Последний в списке

ГЛАВА 35

Макс

— Папа, в чем дело? — спрашивает Эверли, опускаясь на диван рядом со мной.

Я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего ребенка, чьи голубые глаза расширены и выражают беспокойство за меня.

Сейчас вечер воскресенья, и она только что вышла из душа. Ее светлые волосы еще влажные и пропитывают верхнюю часть пижамы.

Моя дочь только что застукала меня за тем, как я, словно сталкер, пялюсь в окно, высматривая признаки жизни Кассандры, вместо того чтобы читать чертову книгу, которая открыта у меня в руках. Я незаметно подглядывал на ее домик с тех пор, как она вчера ушла и не вернулась.

Свет горит, значит, девушка вернулась домой сегодня вечером, но я не знаю, когда. Какая-то часть меня хочет пойти туда после того, как Эверли ляжет спать, и потребовать рассказать о том, что произошло вчера. Но другая часть, более громкая, пытается понять, что, черт возьми, делать с этой ситуацией.

Ситуация, когда мы не хотим заканчивать с тем, что, черт возьми, делаем друг с другом. Мы больше не просто трахаемся, это точно.

Я заставляю себя улыбнуться своему ребенку, хотя знаю, что это не отражается в моих глазах.

— Все в порядке, малышка. Почему спрашиваешь?

Эверли наклоняет голову, с любопытством наблюдая за мной.

— Потому что ты выглядишь грустным.

— С чего бы мне грустить? — спрашиваю я, немного повышая голос.

— Потому что вчера вечером ты почти не разговаривал за ужином, а такого никогда не случалось.

Сжимаю челюсть, когда понимаю, что позволил своей ссоре с Кассандрой повлиять на время, проведенное с Эверли. Именно поэтому я не должен заводить отношения. Вот из-за такого дерьма. Это знак, что мне пора завязывать со всем этим. Полный перерыв. Конец.

— Прости, Эверли, — отвечаю я, заправляя влажную прядь волос ей за ухо. — Я отвлекся, но больше такого не повторится.

Эверли выглядит обеспокоенной моим ответом.

— Папа, ты не обязан быть идеальным для меня, ты же знаешь.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, с любопытством глядя на нее.

— Это нормально, что ты иногда грустишь. — Она пожимает своими крошечными плечами. — Мне иногда бывает грустно, но ты ведь все равно любишь меня, правда?

— Конечно, люблю, — мгновенно отвечаю я.

— Значит, грустить — это нормально, — подтверждает она. — Кози говорит, что слезы очищает душу. Думаю, тебе будет полезно поплакать.

У меня сразу возникает желание спросить ее, плакала ли Кассандра, но я останавливаю ход своих мыслей, потому что мой ребенок говорит обо мне.

— Думаешь, моя душа нуждается в очищении? — спрашиваю я, наполовину ужасаясь тому, что повторил эти безумные слова, наполовину отчаянно желая узнать ответ от своей одиннадцатилетней дочери.

Эверли опускает глаза и бормочет:

— Вроде того.

— Почему? — Я приподнимаю ее подбородок, чтобы видеть ее лицо, когда она мне отвечает.

— Потому что тебе очень одиноко, папа, — говорит она мягким и чувственным голосом. — Я думаю, ты так долго был один, что уже не знаешь, как быть не одиноким, и поэтому не можешь найти хорошую девушку.

Я смеюсь над ее милой заботой.

— А что, если ты единственная хорошая девушка, о которой я хочу заботиться?

— Папа. — Эверли тяжело вздыхает и, откинув голову на спинку дивана, смотрит на меня. — Я не хочу быть единственной, кто беспокоится о тебе.

Черт возьми, моя дочь только что пронзила мое сердце. Я смотрю на ее грустное лицо и вижу, что сейчас она совершенно серьезна.

— Ты беспокоишься обо мне? — спрашиваю я, приготовившись к ответу.

— Я все время за тебя волнуюсь, — просто отвечает Эверли. — Ненавижу, когда уезжаю от тебя к маме и приходится оставлять тебя здесь одного.

— Эй... тебе не нужно за меня волноваться, — заверяю я ее и протягиваю руку, чтобы взять за руку. — Я уже взрослый. Со мной все в порядке. К тому же у меня есть друзья. Твои сумасшедшие дядюшки. Бабушка и дедушка.

— Но у тебя нет Кайли, — говорит Эверли, имея в виду жену Джессики. — Или кого-то, кто мог бы обнять тебя... вот так.

Эверли подползает ко мне, обвивает мою шею своими худенькими руками и прижимается ко мне. И я обхватываю ее в ответ, прижимаю руку к ее влажным волосам и вдыхаю аромат ее шампуня. Раньше она пахла как ребенок. Теперь чувствую запах клубники, и я ненавижу это. Как бы мне хотелось отмотать время назад и снова сделать ее малышкой, а не почти подростком, сидящим на диване и ведущим зрелый разговор об эмоциях со своим отцом.

Черт возьми, как время пролетело так быстро?

Она отстраняется, и у меня щиплет глаза, когда я спрашиваю:

— Почему ты думаешь, что мне нужно кого-то обнимать?

Эверли пожимает плечами.

— Обниматься, наверное, лучше для души, чем плакать. Но чтобы быть уверенной, мне нужно спросить об этом у Кози.

Ее лицо — образ невинности, когда она смотрит на меня своими детскими голубыми глазами, которые уже не такие детские. В них есть сочувствие и ум. Зрелость, которой, как мне кажется, я не уделяю должного внимания.

Я осторожно беру ее за подбородок.

— Разве плохо, что последние несколько лет я обнимал тебя? Наше время, проведенное вместе, было не таким уж плохим, правда?

Она вздыхает и опускает голову мне на плечо.

— Да, но сейчас я становлюсь старше, папа. Мне не нужно так много объятий.

— Не говори так, — хриплю я, и мой голос застревает в горле, когда я обнимаю ее и прижимаю к груди. — Пожалуйста, малышка... пообещай мне, что тебе всегда будут нужны папины объятия. Я еще не готов покончить с объятиями.

— Ладно, ладно, — визжит она, когда я сжимаю ее слишком крепко и оставляю поцелуй на ее влажных волосах. Ослабляю хватку и даю ей отдышаться. — Я все еще думаю, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы завести себе девушку.

— Почему? Вы с Хилоу хотите устроить двойное свидание? — невозмутимо спрашиваю я.

— Папа, — смущенно стонет она, и я улыбаюсь впервые с тех пор, как Кассандра ушла из моего дома вчера утром.

— Знаешь, что лучше, чем обниматься? — спрашиваю я, поднимаясь с дивана и увлекая за собой дочь. — Танцы.

— Здесь? — Она оглядывается по сторонам, неожиданно выглядя застенчивой.

— Давай, я видел, как ты это делаешь с Кассандрой. — Я смеюсь и говорю Алексе включить My Girl by the Temptations. Из акустической системы доносится пронзительная музыка, когда я показываю на свои ноги. — Встань на мои ноги, как делала, когда была маленькой. Это сделает меня по-настоящему счастливым.

Она закатывает глаза, как будто я большой болван, но все равно делает это, пока я обхватываю ее одной рукой за спину, а другой держу за руку. Я перемещаю нас по гостиной, наслаждаясь ее хихиканьем.

Мне нужно дорожить временем, проведенным со своей дочерью, которая слишком быстро взрослеет.

Я не знаю, что делать с няней, которая каким-то образом умудрилась перевернуть мой мир с ног на голову. Но знаю, что больше не буду сидеть здесь и грустить на глазах у своего ребенка.