По ту сторону грез

ГЛАВА 4

На чемоданах

— Вы будете работать в офисе, — мечтательно заявил Зори, поплевав на утюг.

Я угрюмо глянула на своего оптимистичного гоблина. Его жизнерадостная позиция достойна восхищения. Даже гуляя по кладбищу, он умудряется восхищаться качеством ковки и оттенками мрамора. Непробиваемое существо.

— Тебя не смущает, что работать я буду в офисе с теми, кто еще недавно называл твоих сородичей животными?

Зори задумался. Почесал себя за ухом, снова плюнул на утюг и серьезно изрек:

— Может они и правы, — а потом, снова просияв своей бесподобной улыбкой, выдал: — а у вас будет свой стол.

— Угу, — фыркнула я. — И стул… надеюсь, не электрический.

Зори в ответ на мой каламбур злобно припечатал утюгом еще одну складку на простыне и передал мне отутюженный элемент постельного гарнитура. Мой гоблин презирал прачечную, а потому наш балкон напоминал бригантину севшую на мель, весь в белом, уныло болтающемся тряпье.

Я покорно сложила простынь в аккуратную стопочку уже отглаженного белья. Попробовала бы я схалтурить и Зори принялся бы переглаживать все заново. Честно, я знаю менее болезненные способы получить нервный срыв, чем наблюдать припадок чистоплюйства у Зори. Лучше потерпеть и уйти расшвыривать вещи в своей комнате, где все еще сохранилась заповедная зона приятного моему сердцу беспорядка.

Я проспала половину дня, проснувшись от звона кастрюль и ворчания Зори. Гоблин сетовал, что неведомые гости наследили на ковре в гостиной и сбили ему весь график уборки. От гоблина я ничего скрывать не стала. Во- первых он едет со мной, во- вторых… во- вторых мне было так тошно, что поговорить хотелось хоть с кем-то. А тут Зори и пирог. Сегодня я наплевала на диету, осчастливив гоблина наличием у меня аппетита. Слопала все до крошки.

Сложив остаток белья, я оставила Зогра собирать необходимые в отлучке вещи, а сама заперлась в своей спальне. На столе так и осталась валяться стопка бумаг, врученная мне Стоуном на прощание. Подписка о неразглашении, анкета, договор… Я уселась за стол, сдвинув свою покрытую пылью печатную машинку. Все впустую, все мои мечты, все надежды летят в пропасть и всегда виной всему инквизиция и мой дар. В детстве я мечтала стать лекарем, помогать больным возвращаться к жизни, но мои мечты разбились о реальность, когда мне заявили, что носителя темной силы лечить людей не допустят.

А потом ко мне заявились дядьки в костюмах и увезли в холодные застенки одного из храмов инквизиции. Я как сейчас помню тот день, когда проснулась и поняла, что что-то во мне изменилось. Что-то незаметное, неуловимое, словно чья-то тень пряталась за спиной. Мир стал другим, серым и неинтересным, словно выцветшие страницы старой книги. А потом был первый сон, где я ощутила, как сила пульсирует вокруг меня, тысячи дверей манили заглянуть, прогуляться в миры, придуманные не мной.

Я проснулась в холодном поту и поняла, что весь мой мир рухнул. Я стала настоящим призрачным магом и теперь уже никогда не смогу жить так, как живут простые люди. Потом была боль от печати и равнодушная тетка, вписывающая мое имя в какой-то свиток. Были хмурые маги, проверившие меня на наличие силы и заявившие, что печать работает. А потом потянулись дни в одиночестве, когда я поняла, что ничего в моей жизни уже не наладится. Люди хотят видеть только то, что на поверхности. Что им до того, какая я? Что им мои взгляды и надежды, мечты, принципы? Есть клеймо «Тьма», есть печать и большее им не интересно. Две крохотные руны на коже, сделали меня чужой как для людей, так и для магов.

Хотя чему удивляться, если для своей семьи я стала чужой в день своего рождения. Все, что я знаю о себе- это то, что родилась я зимой и оказалась не нужна своей матери. Ну не бросают желанных детей замерзать на морозе. Не оставляют заботливые мамаши своих новорожденных дочерей на вокзале лежать среди чужих чемоданов. Ни записки, ни вещей. Ничего, что помогло бы узнать кто я. Да и узнавать особо не хочется. Зачем? Чтобы разочаровать живущих где-то родителей, что я выжила, а не испустила дух. Нет уж, раз я им не нужна, то и они мне тоже.

Хотя в детстве я часто представляла, что они ищут меня по миру. Что меня просто выкрала злая ведьма, и теперь, убитая горем родня рыдает и мечется в поисках своей кровиночки. Но детство прошло вместе с иллюзиями. Теперь я от них абсолютно свободна. Время лечит и не такое, теперь я свободнее отношусь к слову «дружба», «близость». Теперь это только слова. В моей жизни мало близких людей и я не держусь за них. Я уже давно поняла, что чем меньше привязываешься к кому-то, тем легче его отпустить. Так было не раз в моей жизни… увы, еще не раз мне придется испытать это вновь. Что же, судьбу не выбирают. Она сама выбирает нас и отыгрывает только ей известный сценарий. Зараза.

Послышался стук в двери (дверной звонок объявил бойкот еще с утра), пробудивший меня от неприятных воспоминаний. Я все так же сидела за столом, комкая в руке на половину заполненные бумаги. Опять мокрые щеки, опять в душе словно ведро помоев разлилось. Гадко, мерзко.

— Мисс… — ушастая голова Зори просунулась в приоткрытую дверь. — Вас там хотят в гостиной.

И удалился. Я сдавленно хрюкнула от смеха, в ответ на заявление гоблина. «Хрюк» вышел истеричным. Стало интересно, кто же так сильно и оригинально жаждет моей персоны прямо в гостиной. Когда я вышла из комнаты, в гостиной меня встретил чемодан. Да какой там чемодан, ЧЕМОДАНИЩЕ! Этот жуткий желтый монстр стоял посреди комнаты с торчащим из него чулком, словно показывал мне язык. Зори подобрал еще какую-то тряпку и принялся трамбовать вещи дальше. В прямом смысле трамбовать, оседлав чемодан, гоблин принялся скакать на нем, пытаясь застегнуть молнию.

— Вечер добрый, мисс, — не голос, блеяние.

Я моргнула и перевела взгляд на скромного паренька, поднявшегося из кресла. Не заметила его сразу, настолько он был неприметный, что на фоне ковра и чемодана совершенно потерялся. Итак, что тут у нас? Веснушки, рыжие вихры, канотье. Это сосредоточение робости переминалось с ноги на ногу и мяло в руках головной убор. Клетчатый пиджак и слегка «подстреленные» брюки только подчеркивали худобу и нескладность моего гостя.

— Я в Богов не верю и говорить об этом не хочу, — решительно заявила я, отбрасывая волосы с шеи и обнажая метку.

Подобный жест очень хорошо отпугивал религиозных фанатиков, шатавшихся по квартирам в поисках адептов. Правда, нашу с Зори квартиру все они хорошо знали и давно уже обходили этот дом по дуге. В ответ на мое предположение гость улыбнулся, украдкой разглядывая меня любопытным взглядом. Снизу вверх, от босых ног, по пестрому халату пока не уперся в мой вопросительный взгляд.

— Я Джаспер Квигли. По поручению мистера Стоуна, — краснея, заявили мне. — Приказано доставить вас на новую квартиру.

Как мне нравятся их формулировки. Уважения не больше чем к чемодану. А может мне нравится эта квартира? Может я не могу заснуть без завывания водопровода и визга котов на помойке? Вдруг я нежно люблю забулдыгу соседа с верхнего этажа, время от времени гоняющего чертей в своей квартире. Может я и к чертям этим привязана? Кто дал право этим скотам из инквизиции ломать мой уклад жизни? Я согласилась помочь, но быть покорной аки овца на заклании не буду.

— Зори, мы все собрали? — грозно уточнила я.

— Ыщщо немного, — отозвался активно скачущий на чемодане гоблин. — Вафельница застряла.

От этого комментария Джаспер опешил, я закашлялась. Зори самоотверженно воевал с чемоданом. Ну что же, даже багаж и тот против переезда.

— Ну и чудно, не ломай технику, — коварно улыбаясь, заявила я. — Распаковывай.

Зори радостно оскалился и сполз с трещащего по швам чемодана, Джаспер судорожно сглотнул и затравленно уставился на меня.

— Мисс, у меня приказ, — мягко попытались меня урезонить.

— А у меня жизнь, — беззаботно заявила я, усаживаясь в кресло. — И ломать ее я не дам. Вам нужен мой дар? Пользуйтесь. Но жить я буду здесь! Так мистеру Стоуну и передайте!

Джаспер растерянно глядел на меня, не решаясь предпринять хоть что-то. Вот и чудно. Нужно им, чтобы я скакала за маньяком из кошмара в кошмар- буду. Но буду это делась в родных стенах, на родном, комковатом матраце под вопли котов. Какая им разница где будет валяться мое бессознательное тело?

— Значит бунт?

От этого вопроса, заданного знакомым скрипучим голосом мне стало неуютно. Воевать с Джаспером было как-то даже забавно, но вот появление Стоуна превратило забаву в рискованную игру. Стало страшно. Но я продолжала изображать самоуверенную стерву, развалившись на диване. Это вчера, от неожиданности я позволила себе слабость. Но сегодня я на своей территории, сегодня я уже знаю чего ожидать и знаю, что по сути ничего мне никто не сделает. Не стали бы вокруг меня так скакать, если бы был еще один подходящий вариант. А раз я единственный подходящий им маг, то и права буду качать соответственно положению.

— И вам вечер добрый, — я желчно усмехнулась, поворачивая голову к Стоуну.

Инквизитор стоял на пороге моей квартиры, привалившись плечом к дверному косяку. Такой же как и вчера — идеальный и холодный, словно статуя в парке. Только в янтарных глазах промелькнула тень эмоции. То ли злость, то ли смех. Поди пойми этот айсберг. Белобрысая челка, выбившаяся из-под шляпы вызывала жгучее желание запустить в нее пальцы. Глубоко, на столько на сколько хватит простора при учете моды на короткие стрижки. Пропустить золотистые пряди между пальцев и… дернуть. И выдергивать из этой мерзкой головенки клок за клоком, пока эта тварь не останется абсолютно лысой. Против воли на моих губах заиграла мечтательная улыбка. Да, так значительно лучше. Буду представлять его лысым.

— Мне показалось, что мы вчера друг друга поняли, — проходя в комнату, заявил Стоун.

— Когда кажется, нужно принимать меры, — продолжала я глумиться над выдержкой инквизитора. — А мне нравится эта квартира.

Стоун замер в шаге от меня, нависая своей монументальной особой надо мной, все так же сидящей на диване. Я улыбнулась еще шире, давя на корню жгучее желание забиться в шкаф и держать там осаду насколько хватит сил у тонюсенькой фанерной двери. Сдержалась. Забросила ногу на ногу, продолжая улыбаться своей самой гаденькой из улыбок.

— Это не квартира. Это клоповник, — скрестив руки на груди, усмехнулся инквизитор.

Мое вызывающее поведение не вызывало у Стоуна никаких эмоций. Ни злости, ни раздражения. Только любопытство, словно я не человек, а забавная зверушка, мечущаяся в клетке. От собственно бессилия мне хотелось удавиться, даже страх отступил.

— Но мне хорошо в этом клоповнике! — вскакивая на ноги, выкрикнула я в лицо инквизитору.

— Угу… значит бунт? Уверены? — эмоций не больше чем у чемодана, стоящего в углу.

— Абсолютно! — продолжала я выходить из себя.

Стоун позволил себе улыбку. Такую кривую- кривую, словно надкусил лимон, пропитанный уксусом. Потом показательно медленно смерил меня взглядом с ног до головы, словно оценивая.

— Не боитесь бунтовать?

— А вам бы этого хотелось? Да? — ух как же меня понесло, как сани по льду. — Страх это ведь все, на чем держится власть инквизиции! А если не будет этого страха? А? Что с вашей властью будет, мистер Стоун? Вам даже угрожать мне нечем. У меня отнять нечего, все до вас отобрали. И доброе имя, и блага общества. Все!

— А жизнь? — мне показалось или мой припадок его развеселил?

— В мире, где запрещены темные культы смерть это событие одноразовое. — фыркнула я, — Потерплю.

Инквизиция даже бровью не повела на мое хамское заявление. Только глазки свои прищурил.

— Знаете что, мисс, — спокойно и слегка задумчиво произнес инквизитор. — больше всего я не люблю вздорных женщин и капризных детей. Вы умудрились совместить в себе оба качества.

Я сложила руки на груди и самодовольно заявила:

— Я старалась!

Инквизитор кивнул, принимая мой ответ с завидным спокойствием. Вздохнул, обернувшись к замершему у стены Джасперу. Кивок и паренек мышкой выскользнул из квартиры.

— Но у меня нет ни времени ни желания вам подыгрывать, — снова заговорил со мной Стоун. — Так что поступим проще.

И ничего более не говоря, эта высоченная скотина со шрамом забросила меня себе на плечо. Без нежности и трепета, словно я куль с мукой. Я попыталась вывернуться и сползти с инквизитора, за что получила не болезненный, но очень звучный шлепок по пятой точке. Я от неожиданности щелкнула зубами и замерла. Зори зарычал и, оскалившись, попытался цапнуть Стоуна за ногу.

— А ты или молча тащишь чемодан к выходу или остаешься сторожить клопов, — направляясь к двери, заявил гоблину Стоун.

Зори захлопнул свою «пропасть с частоколом» и молча бросился к чемодану. Я от всего происходящего настолько опешила, что даже брыкаться перестала, пока меня вприпрыжку несли вниз по лестнице.

— Так вот, сударыня, — соизволил вспомнить обо мне Стоун. — Если вы желаете вести себя как капризное дитя, я буду вести себя с вами соответственно.

— Пороть будете? — не скрывая обиды, уточнила я.

— Фу. Как грубо, — в голосе инквизитора послышалась усмешка. — но точку влияния на ваше упрямство я уже нащупал.

И меня снова звучно шлепнули по заду. Весь путь до машины я гордо молчала, от забастовки громкой, перейдя в тихую оборону. Ничего, я придумаю как досадить этой сволочи. Он еще ответит мне за все. И за это унижение тоже.