По ту сторону грез

ГЛАВА 27

В приоткрывшуюся дверь просунул голову дворецкий. Осторожно так, словно боялся, что ему эту самую голову оторвут. Мужчина откашлялся и решился распахнуть дверь полностью.

— Что? — в голосе Стоуна уже не звенела ярость, только слышалось легкое раздражение.

Дворецкий… как там его? Имя такое зубодробительное, что я под страхом смерти не воскрешу его в памяти.

— Сэр, вы просили предупреждать вас о любой подозрительной активности в доме, — шепнул дворецкий и стрельнул в меня косым взглядом.

Мне стало неловко, будто я и вправду подслушиваю чужой разговор. Да и не касается меня дела этой странной семейки.

— Я наверное пойду, — шепнула я, желая выскочить из гостиной поскорее.

Но Стоун меня остановил, поймав за руку. Дворецкий потрясенно проследил за этим жестом. Потом перевел взгляд с моей руки на лицо.

— Я слушаю, — произнес инквизитор.

Дворецкий поспешно вынул из кармана смятый листок бумаги и протянул Стоуну. Поклонился. Инквизитор хмуро оглядел «подношение» шумно втягивая воздух через нос. Потом развернул записку. С каждой секундой и без того каменное выражение его лица становилось все более непроницательным.

— Где нашли? — прошипела метаморф.

— Адель, горничная, — со вздохом произнес дворецкий. — Я заметил ее в детской, когда мистер Каэл был на занятиях с учителем. Следуя вашим указаниям, я допросил девушку.

— И много ей заплатили? — с хрустом сминая бумагу в ладони, шепнул Стоун.

Я стояла рядом со Стоуном, судорожно пытаясь понять, что происходит и что это за слежка за собственным сыном. В голове складывалась не очень приятная картинка происходящего. Дворецкий неловко переминался с ноги на ногу, поглядывая на меня.

— Ее уговорили помочь ради справедливости? — шепнула я. — Верно?

Глаза у дворецкого округлились до размеров бильярдных шаров. Видимо, этот седовласый мужчина был посвящен в подробности личной жизни хозяина, но никак не ожидал, что в нее с головой окунут невесть откуда взявшуюся ведьму.

— Она хотела помочь «несчастному ребенку узнать правду», — упавшим голосом, произнес дворецкий.

Стоун зарычал. Натурально так, без игривого урчания, которое звучало из его груди совсем недавно. Дворецкий побледнел. Тоже очень натурально. И похоже, попытался завалиться в обморок.

— Где она? — рявкнул Стоун, зашагав к двери.

— На кухне.

Дворецкий благоразумно отскочил в сторону. Я, кинулась следом за Стоуном. Дворецкий замыкал наш стремительный «караван». Мы прогарцевали по коридорам второго этажа, бодрой вереницей сбежали по мраморной лестнице. Я вприпрыжку мчалась за Стоуном, не без оснований побаиваясь за жизнь и психическое здоровье той ненормальной, которая решила «помочь» миссис Стоун поговорить с сыном. А если учесть, что инквизитора в доме боятся все до единого, то живым щитом предстоит быть мне. Других кандидатов не наблюдается.

Когда Стоун ворвался в помещение кухни, то из него разве что шерсть клочьями не лезла. Волосы опять стали больше походить на мех снежного барса. Шея напряжена, мышцы на спине вздувались, как от сильной физической нагрузки. Про то, как выглядело лицо Стоуна я могла только догадываться. Но, судя по синхронно шарахнувшейся от хозяина прислуге — вид превзошел все мои ожидания. Адель сидела за кухонным столом. Бледная и с покрасневшими от слез глазами. Стоун засопел активнее, стараясь, видимо, унять звериную суть.

— Все вон! — «попросил» инквизитор.

От его «просьбы» задрожали стекла в окнах. Один из поварят и до этой просьбы уже подбирался к выходу, а после рыка инквизитора, с опрометью бросился прочь. Вся оставшаяся прислуга бежать начала уже после пересечения порога кухни. Дворецкий еще топтался на пороге, но Стоун молча захлопнул распахнутую дверь, намекая, что справится сам.

— Я тоже «вон»? — решила уточнить я.

Стоуна я, как ни странно, не боялась. А еще было жутковато бросать его такого взвинченного наедине с его гневом и этой умалишенной, возомнившей себя благодетельницей.

— Нет, — коротко проинформировали меня, — буду признателен, если ты останешься.

Это его ты произнесенное совершенно буднично, и словно между прочим, приласкало слух и немного успокоило мои мысли о ссоре с инквизитором. Но вот дрожь в его голосе меня взволновала. Когда Стоун обернулся ко мне, я поняла, что он действительно боится. Боится не сдержаться и натворить глупостей.

— Адель, да? — заулыбалась я и присела рядом с напуганной девицей за стол.

Девушка кивнула и покосилась куда-то за мою спину. Вскоре на спинку стула, на котором сидела я, легли руки Стоуна. Мне даже послышался тихий скрип дерева. Итак, мистер- айсберг сейчас переживает трансформацию в вулкан. Стоун молча швырнул на стол смятую записку и все же соизволил сесть. Молча. Рядом со мной, видимо, чтобы тянуться к шее безмозглой девицы было сложнее. Хвалю. Стратег.

— Поговорим? — бодро уточнила я.

Адель кивнула и покосилась на смятую бумажку. Потом на меня.

— Я не хотела ничего плохого, — залепетала горничная. — Мне стало жаль ребенка и я…

— Как она тебя нашла и чего успела наплести обо мне и о нашей с ней жизни? — Стоун зло оборвал речь девицы.

Девушка выпучила от страха глаза и пару раз судорожно сглотнула, потом взглянула на меня. А я что? Я тут всего лишь смягчающая удар прослойка. В случае «активных действий инквизиции» я буду малоэффективна.

— Я встретила эту женщину неделю назад, — всхлипнула Адель. — она сказала, что она мать Каэла и ваша супруга… И что вы запретили ей искать встречи с сыном, под страхом смерти и…

— Что она чудом осталась жива, сбежав от меня за море, — с ухмылкой завершил за девушку Стоун.

Теперь глаза от удивления выпучивать настал и мой черед.

— Это ее любимая легенда, — охотно пояснил мне инквизитор. — Там, где моя вторая половина осела, она рассказывала историю о муже тиране, лишившем ее общения с сыном. Роль мученицы ей всегда легко удавалась. Вопрос, почему мать десять лет набиралась отваги для встречи с сыном и откуда у нее деньги на безбедную жизнь, задавали себе не многие.

Последнюю фразу Стоун адресовал именно Адель. Девушка охнула и приложила дрожащую ладонь к губам. Увы, поверить в то, что мужчина бездушный тиран всегда легче, чем в то, что женщина может быть алчной дрянью, готовой продать дитя. Стереотипы. Это то, что разрушает наши жизни не хуже войн. Хотя, войны тоже случаются чаще всего от того, что мы верим в то, что нам навязывают веками.

— Адель, вы служите у меня больше трех лет. Я доверял вам, — сквозь зубы процедил Стоун. — Неужели, я произвожу впечатление чудовища?

Адель отчаянно замотала головой, с ужасом взирая на своего хозяина. Для людей мы все без разбору чудовища. Любой нелюдь, одаренный физической или магической силой априори чудовище. Пускай мы так же уязвимы, как и люди, а большинство берут начало своего рода от простых смертных — мы для них уроды. И этого не изменить. Поверить в то, что такой же как ты может быть чудовищем, намного сложнее, чем казнить без вины того, кто родился с отличием. Закон жизни. Люди склонны уничтожать даже себе подобных, отличающихся от общей массы, чего ждать нам, с рождения зовущихся «нелюди»?

— Она сказала, что хочет просто поговорить с сыном, — пискнула девица.

— Когда? — устало спросил инквизитор.

— Я не читала записку… я не… Не знаю, сэр.

Стоун молча кивнул. Потом поднялся из- за стола. Так же молча прошел до двери.

— Тебе выплатят выходное пособие. Если негде ночевать… дадут деньги на ночлежку, — чеканя каждое слово, произнес инквизитор. — Рекомендаций не жди. У тебя час на сборы.

После этих слов он просто вышел из кухни, тихо притворив дверь. И все. Не было не швыряния мебелью. Не было воплей, ругни, агрессии. Была усталость. Была боль.

Шаги за дверью удалялись. Вскипел со свистом чайник на плите и я, молча, поднялась выключить огонь.

— Она была так убедительна, — шепнула девушка. — А мальчик так часто спрашивал про мать. И я подумала…

Она искала поддержки. Оправдания своей глупости. Допустив ошибку, она судорожно искала повод, чтобы ее поступок не казался настолько диким. Я молча переставила чайник на стол и обернулась, сложив руки на груди.

— Почему он не поговорил с сыном? — пискнуло это недоразумение с одной извилиной.

— Время дорого, — холодно заявила я. — Вам дали час на сборы, потратьте его с умом.

Жалость? Сострадание? С ними у меня все в порядке, только я их выпускаю на свободу в гомеопатических дозах. И для тех, кто и вправду этого достоин. Я оставила Адель наедине с ее мыслями и переживаниями. Ноги сами понесли меня к двери, мимо шушукающейся по углам прислуги. В углу, за расписной вазой стоял Зори.

— Где Каэл? — шепнула я своему ушастику.

— В детской, — четко сообщили мне. — Присмотреть?

Умница моя на всю голову контуженная. Я потрепала гоблина по голове и кивнула. Этот повиснет на Каэле не хуже каторжной гири, и любому, кто протянет к мальчику руки, отгрызет их по самые уши. Я посмотрела на лестницу. И куда понесло Стоуна?

— В кабинете, — шепнул Зори.

Это в том, в который никому нельзя? Я помню это распоряжение еще с первого дня своего приезда. Интересно, я уже могу считаться той, кому «можно»? Или меня ждет жестокое наказание за пересечение личных границ инквизиции? И я решительно направилась вверх по лестнице. Порки я с детства не боюсь.