни. Хоть бы Зори там был потише.

— Мне мама снится, — отозвался Каэл.

— В смысле? — растерялась я от неожиданного откровения. — И поэтому ты кричишь?

Я обернулась к растерянному мальчику. Каэл сидел ссутулившись и смотрел вниз, на парк.

— Просто она всегда во сне от меня уходит, — пояснил мальчик. — А я ее зову. Прошу меня подождать… но она уходит, и все.

— Э-э-э… А ты уверен, что не нужно обсудить это с отцом?

Логично же?

— Он взбесится, — меланхолично изрек ребенок. — Он всегда злился, когда я про маму расспрашивал.

Ну, с этим фактом я знакома. Мне тоже перепало за сей неуместный в этом доме вопрос. Итак, миссис Стоун — большая тайна. Даже большая, чем я. Интересно. У мистера Стоуна есть тайна?

— Почему он злился? — осторожно уточнила я.

— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Он всегда злился, когда я о ней спрашивал. Вот я и перестал. Я ее совсем не помню… Я был маленьким, когда мама пропала.

— Пропала? — просто у меня были другие данные — «умерла».

— Да. Почти сразу после моего рождения. Ушла и не вернулась. Так отец сказал. Поэтому я с вами и хотел поговорить.

Я как раз строила в уме цепочку жутких и не очень событий из жизни семейства Стоун, как последние слова Каэла меня огорошили.

— Почему со мной?

— Зогр сказал — вы призрачный маг, — заявил Каэл и вперил в меня свои желтые глазюки.

Вот так и разглашаются страшные государственные тайны и жуткие политические секреты. Прислуге приказали молчать, Каэлу запретили беспокоить, а про Зогра все забыли. Чудно. Я уже не такой секрет, как раньше. Обесцениваюсь на глазах.

— Э-э-э, м-м-м, — я судорожно искала ответ, но он потерялся в вихре моих собственных вопросов.

— Я никому не скажу, — пылко заверили меня.

— Не сомневаюсь, — согласилась я, — но при чем тут я, к твоей маме?

— Может быть, вы поможете мне понять мои сны? — с надеждой выдохнул мальчик.

— Да тут тебе кто угодно поможет, — вздохнула я. — Нам снится то, о чем мы больше всего думаем. Или переживаем. Или то, чего боимся.

— Ясно, — сник ребенок и снова уставился в пустоту.

Вот зачем мне этот сеанс психотерапии для любителей? Я ему что, нянька? Подружка? Да я ему никто! А он мне еще больший никто, чем его папаша.

— Во снах реально то, что реально для нас, — выдала я прописную истину. — И спустя столько лет вряд ли это знак с того света.

— А может, мама жива? И все эти годы она меня зовет к себе, а я не понимаю! Может, это знак!

— Каэл! — начала я злится. — Сны — это созданные нашей фантазией миры, и в них реально то — что реально для нас. Ты видел хоть раз лицо матери?

Ну тут я слукавила, но не подпитывать же больную фантазию ребенка.

— Нет.

— Вот. Потому, что ты его не помнишь. Твой разум даже черт ее не выдумал. Только образ. Будь это призрак — у него бы было лицо.

— Может — это знак? — с надеждой произнес мальчик.

— Это невроз, — зло выдала я. — потому что вы с отцом любите корчить из себя бесчувственных чурбанов.

Мы опять замолчали. И меня эта пауза тяготила. Наверное, тяжело жить и не знать, что стало с близким для тебя человеком. Даже если ты его ни разу не видел. Я уж точно это знаю, мне тоже часто снилась моя семья. Только я быстро уяснила, что мечты и реальность — понятия несовместимые. И чем меньше витаешь в облаках, тем легче живется. Но вслух отчего-то брякнула:

— Я могу попробовать узнать, что скрывают твои сны.

— Спасибо! — взвизгнул Каэл и полез обниматься.

Я зашипела, зажатая в неловкие детские объятия. Меня так тискать только Зори решается. Но почему-то стало теплее на душе. Может, от искреннего детского порыва. В любом случае, что мне мешает провести маленькую разведку в рабочее время? Я люблю совать нос в чужие дела, этого не отнять.

— Только я ничего не обещаю, — строго заявила я мальчику, отстраняясь. — Чаще всего сны — это сны.

В дверь резко постучали. Потом еще два раза. Каэл напрягся, а потом резво обернулся в барса и сиганул на клен. Пока я осмысливала произошедшее, дверь в комнату распахнулась и в нее ворвался Зори… а за ним зашел Стоун-старший.

— Я же говорю, мисс уже отдохнула, — заявил мой гоблин и подмигнул кому-то за моей спиной.

Конспиратор ушастый. Но мысль о том, что у нас сговор против Стоуна, грела душу. Итак, в моей копилке еще одна тайна. Интересно, она хоть поддается разгадке?