Последний в списке

ГЛАВА 17

Кози

Аромат обугленного дерева возбуждает меня.

Что проблематично, поскольку большая часть моей техники изготовления досок для закусок заключается в обжигании дерева. Это помогает проявиться естественной текстуре древесины, что позволяет добиться уникального вида зебровой полоски на досках после их обработки. Раньше я использовала горелку меньшего размера, но на это уходили часы, и к моменту окончания работы я была вся в поту и тело сводило судорогой от сгорбленности. У этой горелки трехфутовый шест и гораздо большее пламя, так что время обжига сократилось вдвое.

К тому же, работая с ней, я чувствую себя крутой девчонкой.

Кто бы мог подумать, что все то время, которое я провела на курсах в колледже, будучи подростком, приведет к тому, что я найду свою страсть в изготовлении досок для закусок? Навыки, которые я приобрела, занимаясь с отцом проектами 4-H¹² на ферме, а не полученные от профессора в лекционном зале колледжа.

Когда я была ребенком, мы с отцом делали всевозможные проекты по обработке дерева в его мастерской. Различные полки, разделочные доски, скамейки и табуретки. Некоторые необычные декоративные элементы, такие как снеговики и американские флаги, которые моя мама до сих пор с гордостью выставляет у своего дома. Мы представляли их как проекты 4-H на окружной ярмарке, и я всегда получала голубую ленту, а иногда и звание лучшей на выставке.

Моя сестра была более «девчачьей» дочерью. Ей нравилось печь и готовить вместе с мамой, поэтому ее проекты 4-H были из разряда расходных материалов.

Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была лучше сбалансировать деревообработку и кухонные проекты, потому что в памяти запечатлелось выражение лица Макса, когда он попробовал мой картофельный салат в начале этой недели. И в тот момент, когда я поняла, что мы с ним сблизились из-за моей неудачной попытки приготовить классический салат, я осознала, что с треском провалила план Дакоты относительно меня.

«Будь отстраненной. Будь недоступной. Не говори с ним много».

Надо было пойти в кафе, как я и планировала. Но когда Эверли обратила на меня свои милые детские голубые глаза, я не смогла отказать. К тому же весь офис Макса был пропитан его пьянящим ароматом, и я едва могла сформировать связную мысль, не говоря уже о том, чтобы придумать оправдание, почему не должна идти с ними на пикник.

Тяжелый вздох.

Всю оставшуюся неделю я старалась избегать его и вести себя равнодушно. Вчера вечером я даже отказалась от его приглашения на ужин, когда Майкл приготовил слишком много домашней пасты. Отказ от свежей пасты просто убил меня. Но я была в режиме выживания после того, чему стала свидетелем прошлым вечером.

Когда наткнулась на Макса... рубящего дрова.

Ага. Именно так. Миллионер действительно сам рубил дрова. И это было нечто впечатляющее. Когда заметила его внизу у ручья, я чуть не уронила сумку, полную продуктов из магазина. Парень был одет в джинсы и фланелевую рубашку, хотя стояла теплая погода. На нем были прозрачные защитные очки, и он работал перед большим пнем, расположенным рядом с кучей свеженарубленых дров.

Я с благоговейным трепетом наблюдала, как он наклонился, чтобы поднять огромное бревно, которое казалось слишком тяжелым для того, чтобы его можно было тащить руками. Макс с ворчанием положил его на свою разделочную поверхность. Затем взял топор, прислоненный к ближайшему дереву, расставил ноги и сделал глубокий вдох, прежде чем взмахнуть топором и обрушить его на верхушку полена.

Я чуть не кончила на месте.

Он бормотал проклятия на каждое полено, которое не раскалывалось с первого удара. Я знаю, потому что стояла и пялилась на это гораздо дольше, чем следовало. В моем мозгу словно фантазия о дровосеке и мечты о Задди занимались грязным сексом, и я не могла уйти, пока у них обоих не наступит счастливый конец.

Макс сложил свеженаколотые дрова в тачку, а когда прислонил топор к дереву и нагнулся, чтобы подкатить тачку к дому, то заметил, что я стою там и смотрю на него.

Я чуть не споткнулась, когда поспешила к своему крошечному домику с банками маринадов, звенящими в сумке, как отвратительная извращенка, которой приспичило поглазеть, как ее босс машет топором.

Это смешно. Я взрослая женщина. Почему этот мужчина так сильно меня заводит? Конечно, я уже видела взрослых мужчин, которые сами рубят дрова. То есть... не лично, а в интернете.

И, конечно, у большинства отцов загораются глаза, когда их дети прибегают в офис, чтобы удивить их обедом на пикнике. Это не делает Макса особенным. Не делает его сексуальнее всех остальных отцов-одиночек, которые выглядят по-дурацки сексуально в костюмах.

Это делает его обычным. Макс Флетчер — обычный человек.

Вот почему хорошо, что я здесь, в гараже, и работаю над очередными досками для закусок. Это не самое увлекательное занятие в пятницу вечером, но мне нужно отвлечься, а мой вибратор все еще находится в тайм-ауте за то, что плохо вел себя на прошлой неделе.

Если бы только этот аромат дымного дерева не напоминал мне о Максе.

Уф. Теперь я потею. Да, я работаю с пламенем, так что это может быть причиной, но здесь есть кондиционер и сильный вечерний ветерок, проникающий через окно, которое я открыла для вентиляции. Боюсь, что пот, стекающий по моей груди, гораздо больше связан с огнем, который я испытываю к Максу, чем с инструментом в моих руках. Интересно, как его язык отнесся бы к поту под грудью, который я сейчас выделяю?

— Что горит? — кричит голос, заставляя меня подпрыгнуть на месте, и я чуть не роняю огнемет на бетон.

— Вот дерьмо! — восклицаю я, быстро восстанавливая хватку на опасном инструменте. Наклоняюсь, чтобы перекрыть газ, и жду, пока пламя утихнет. Затем кладу длинный раскаленный инструмент на пилораму, на которой стоит моя доска для закусок, и натягиваю на голову защитные очки.

Оборачиваюсь и напоминаю себе, что нужно дышать, потому что несколько секунд назад я погрузилась в очередную фантазию о Задди. А теперь эта фантазия стоит прямо передо мной.

Я упиваюсь видом босого Макса в выцветших джинсах и белой футболке. Белая ткань натянута на его широкой груди, а грудные мышцы вздымаются при каждом вдохе. У меня руки чешутся пробежаться по его песочного цвета волосам, которые выглядят мягкими и взъерошенными на макушке. Это мой любимый его образ. Даже лучше, чем строгий костюм и волосы, уложенные набок. Мужчина выглядит так, будто наслаждался тихим пятничным вечером, пока я не испортила его. Бросаю взгляд на часы и вижу, что уже почти десять, поэтому подозреваю, что Эверли уже в постели.

— Ничего не горит, обещаю, — отвечаю я, прижимая руку к сердцу, которое все еще колотится от шока, вызванного его присутствием.

Глаза цвета индиго Макса, кажется, темнеют в свете флуоресцентных ламп, когда его взгляд скользит по моему телу. Честно говоря, я не ожидала, что кто-нибудь увидит меня в таком виде. Уверена, что выгляжу ужасно. Мои волосы собраны в хвост и засунуты под кепку John Deere, видавшую лучшие времена. На мне черная спортивная майка, шорты для йоги и старые ботинки Doc Martens, а еще кожаный фартук, который отец подарил мне много лет назад, чтобы защитить одежду во время работы.

По крайней мере, фартук скрывает пот под грудью.

Макс, похоже, не может подобрать слов: он открывает рот и пытается говорить. Наконец выдыхает:

— Эм... хорошо. Я просто почувствовал какой-то запах, вот и решил проверить.

Я жестом показываю на свою обугленную доску.

— Да, прости. Я просто немного обжигала доску, над которой сейчас работаю. Открыла окно и подумала, что это поможет. Но могу вынести это на улицу.

— Нет, нет, — бросает Макс, поднимая руку. — Все в порядке. Я просто... волновался.

Поджимаю губы, не обращая внимания на его пристальный взгляд.

— Прости.

— Я сказал, что все в порядке, Кассандра. — Он разрывает зрительный контакт и смотрит на пол у моих ног. — Я видел много инструментов в своей жизни, но этот — новый.

Я смеюсь и двигаюсь, чтобы поднять его. Макс подходит и осматривает его, и от аромата его одеколона, смешивающегося с запахом обугленного дерева, у меня подкашиваются ноги, как будто они могут отказать в любую секунду.

Я сглатываю комок в горле.

— Это огневой культиватор для обработки сорняков. Я использую его, чтобы обжечь древесину и придать ей более яркий рисунок. Я видела, что у тебя здесь есть обычная горелка, но с этими крошечными штуками приходится возиться целую вечность. Этот большой парень справляется с работой гораздо быстрее.

При моем последнем замечании его брови слегка приподнимаются, а уголки рта опускаются вниз. Он проводит рукой по обугленной древесине.

— Осторожно, оно может быть еще горячим.

Парень отдергивает руку, растирая черный пепел между пальцами, а затем убирает их в карман.

— Тебе действительно нравится этим заниматься, не так ли?

— Это моя терапия, — честно отвечаю я, и он с любопытством смотрит на меня, блуждая взглядом по моему лицу, наверняка покрытому потом и сажей.

— От чего тебе нужна терапия? — Его вопрос звучит мягко и отличается от того, как он раньше лез в мою личную жизнь.

Я пожимаю плечами.

— Различные причины... думаю, что всем нужна какая-то разрядка, не так ли? — Почему все, что я говорю, звучит так сексуально?

Его взгляд падает к моим губам, и у меня в животе все бурлит от желания. Когда его глаза опускаются еще ниже, я думаю, он замечает капельки пота, стекающие по моему декольте, но резко вдыхаю, когда понимаю, что его взгляд прикован к исчезающему засосу на выпуклости моей груди.

Черт.

Его челюсть напрягается, и Макс быстро переключает внимание на мою доску. Хриплым голосом он нарушает тяжелую тишину.

— Мы когда-нибудь вернемся к нормальной жизни?

Я откидываю голову назад и смотрю на его точеный профиль.

— Почему ты думаешь, что сейчас у нас не все нормально?

Он облизывает губы, прежде чем повернуться и посмотреть на меня.

— Ты не писала мне на этой неделе.

— Что? — спрашиваю я, делая шаг назад, чтобы немного отстраниться от его пьянящего запаха и понять, что он говорит.

— СМС с новостями о Эверли. — Его лицо выглядит уязвимым и моложе, чем я когда-либо видела. — На этой неделе ты не прислала мне ни одного. На прошлой неделе эти сообщения были лучшей частью моих дней.

— О... — Я моргаю от шока, пульс учащается в моих венах от его шокирующего признания. — Ты никогда не отвечал.

— Обычно я на встречах, — отвечает он, его челюсть напряжена. — Но я их вижу. Вижу их все. И перечитываю перед сном каждую ночь. От этого я чувствую себя частью ее дня.

Мое сердце замирает при мысли о Максе, лежащем в постели и перечитывающем мои сообщения. Скорее всего, он без рубашки, в облегающих трусах-боксерках от Calvin Klein. Может, он даже спит голым. Отгоняю эту мысль, мой голос дрожит, когда я отвечаю:

— Я не знала, что они тебе так нравятся.

— Я люблю их. — Он глубоко вздыхает и поворачивается ко мне лицом, поддерживая зрительный контакт, от которого я не могу отвести взгляд.

— Я начну отправлять их снова на следующей неделе, — поспешно говорю и нервно прикусываю губу. — Прости, что перестала писать.

Его губы складываются в задумчивую улыбку.

— Спасибо.

Меня охватывает стыд за то, что я целую неделю не сообщала ему о его ребенке. Это непростительно.

— И обещаю, что это последний раз, когда я позволяю чему-то, что происходит между нами, изменить то, что я рассказываю тебе об Эверли. — Макс с любопытством хмурится, когда я делаю шаг к нему. — Я злюсь на себя за то, что сделала это. Позволила своим эмоциям помешать моей работе, и уверяю тебя, это не в моем характере.

— Я заслужил это, — отвечает Макс сквозь стиснутые зубы.

— Нет, не заслужил. — Я заставляю себя произнести следующую фразу. — В том, что произошло между нами, не было ничего такого. Просто два взрослых человека, у которых был момент по обоюдному согласию. Ничего больше. Уверяю тебя, что я не какая-то больная любовью женщина, которая ищет отношений. — Делаю глубокий вдох, прежде чем сказать следующее. — Правда в том, что в моей жизни сейчас небольшой переходный период.

— Хорошо... — Макс выглядит озадаченным, и это даже восхитительно.

— Честно говоря, даже не знаю, почему я так расстроилась. — Смеюсь и поправляю кепку на голове. — Сексуальная неудовлетворенность, я полагаю. — Боже правый, неужели я только что произнесла последнюю часть вслух?

— Сексуальная неудовлетворенность? — Он вскидывает бровь.

Ага. Сказала это вслух. Лучше признать это сейчас.

— Да... сексуальная неудовлетворенность. — Я снимаю очки и прячу их за край фартука, притворяясь безразличной, как будто постоянно говорю о сексе. — У женщин тоже бывают синие яйца, Макс.

— Правда? — Он снова выглядит шокированным, и по какой-то причине мне нравится, как он неловко переминается с ноги на ногу. Если мне придется жить с тем жарким поцелуем в голове весь день, то и ему тоже.

— Прости, слишком много болтаю. — Я с сожалением улыбаюсь, чувствуя, как горят мои щеки, а пот под грудью выступает с удвоенной силой. Мне нужно перевести разговор в другое русло, прежде чем скажу что-то еще. — Просто хочу сказать, что тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Я ничего от тебя не жду — ты ясно дал понять, что тебе это не нужно, и это хорошо! На самом деле я решила, что мне нужна случайная летняя интрижка с незнакомцем. Так что будь уверен, ты не на крючке.

Я неловко смеюсь и понимаю, что все еще слишком откровенничаю.

Боже мой, Кози. Заткнись. Это как неудачное собеседование 2.0. Просто прерви этот разговор. Ему не нужно знать о том, что ты только что прозрела. Просто заверь его, что будешь хорошей няней, и вы оба сможете жить дальше.

— И я обещаю тебе, что, когда найду парня, он не будет мешать мне проводить время с Эверли, — лепечу я, чувствуя, что мне нужно вернуть внимание к Эверли, а не к Максу. Эверли — вот кто здесь важен.

— Когда найдешь парня? — повторяет Макс, проводя пальцами по щетине на подбородке. Его морщины на лбу накладываются одна на другую, и надеюсь, что он не думает о том, чтобы снова уволить меня. — Хорошо.

— Хорошо? — отвечаю я с облегчением и тепло улыбаюсь. — Отлично! Я рада, что мы поговорили. Чувствую себя намного лучше.

— Да. — Его лицо выглядит задумчивым, но, скорее всего, он все еще в шоке от моего комментария о том, что у женщин синие яйца. Он может погуглить об этом позже.

А пока я думаю, что мне нужно перестать играть в игры и действительно сделать что-то для себя.