По ту сторону грез

ГЛАВА 23

Бутерброд успокоил мой бьющийся в истерике желудок. Мои мечущиеся в панике мысли приходили в порядок медленнее. Но одна все же выделилась из общего истерического водоворота.

— Стоун, а что вы видели на фантоме? — вскакивая с места, спросила ошалевшая я.

В лаборатории все были заняты делом, а особенно Джаспер, который с ошалевшим видом разматывал ленту, лезущую из телеграфного аппарата. На выручку несчастному пришел Стоун, начавший изучать свежие сводки прямо «по мере их поступления».

— Подозреваю, вы видели больше, — подняв на меня глаза, нахмурился Стоун.

Ах, ну да, то желтоглазое нечто вижу же только я.

— Оно было там, — шепотом сообщила я. — То кровожадное облако.

Стоун оборвал ленту телеграфа и обернулся ко мне, готовый слушать.

— Оно стояло у него за спиной, — тараторила я, преданно глядя инквизитору в глаза, — Оно оплетало его как спрут щупальцами. И мне показалось, чем больше парень говорил о своей возлюбленной, тем отчетливее становилась видна та зараза…

Стоун хмурился и кивал, все больше погружаясь в сумрачное настроение с каждым моим словом.

— Похоже, ваш инкуб оказался прав, — вздохнул Стоун. — мы имеем дело с одержимым.

— Но как же артефакт?

Стоун передернул плечами и принял от Джаспера новую «простыню» с данными.

— Порой артефакты подминают под себя даже их создателя, — буркнул инквизитор. — Это магический атрибут, в который его создатель вложил часть души. Поди знай, как он повел себя по ту сторону снов. Возможно его одержимость идеей, переросла в то, с чем мы сейчас боремся.

Логично. Аурелис тогда говорил мне об одержимости, о том, что тьма дает ложные надежды, обманывает и играет на слабостях. Из того, что я поняла до того, как растянулась среди опилок на полу, было то, что Майк потерял возлюбленную. И теперь хочет ее вернуть. Но как?

Джаспер чутко вслушивался в нашу со Стоуном беседу. Так преданно и трепетно поглядывая на начальство, что мне захотелось потрепать парня по голове, как преданного пса.

— Сэр, — Джаспер протянул Стоуну новую порцию сводок. — По нашим данным у подозреваемого и вправду была невеста. Марта Ларсон. Она скончалась пять лет назад…

— От болезни? — решила я поторопить парня.

Стоун отрицательно мотнул головой, читая, полученные бумаги.

— От побоев, — сухо заключил инквизитор. — На нее напали в подворотне несколько пьянчуг… Думаю, вы понимаете для чего, мисс. Она шла одна, поздно после работы. Майк в это время сидел в картежном клубе и спускал на ветер получку. После случившегося он попытался свести счеты с жизнью. Попал в психиатрическую лечебницу.

Я тупо кивнула Стоуну. Вот и одержимость. Вот и то, что сводит парня с ума. Чувство утраты и, возможно, вины. Ведь она шла одна, по темным улицам, и его не было рядом. И теперь он желает вернуть ее из мира снов в реальность? Создать свою реальность в мире грез?

— Но ведь ее дух уже не призвать? — шепотом произнесла я.

Стоун снова кивнул.

— Не было обряда призыва, — поддакнул Джаспер.

— Но она ему являлась, — еще тише пискнула я.

— Она ли, мисс, — Стоун уставился в пустоту и сверлил ее злым взглядом, — одержимость делает людей слабыми. А когда мы слабы, то становимся легкой добычей для зла. Боюсь, Майка самого нужно спасать, возможно он сам не знает, что ведет наш мир к гибели.

Двигаться обратно в усадьбу инквизитор решил телепортом. То ли устал, то ли захотелось размять магические таланты. Толи… боялся везти меня через весь город. На пустыре за ангарами было безлюдно, только ветер шуршал по земле мелким гравием да разбросанным мусором. Газеты, смятые в комки лениво ползли по песку, подражая перекати-полю. Вороны деловито ковырялись в выгоревшей на солнце траве.

Стоун сжал свой кулон, бормоча заклинание себе под нос, потом протянул руку мне, призывая стать к нему ближе.

— На вас нет инквизиторских меток, мисс, — обнимая меня за плечи, шепнул Стоун, — не отходите далеко, затеряетесь.

— У меня есть шанс сбежать от инквизиции? — с надеждой уточнила я.

— Есть, только очень оригинальный и бесперспективный, — хмуро кивнул метаморф. — разлетитесь на мелкую пыль и затеряетесь в пространстве и времени.

— Как романтично, — буркнула я, прижавшись к инквизитору всем своим организмом.

Не то, чтобы я боялась. Но стать вечной скиталицей в безвременье мне тоже не улыбалось.

Сначала поднялся ветер, распугав ворон и швырнув в глаза пригоршню песка. Воздух перед нами пришел в движение, с шорохом раскатились камешки на земле, затрепетали листьями редкие сорняки, торчащие из- под растрескавшегося асфальта. Телепорт приветливо разинул, сверкающую, пасть посреди улицы, моргая разноцветными огоньками и искрами. Словно спил аметиста. В лицо пахнуло озоном и прохладой, да такой, что я даже поежилась. И тут же ощутила на плечах привычную тяжесть.

— Там прохладно, — сообщил Стоун в ответ на мой удивленный взгляд.

И плотнее запахнул на мне свой пиджак. А далее мы просто шагнули в завывающую воронку, утонув в переливчатом свете. Исчезли все звуки и запахи, словно стертые ластиком. Я не удержалась и протянула руку к стенке воронки, но коснуться не успела. Стоун схватил меня за руку и отвел ее в сторону.

— Мисс, я хочу доставить вас домой всю целиком, а не жалкие остатки, — с явной издевкой заявил инквизитор. — Пальцы тоже никуда не суйте. Лизать и нюхать стены так же запрещено.

Я обиженно уставилась на Стоуна, попытавшись вырвать руку из его звериной хватки. Не выпустил сжал еще крепче.

— Убийца почти у вас в руках, так что я не представляю такой уж ценности, — беззаботно отозвалась я.

— Вы слишком низко цените свою жизнь, мисс, — вздохнул Стоун не сбавляя шага.

— Нет, я объективна. Моя жизнь череда разочарований. Так что до того буду я жить или нет никому нет дела…

— Вы так думаете, мисс? — странным тоном произнес инквизитор и замер на месте, — То, что вы никому в этом мире не нужны?

Я пожала плечами. Ну что тут сказать, возможно, Зори будет страдать, если меня не станет. Пожалуй, Зори будет страдать. Да, тут я погорячилась.

— Вы правы, для Зори моя смерть станет ударом, — кивнула я.

И собралась идти дальше, но Стоун застрял на месте, словно бросивший якорь корабль. И меня не пустил, развернул к себе, схватив за плечи.

— Мисс, — его скрипучий голос стал еще глуше, словно он говорил через силу, — Возможно, в мире есть тот для кого ваша жизнь окажется дороже собственной. Даже если вам это не известно.

Я так и замерла с открытым ртом, словно стукнутая по голове. Стоун нависал надо мной, лишенный своей привычной холодности. И смотрел мне прямо в глаза… а казалось, что в самую душу. И почему от этого взгляда мне так захотелось плакать? Сбежать, закрыться, исчезнуть лишь бы не видеть этих янтарных глаз. Чтобы не было этой звенящей тишины, и руки, сжимающей мое запястье тоже не было. Ведь так от Стоуна не укроется мой нервный пульс, судорожными толчками вторящий сердцу, которое заходилось в беге.

— Хотелось бы верить, сэр, — с дрожью в голосе шепнула я. — Но я слишком опасный объект для подобных чувств.

— Возможно, но есть те, кто опасности не боится, — произнес Стоун. — Просто верьте, мисс. Просто знайте.

В повисшей тишине я отчетливо слышала грохот собственного сердца. И спокойное дыхание мужчины, стоящего в шаге от меня. Тепло его руки. И странная радость, проснувшаяся в душе от его слов. Время текло мимо нас, пылью оседая за стенами портала. В этом безопасном осколке мироздания было так легко принять любую фантазию. Поверить в любую выдумку. Но там, в реальности нет места мечтам. Там их раздавит привычным укладом жизни. И робкий лучик счастья, вспыхнувший в моей душе, погас.

— Я замерзла, — пряча взгляд, шепнула я. — Пойдемте.

И мы двинулись дальше. Туда, где в расширяющейся щели портала уже виднелся сад с розами и маленьким фонтанчиком. Надежное место. Такое же, как и его хозяин… Я глубже вздохнула, пытаясь побороть непрошенные слезы. Было горько. И больно от чего-то. От слов инквизитора? От того, чему никогда в этом мире не исполниться. От того, что два мира никогда не станут единым…

Портал схлопнулся за нашими спинами, ветер стих, опавшие лепестки вишни еще кружились в воздухе, словно снежные хлопья, движимые инерцией. И опали к ногам. В саду пели птицы и шуршала листва на деревьях. Каэл уныло сидящий под своим «любимым» кленом поднял голову и с улыбкой глянул на отца. Вдали валялся старый футбольный мяч. Мальчик еще улыбался, пока я не вышла из-за спины Стоуна. И детская улыбка стекает с веснусчатого лица, оставляя лишь злой взгляд волчонка. Мда, поторопилась я, подумав, что мой поступок не разгадать десятилетнему мальчишке. Понял, да? Стоун перемены в реакциях сына тоже заметил, но только вздохнул, спрятав руки в карманы брюк.

— Привет, пап, — выкрикнул мальчик, поднимаясь на ноги. — Ты надолго?

Он резво подбежал к нам, держа в руке мяч. И желая испепелить меня злым взглядом. Глупая была моя затея. Это я уже поняла, но то, что за проявленный демарш Каэлу сейчас влетит от отца мне еще понятнее.

— Надеюсь, да, — вздохнул Стоун и, наклонившись, тихо попросил, — С мисс Лэмон поздоровайся, будь добр.

Мальчишка надул щеки и снова стрельнул в меня убийственным взглядом. Я только и придумала, что помахать мальчишке, навесив на лицо самую добродушную из своих улыбок. Сты-ы-ыдно.

— Здрасте, мисс, — Фыркнул мальчишка.

Стоун кивнул и потрепал сына по белобрысой голове. Скупая ласка, но настолько искренняя, что я даже обалдела от этого зрелища. Стоун, он же и говорит с трудом. А тут столько нежности во взгляде. И я ждала выговора, а не вот такого…

— Как прошел день?

— Хорошо, сэр, — кивнул мальчик, — мистер Пэркинс, сказал, что я делаю успехи в учебе. Он ушел. А я… Давай сыграем в футбол.

Стоун собрался что-то сказать сыну, когда амулет на его груди тихо звякнул. Стоун недовольно скривился, Каэл вздохнул и опустил голову.

— Мне нужно срочно позвонить, — бросил на ходу инквизитор и пошагал к дому, потрепав сына по голове. — Я скоро подойду.

И скрылся за белой дверью своего стерильного дома. А мы с Каэлом остались наедине с зависшим в воздухе напряжением. И неловкость никуда не делась и тот взгляд, которым меня буравил младший Стоун, тоже остались на месте.

— Любишь футбол? — нервно уточнила я, пытаясь, хоть как-то скрасит затянувшуюся паузу.

— По-вашему я совсем дурак? — убили меня оригинальностью вопроса.

— Это ты к чему? — продолжала я изображать идиотку.

Каэл зло отшвырнул мяч в сторону и тот с хрустом улетел в дальние кусты. Ну, маленький котенок все же не такой замороженный, как его льдистый папаша. А это уже плюс. Ведь если эмоции бурлят, то рано или поздно они прорвутся наружу.

— Я просил вас помочь разыскать маму! — вот, я же говорила. Прорвало мальчишку. — А вы… А вы…

Я янтарном взгляде блеснули слезы и мальчишка, громко шмыгнув носом, развернулся и задал стрекача в сторону зарослей парка. Честно, мне нет дела до его истерик. И меня не касаются странности их семьи и их секреты. Так от чего я бросилась следом, вспахивая каблуками ухоженную лужайку? Я, чертыхаясь, мелко перебирала ногами, глумясь над работой садовника. Каэл пару раз вильнул из стороны в сторону, желая «оторваться» от меня, а потом с наскока запрыгнул на одну из веток, растущей в саду яблони. Послышался хруст и треск, сопровождаемый вихрем облетающих с цветков лепестков.

Я на миг растерялась, замерев перед деревом, как пес, который почти откусил коту хвост, но в самый последний момент тот скрылся из виду.

— Каэл, давай просто поговорим! — заорала в глубины цветущей кроны.

Ответом мне был очередной «хрусть» и порция сухих клочков коры, осыпавшихся мне на голову. Но я девушка не простая. А еще я почти все детство была предоставлена самой себе, от чего перепробовала все развлечения, доступные ребенку из приличной семьи. Посему, мои модные туфли остались валяться на траве, а я, фыркая, повисла на ветке.

До воздушной акробатки мне, конечно же далеко, но, упражнение «колбаска» я освоила не плохо. И я принялась раскачиваться на ветке, пока не достала до нее ногами. Дальше дело пошло проще. Я шаг за шагом карабкалась по яблоне, молясь, чтобы Каэл не возомнил себя белкой-летягой и не смылся от меня, перепрыгнув на другое дерево.

Но мальчик остался на месте, сидел, обнимая ствол яблони и злобно сопел. Я на всякий случай глянула вниз, оценивая масштабы повреждений, если этот инквизиторский отпрыск, вздумает проверить, умеют ли призрачники летать. Из того, что я рассмотрела, долгие муки мне не грозят. Разобьюсь в лепешку, а убьюсь еще по дороге. Чудно. Хоть повод благородный.

— Мы не договорили, — прокряхтела я, подползая к стволу с другой стороны.

Чулок на ноге жалобно тренькнул, обзаводясь «стрелкой», которая резво поползла от стопы до бедра. Эх, как печальна женская судьба. Одни растраты.

— Я не хочу с вами говорить, — буркнул Каэл и отвернулся.

— А я хочу, — пожала я плечами.

Сук подо мной как-то натужно захрустел и я еще крепче обхватила ствол яблони, прижимаясь к ней, как к самому родному в своей жизни.

— Я хотела помочь, — прошипела я.

— Я просил помочь понять мои сны! А вы просто отмахнулись от меня. Сделали так, чтобы я отстал!

Вот и делай после такого добро. Хотела как лучше, а вышло как всегда.

— Вы как отец! Делаете вид, что вам не все равно, а на самом деле…

— Отцу не все равно, Каэл, — покачала я головой. — Он заботится о тебе. Он тебя любит.

— Он делает, то, что должен. А любит он свою работу!

Тут мне нечем крыть. Стоун и вправду редкостный истукан. И работа для него — явно дело жизни. Но инквизитор любит сына. И, зная историю их семейной драмы, я в этом более чем уверена.

— Ты не прав, Каэл. Сейчас непростая ситуация. Гибнут люди. Твой отец делает все, чтобы смертей не было. Все, что он делает, он делает и для тебя.

— Почему это?

— Потому, что хочет защитить тебя от зла, творящегося в этом мире. В первую очередь из-за тебя.

Каэл кусал губы и надувал щеки, глядя в пустоту перед собой. Характером он в папочку, такой же твердолобый. А еще одинокий.

— Я ему не нужен, мисс, — прошелестел мальчик.

Я потерла ладонью, начавший зудеть нос. И зачем я сюда полезла? Будто я знаю, как нужно говорить с детьми. И зачем мне с ним говорить? Я ему что, мама?

— Знаешь, — мой мозг и речевой аппарат жили в совершеннейшей независимости, а от того я продолжала нести всякий бред, сидя на хрустящем суку. — Когда дети не нужны, их выбрасывают. Их не спрашивают, как прошел день. Как их дела. Вот моя мать оставила меня на вокзале. А твой отец просто слишком занят.

После моего короткого выступления Каэл слегка изменился. В его взгляде появилось подозрение:

— Ваша мама вас бросила?

— Угу. Впрочем, может и не она, — я пожала плечами и глянула вниз. — Я не знаю своих родных. Меня воспитали чужие люди… И им я тоже была не нужна.

Я искоса глянула на мальчика. Слушает. Ну и славно. Когда есть с чем сравнить свою жизнь, то многое в ней не кажется уже таким скверным. А я могу «оттенить» любую неприятность.

— Твой отец не прав. И я понимаю, что тебе обидно. Но у тебя есть отец, Каэл. Он любит тебя, уж поверь мне. И он заботиться о тебе. В моем детстве я бы отдала половину жизни за то, чтобы кто-то вот так погладил меня по волосам. Ты просто еще маленький, но, когда подрастешь, поймешь, что во взрослой жизни не всегда можно жить так, как хочется. И иногда у взрослых просто не хватает на все времени… Это печально. Но, просто знай, что в мире есть человек, который любит тебя. И всегда будет с тобой…

Голос противно дрогнул и я попыталась скрыть от Каэла свои эмоции, отвернувшись. Слова Стоуна, сказанные в портале, воскресли в памяти и сотнями игл врезались в сердце. От чего мне так больно их вспоминать? И я все же, повторила их слово в слово.

— Мне просто обидно, что папа ничего мне не говорит, а просто отмахиваться, — вздохнул Каэл.

— А ему ты об этом говорил?

— Нет.

— У вас в роду были телепаты?

Каэл мотнул головой и снова вздохнул.

— Он все равно не будет слушать.

— Откуда тебе знать? — хмыкнула я. — Ты же не говорил. О поражении судят после боя, а не до.

И улыбнулась мальчику, выманив ответную, робкую улыбку. Все мы одиноки. Даже в толпе. И часто, наше одиночество получается из-за того, что нам стыдно сказать об этом другим. Боимся, что оттолкнут. Посмеются.

— А еще, играть в футбол без мяча, дело неблагодарное, — донеслось откуда-то снизу.

Мы с Каэлом одновременно опустили взгляды к земле. А там на нас, задрав голову вверх, стоял Стоун. Инквизитор упирался руками в нижние ветки яблони и улыбался. Едва заметно, но я, привыкшая к его холодности, перемену заметила сразу. А еще на Стоуне не было пиджака. И галстука. Рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, а рукава закатаны до локтей, открывая сильные руки.

— Пап! — Каэл встал во весь рост на ветке. — Так мы поиграем?

— У меня есть пару свободных часов, — кивнул Стоун, — Они твои.

Мальчишка взвизгнул от радости и без труда спустился вниз с дерева. Далее я слышала только его топот по газону и треск кустов, где он разыскивал мяч. А я все еще сидела на ветке, как кошка, которую отсюда снимет только отряд пожарных. И то, с частью древесной коры в когтях.

— А вы, мисс? — Стоун улыбнулся чуть шире. — Остаетесь любоваться окрестностями.

Я забросила ногу на ногу и решительно заявила:

— Жду, когда когти отрастут.

И сглотнула, осознавая, что и вправду останусь здесь, как живое изваяние и объект для витья гнезд сороками. Стоун понимающе кивнул, стряхивая с глаз непослушную прядь челки. Солнце пробивалось сквозь древесную крону, играя причудливыми бликами в глазах метаморфа. Расплавленный мед, солнечные лучи, золотая пыль… и я медленно увязала в этом взгляде.

И мне захотелось уползти еще выше. Затеряться в ароматной кроне, чтобы сбежать. Не от инквизитора — от себя. От своих эмоций, ощущений. Желаний. Я ведь должна его ненавидеть. Презирать. А не выходит. И чем дольше я рядом с ним, тем сложнее мне держать эту оборону.

— Я вас сниму, — сообщил Стоун и взялся за ветку.

— Нет! — как-то истерично пискнула я. — я сама. Я сейчас!

И я принялась медленно ерзать на ветке, пытаясь понять, как мне лучше стать, для первого шага. Очевидно, детский опыт успел забыться, или же я никогда так высоко не забиралась на яблони. Я кое- как развернулась и сделала осторожный шаг вниз, шаря ногой в поисках опоры. Дерево тряслось, ветки хрустели, я шипела от злости, но опора так и не обнаруживалась. А потом меня осторожно обняли и оторвали от дерева.

— Мисс, упрямство порок, — недовольно проворчали мне на ухо. — А в вашем случае, просто губительный порок.

И меня резко развернули, расположив лицом к нашей славной инквизиции. Глаза в глаза. Стоун упирался спиной в одну из основных веток, придерживая меня одной рукой.

— Обнимите меня за шею, и я вас перенесу на землю, — излишне тихо попросили меня.

Даже интимно так, прижимая к инквизиторской груди мою напряженный до предела особу. У меня сбилось дыхание и невесть откуда проснулась робость. А ведь они с совестью почивали в одной могиле. В одном робу, прихлопнутые пудовой плитой моего житейского опыта. Ну вот, вылезла одна, а за ней и вторая «покойница». На свет они лезут что ли?

Пока я мялась и тупо таращилась на Стоуна, он сам забросил мои руки себе на плечи. Потом ловко подтянулся на руках и мы начали спуск. Желание жить, все же реанимировало часть моего сознания, и я обняла инквизитора сильнее. А потом он опять принялся страховать мне, придерживая за талию. И у меня сердце опять заколотилось где-то в горле, ладони вспотели, а тело начало трясти от волнения. Как невинная девица, ей богу.

— Не бойтесь, Тори, — мне на ухо шепнул Стоун, — еще немного и мы на земле. Потерпите.

Его дыхание щекотало кожу. А казалось жгло огнем. И хотелось побыстрее спуститься вниз и убежать. Где-то рядом с моим, неровно колотилось еще одно сердце, словно подпевая моему. Под пальцами дрожали от напряжения мышцы мужчины. Мягкие волосы щекотали щеку. Я отрешенно удивилась, ведь ожидала, что они у него жесткие. Хотя, какое мне дело?

На последнем шаге, Стоун подбросил меня в руках и сиганул вниз. Я с визгом прижалась к нему всем телом, хотя держали меня так, что и всеми силами из рук не выдернуть. Через миг я решилась открыть глаза. Не убились. Стоун стоял на лужайке, держа меня на руках, как какую- то героиню дешевого кино.

Рядом стоял Каэл с мячом и Зори с лимонадом. Гоблин радостно оскалился, стоило мне на него глянуть, и весело подняв графин, поинтересовался:

— Лимонаду, мисс?

Лед в графине мелодично звякнул, заиграв на солнце острыми гранями. Я судорожно кивнула и осторожно отлепилась от инквизитора. Мне нужно выпить. Много! И не лимонада.

— Я нашел нам вратаря! — довольно заявил Каэл, обнимая Зори за плечи.

Зори оскалился еще шире и вручил мальчику стакан с лимонадом.

— А вы, мисс? — обратился ко мне Стоун, все так же держа меня на руках. — Сыграете с нами?

Впервые у меня не было слов. Одни эмоции. И их отражение я сейчас читала в чужих глазах. В полном нежности и надежды взгляде моего врага.