По ту сторону грез

ГЛАВА 17

— Спасибо тебе, — Аурелис мечтательно взглянул на бушевавший вдали океан.

Мы стояли над обрывом и любовались туманным горизонтом. Ветер трепал мои волосы и темный плащ инкуба. Внизу выплескивались на песчаный берег волны, разбрызгивая по нему соленую пену. Опять орали чайки и тускло светило солнце, скрытое облаками.

— За что? — не поняла я.

— За время, — усмехнулся мой собеседник. — Ты нам подарила время… а его так часто не хватает, особенно вам, людям.

И он взглянул в сторону, туда, где по берегу прогуливались Сюзанна и Стоун. Инквизитор что-то спрашивал, а девушка старательно отвечала, испуганно глядя на него. Да, инквизицию все боятся. Одна я, как смертница, плюю на них с высокой башни и получаю от этого удовольствие. Просто мне терять нечего.

Девушка посмотрела наверх и взмахнула рукой, давая знак своему возлюбленному. Аурелис тоже ей помахал, откинув с лица темные пряди волос. Он был «в образе», тщательно изображая сказочного принца из девичьих грез.

— Вы еще долго будете вместе? — тоже глянув на девушку, решилась я на вопрос.

Аурелис поднял голову к небу, любуясь орущими птицами, потом обернулся ко мне и снова улыбнулся. Не зло, скорее, печально:

— Как уклончиво, спроси прямо, сколько мне осталось…

Я пожала плечами, но отвечать не стала. Сама не знаю, зачем спросила его об этом. Сюзанна вряд ли могла еще чем-то помочь следствию, и ее жизнь не несла особой ценности. Но мне было их жаль. Ее и это порождение тьмы, что стояло рядом. Жаль того чувства, у которого нет шанса ни в одном из миров. Жаль этих двоих, которых разлучала реальность и вскоре разлучит смерть.

— Время… — пожал плечами инкуб. — Я существую тысячи лет. А жить начал только сейчас. Столько красок, столько эмоций за такое краткое время! Но вся человеческая жизнь рядом с моей не длиннее комариной…

Против воли я испытала укол зависти. Это ведь настоящая жертва. Не одна из тех мелочей, которые мы считаем жертвами. Отказ от курения, смена места жительства, переезд в другой город. Нет, это компромиссы. Не каждый человек готов идти даже на них. Многие ломаются при малейших трудностях и сбегают, не найдя сил на ПОСТУПОК. Но я их не виню. Мы все слабы и эгоистичны. И я тоже. Жить для себя у нас в крови, оттого восхищает, когда чье-то благо ставят выше своего. Было бы это нормой, то геройством бы не считалось.

Но существо, рожденное нести боль и смерть, выросшее в мире, где о благородстве даже не упоминалось… Как в нем смог зародиться этот проблеск света? Неужели любовь способна настолько менять нас, что даже изначальная тьма отступает? Но как ее узнать? Эту самую любовь? Это ведь не страсть, не телесная тяга, а нечто большее… Сейчас, глядя на эту странную пару, я ощущала себя еще более ущербной. Я таких чувств не испытывала и не пробуждала… Хотя еще не так давно была уверена, что и в моей жизни случилось чудо…

— И ты готов отдать жизнь ради любви?

— Что такое вечность в темноте? — Аурелис пожал плечами. — Знаешь, что чувствует пламя?

Я отрицательно мотнула головой, борясь с той волной эмоций, что жгли душу. Хотелось плакать. Только вот не знаю, из жалости к Аурелису и Сюзанне или от боли, что снова поднялась в душе. А я ведь верила, что эти раны зажили.

— А мне кажется, я знаю, — Аурелис вздохнул. — Оно так же несчастно и одиноко. Ведь любое его касание, даже легкое, несет боль. Смерть, разрушение. В чем тогда смысл жить вечно? Не лучше ли сгореть быстро, на пике счастья?

— Ты философ.

— Вечность этому способствует.

Мы замолчали, любуясь океаном. Я жевала губу, решаясь на тот вопрос, который мучил меня уже давно. Пускай я не слышала очередного «зова», но то, что я еще не раз его услышу, было очевидно.

— И тьма тебя не зовет? — решилась я на вопрос.

— Зовет. Ее голос сложно игнорировать, — спокойно ответили мне.

— Но ты смог устоять, — я слегка наклонилась, заглядывая в глаза собеседнику. — Как?

— Сложно сдерживаться, когда для этого нет смысла, — охотно ответили мне. — А сейчас… Сейчас в моей жизни есть смысл. Цель. Она помогла не потеряться, не сойти с ума от голода. Только цель дает смысл жизни, без нее это лишь существование.

Что же, хоть одним своим поступком я могла гордиться. У этих двоих будет время проститься. Не в моих силах продлить их жизни, но я хотя бы попытаюсь их защитить.

— Ты собирался рассказать про ту тварь, — напомнила я, выныривая из своих печальных размышлений.

— Ну, оно явно не из низшего мира, — сообщил демон. — Это не демон и не призрак… Их в мире снов полно. А это было злым и голодным, но слабее меня или любой потусторонней сущности, известной мне.

— Есть мысль, что это человек с артефактом, — кивнула я.

Аурелис удивленно глянул на меня. Да уж, осознать, что это выходки простого человека, — для меня тоже было диким. Да и верилось в это с трудом.

— Если это и человек, — выдохнул инкуб, — то у него в помощниках что-то большее, чем просто артефакт.

— И что же?

— Люди слабые существа, я это хорошо знаю, — усмехнулся мой собеседник. — Они легко отдаются во власть тьмы, с удовольствием выменивая свои души на ничтожные подачки.

— Одержимый?

Инкуб только развел руками, не подтверждая, не отрицая мои предположения.

— Одно скажу точно, я не встречал такого ранее. Мои собратья не охотятся на чужой территории. Да и питания всем хватает, и мало кто доводит жертв до смерти, — Аурелис поморщился после этих слов и глянул на Сюзанну. — Мы воры. Мы тащим то, что люди беспечно оставляют без присмотра, впуская нас в свои сны. Мы лжем, юлим, давим на болезненные точки, заставляя показать дорогу к своим душам. Играть на человеческих эмоциях и страхах — самое простое, что может быть. Но это можно сделать с любым, кто слаб духом. Не пойму, зачем он выбирает именно их?

И опять кивок в сторону девушки на берегу.

— Значит, всем вам нужно найти крючок, на который посадить жертву?

Аурелис кивнул, отводя взгляд. Было видно, как больно ему обсуждать свою суть. Каково это, слушать, что ты чудовище, и быть с этим согласным? Как жить с грузом содеянного?

— Пока человек силен духом и не сломлен, его душа под надежной защитой. Демонам закрыт путь в реальный мир. Призракам легче выбираться из мира грез, но стоит это им немалых усилий. Нам всем проще действовать через сны. Пугать, давать надежду, внушать отчаянье. Когда человек теряет веру, он становится беспомощным перед злом, что витает вокруг.

— Веру во что?

— А это не важно, — усмехнулся демон. — В богов, в удачу, судьбу, рок. В себя. Вера дает стержень, опору. Выбей эту опору, и человек не устоит. Мы все делаем одно и то же, медленно выматываем жертву, впитывая ее жизненную силу. Кто едва пригубит, а кто выпьет досуха.

— Значит, оно пугает не для еды?

— Нет. Оно хотело убить. Оно впитывало страх Сюзанны, но я не ощутил его голода. Только азарт.

Чем дальше, тем страшнее. И все меньше хочется встречаться с этим странным убийцей. Мы замолчали. Я не знала, как начать разговор, да и захочет ли демон помогать мне в моем маленьком противозаконном деянии.

— Я могу напрячься и прочесть твои мысли, — не глядя на меня, произнес инкуб, — но будет легче, если ты их просто озвучишь.

Вот люблю я сообразительных мужчин. С ними так просто, так легко.

— Инкубы же мастера иллюзий? — уточнила я. — Можешь создать одну для меня?

— Что ты задумала?

— Разведывательную операцию, но без сопровождения.

— Самоволка?

— Ага.

— Чего ты хочешь от меня? Чтобы я отвлек твоего тюремщика?

Я от этого выражения немного поморщилась, но демон прав — Стоун лишь мой тюремщик. Ладно, буду рвать волосы на голове и заламывать руки чуть позже. Есть дело повышенной важности и усиленного благородства. Я, правда, еще до конца не поняла, на черта мне все это, но удержаться не могу.

— Скажу, что ты пошла к тому, второму, в дом, — кивнул инкуб. — Но если инквизитор меня прижмет, я тебя сдам тут же.

И улыбнулся мне искренней и чарующей улыбкой.

— Демон.

— Вот именно, — кивнули мне в ответ, — а значит, нет ни совести, ни стыда.

А потом махнул рукой в сторону маленького домика, зажатого между каменными стенами горной гряды. Там из тумана соткался силуэт девушки. Это я вот там стою? Ой, что же со мной сотворили за то время, что я живу у Стоуна? Где мои впалые щеки? Где, я вас спрашиваю, ввалившийся живот? Где, черти раздери Зорга, мои скулы и торчащие ключицы? Где мертвенная бледность, которой я добивалась, употребляя воду с уксусом? У меня даже румянец появился!

— Да, кошмар, здоровые женщины выглядят просто отвратительно, — хмыкнул с издевкой Аурелис.

— Не лезь мне в голову, — огрызнулась я без злобы.

И шустро нырнула в полосу тумана, нашаривая нужную мне дверь. Итак, у меня есть шанс уйти в самоволку. Увы, браслет на запястье, надетый в день снятия печати, тут же даст сигнал Стоуну, стоит мне нырнуть в грезы без него. А так я будто бы под надзором, Стоун со мной во снах, но за мной увязаться не сможет.

Привычный пустынный коридор, ряды дверей, грохот моих шагов, отлетающий от стен. Я обещала Стоуну не лезть в его жизнь, но я и Каэлу обещала помочь. Знаю, что попытка усидеть на двух стульях чревата вероятностью разорваться пополам. Но я попытаюсь. Ну правда, что мне сделает Стоун? Выпорет? Почему-то эта мысль меня странным образом взбудоражила. Я даже замерла на минутку, прислушиваясь к своим ощущениям. Дожилась, Тори, поздравляю, ты стала извращенкой.

Сколько я уже одна? Даже и не вспомню, как давно в моей жизни не появлялись «компаньоны для сна». Но то, что было это давно, это точно. Вот к чему приводит воздержание, я уже вздрагиваю от мысли о грубых телесных наказаниях.

Нет, я не затворница и не избегаю мужчин, они даже иногда появлялись в моей жизни. С одними нас связывали фееричные неоднократные встречи, других я не видела после наступления утра. И меня это всегда устраивало. Да и не годились они ни на что другое. И я ничего другого не искала.

Просто, когда двух людей связывает только кровать и творящееся в ней безумие, отношения длятся недолго и быстро надоедают. А на большее я не согласна. Я не пускаю мужчин дальше собственной постели. Дальше сердце, дальше душа, а это уже опасно. Не хочу обманываться иллюзиями насчет наших отношений, не хочу создавать несбыточную мечту и верить в ее реальность. Потому как рано или поздно мечта лопнет как мыльный пузырь, оставив после себя только горечь разочарования. Или еще хуже, разлетится как хрустальная ваза, а тогда ее осколки могут застрять в сердце навсегда. Оно, конечно же, заживет, покроется шрамами и будет дальше биться в прежнем ритме. Только осколки, застрявшие в нем, будут ныть, напоминая о пережитой боли. Не хочу. Одного удара судьбы мне вполне хватило. Я долго лечила свою душу от той боли, пытаясь забыться в чужих объятиях… только вот сердце залечить так и не вышло.

Я зло рванула первую попавшуюся дверь, злясь на себя и свои рефлексы. А еще на воспоминания, которые всплыли в памяти, как некая субстанция, которой не свойственно тонуть.

Итак, это явно не то, что мне сейчас нужно. Цепи, крюки, сырость и запах крови. Я захлопнула двери и пошагала дальше. Умру от страха в другой раз. Новая дверь и новый мир, одинокий и холодный. Лес, что ли? Я прислушалась к своим ощущениям. Вроде бы то, что я искала.

— Вот знать бы, зачем я это делаю? — ворчала я, ступая по опавшей листве.

Вокруг плотно сомкнули стволы деревья. Высокие, черные, уходящие ветвями в далекое чернильно-синее небо, усыпанное звездами. И туман, символ одиночества, стелется по земле, заволакивая тропинки и дорожки, делая силуэты размытыми и нереальными. В его молочно-белой пелене так легко потеряться, ведь даже стоящего рядом человека не видно. И тебя не видят. Как ни зови, как ни кричи, не найдут, не обнимут и не утешат. Разве только наткнутся случайно, да и снова пойдут по своим делам. Да уж, с Каэлом у нас сны очень схожи.

Но я могу кое-что подправить в этом сне. К примеру, разогнать туман. Пелена послушно расползалась передо мной, открывая обзор на кривую лесную тропинку. Пускай там растет трава… и грибочки с красными шляпками. Вот уже не так уныло. А если на деревьях будут листья, а во тьме зависнут светлячки, то и совсем прекрасно будет. На моих глазах кошмар становился сказкой. Пускай ребенок хоть выспится нормально. Я обещала не вмешиваться, и я этого не делаю… Я только помогаю найти немного радости маленькому и растерянному ребенку.

Издалека появилась фигура женщины, закутанной в плащ с капюшоном. Она быстро шагала по лесу, а за ней, спотыкаясь и всхлипывая, бежал Каэл.

— Мама, подожди! — кричал он, пытаясь схватить женщину за руку.

Но кошмары играют с нами, не давая получить желаемое. Мы создаем тех демонов, что годами терзают нас.

— Иди сюда, — женщина обернулась, протянув мальчику руку.

Мальчик тоже замер. Он не знал, о чем просить, чего ждать. Он растерялся.

Но все же, набравшись сил, подошел и обнял фантом. Они просто стояли посреди тропы, обнявшись, и молчали. Женщина гладила мальчика по волосам и молчала.

И я молчала, спрятавшись за стволом дуба, чувствуя себя такой же маленькой и одинокой, как Каэл. Этот сон не дал мне ответов на вопросы, это просто был кошмар маленького мальчика, которому так не хватало материнской ласки. И я подарила ему ее крупицу.

Иллюзию. Большего я дать, увы, не смогла бы при всем желании. Я лишь гостья в его жизни…

Фантом осторожно взял мальчика за руку, они пошли дальше вместе, теряясь в тумане. Огоньки светлячков освещали им путь. И пел где-то в чаще соловей.

Я еще немного посмотрела им вслед и вышла из-за дерева. Сон растворится и перенесет мальчика в другой мир. Может, мой поступок и бессмысленный, но мне почему-то было очень важно сделать Каэла чуть счастливее. Пускай и на краткий миг. Я не заставила фантом говорить дальше. Я не знаю, что нужно сказать, да и права на это не имею. У него есть отец, пускай он и поговорит с сыном…

Сделав шаг в сторону, я вывалилась в какой-то сумасшедший мир почти ослепшая, попав из полумрака в ярко освещенный зал. И восхищенно замерла.

Это был спонтанный сон. Одна из тех реальностей, где чужая выдумка ожила и продолжала существовать сама по себе, по своим законам. Я о таком только читала. Не все сны плод нашей фантазии. И неправда, что только призрачники прыгают из сна в сон. Просто мы контролируем свои переходы и способны подчинять законы сна. А простые люди могут просто случайно попасть в мир, созданный чужим разумом. Это бывает редко, но случается. Не задумывались, почему нам в снах являются незнакомые люди, которых мы встречаем в реальности? Или события? Мы называем это совпадениями, но вполне возможно, что во снах мы встречали и возлюбленных, и будущих друзей. Сон — это еще одна реальность, и судьба использует ее, сводя вместе нужных ей людей.

То же и со снами, где черпают вдохновение творцы. Или миры, которые ни с того ни с сего снятся нам. Мир сна живет своей жизнью, и его влияние на реальность слишком принижено. Это мир свободы, легкости, веселья. Здесь мы можем быть теми, кем рождены. Реальность это склеп. Кладбище, где похоронены чужие мечты, надежды. Сколько таких вот несбывшихся художников, несостоявшихся актеров, писателей, певцов растворились в материальном мире, загнанные в рамки его законов. Уступили правилам, похоронив навсегда мечту ради материальных благ (или порой просто ради чужого мнения). И только засыпая, они могут вновь раскрыть крылья и стать теми, кем всегда хотели. Пускай ненадолго, но побыть собой.

В этом мире был праздник. Карнавал. Бурное веселье, наполненное грохотом музыки и смехом. Журчали фонтаны из шампанского, звенел дорогой хрусталь. Глотатели огня коптили лепные потолки, выпуская изо ртов алые языки пламени. Женщины походили на райских птиц, ослепляя окружающих пестрым оперением нарядов. Шелка, блестки, драгоценности. Я с улыбкой отметила, что тоже скрываю лицо под маской. Одна из стен была сделана из зеркала, так что разглядеть себя мне не составило труда. Ха! Я прямо белый лебедь. Пушистые перья в прическе, платье блестит как рыбья чешуя, отливая перламутром, нити жемчуга запутались в волосах, обвили шею, змеей спускаясь по обнаженной спине. И белая же маска из тонкого кружева.

Я схватила бокал с шампанским у пробегавшего мимо официанта. Я хочу захмелеть, надерусь, а потом пойду каяться к Стоуну.

— Бунт, самоволка, алкоголизм, — со вздохом сообщили мне откуда-то со стороны.

От неожиданности я подавилась шампанским и закашлялась, обрызгав проходящих мимо гостей. Потом обернулась. Сначала увидела Аурелиса, весело помахавшего мне из дальнего угла зала. А потом инкуб молча растаял в пространстве, оставив меня одну — на растерзание Стоуну. Инквизитор как раз стоял рядом и злым взглядом изучал меня, облитую шампанским. Мир бурлеска преобразил и инквизитора, тот также был в маске (просто из черного атласа) и в смокинге. Вся эта чернота и строгость очень шли Стоуну, делая его силуэт еще внушительнее.

— Я даже спрашивать не буду, где вас носило, — сухо сообщили мне.

— Оу! Так я могу не придумывать правдоподобную ложь? — излишне истерично отозвалась я. — Это так мило с вашей стороны…

— Я запретил вам лезть в дела моей семьи, мисс, — холодно напомнили мне.

— Но утолять собственное любопытство не запрещали.

Огрызнувшись, я допила-таки остатки спиртного из бокала и зло уставилась на Стоуна. Тот закатил глаза и вздохнул.