Рынок чувств: отыграть назад

Глава 16

Андрей

Я ехал домой на автопилоте. Вновь пошел снег. Редкие хлопья превращались в плотную пелену, смазывая городские огни. Дворники лениво скребли стекло, оставляя мутные полосы, будто даже они устали.

Радио было выключено. В салоне – только низкое гудение двигателя и тихий шорох шин по асфальту. Я не хотел думать, но мысли лезли сами. Мария Белова. Теперь это имя знала вся Москва.

Меня всегда раздражали журналисты – эти вездесущие падальщики с улыбками, за которыми скрывался только голод.

Но сейчас раздражение переросло в злость. В ту тяжелую, плотную злость, что сидит под кожей и не дает дышать.

Я понимал: жизнь моей жены разделилась на «до» и «после».

До – когда она могла спокойно идти по улице, смеяться с подругами, не чувствуя на себе чужие взгляды.

После – когда на нее будут показывать пальцем и шептать: «Вот она, та самая Белова. Из простой семьи, а теперь – жена Зарянского».

А она ведь не просила этого мира. Это я втянул ее.

Свернул на проселочную дорогу, ведущую к дому. Фары выхватывали из темноты снежные хлопья и ветви сосен. Двор встретил привычной тишиной. Лишь шныряли пара охранников.

Когда я вошел, снял пальто и сразу же прошел в кабинет.

Телефон в кармане звякнул от входящего сообщения. Я взглянул на экран.

«Это скрин статьи, которую мы успели удалить. Для информации».

Это был Романов. Я открыл файл и сразу же пожалел.

Кричащий заголовок жирным шрифтом:

«Скромная студентка и сын миллиардера: что скрывает брак Андрея Зарянского?»

Дальше – текст. Я даже не удостоил его вниманием. Взглянул на фотографии с презентации. Лицо моей жены крупным планом, пойманное вспышкой.

И далее подпись под снимком:

«По данным наших источников, супруга Андрея Зарянского, Мария Белова, ранее работала в клинике, где лечился брат бизнесмена. Источники утверждают, что знакомство произошло при неоднозначных обстоятельствах…»

Я чувствовал, как сжимаются кулаки.

Неоднозначных обстоятельствах – вот же мрази.

Они даже не соврали напрямую, просто изогнули слова, придали им нужный оттенок.

И дальше:

«По слухам, девушка не имеет опыта в светском обществе и избегает публичности. О близких отношениях Беловой с бывшими однокурсниками известно мало, но в социальных сетях она не раз появлялась с молодыми людьми, что ставит под вопрос стабильность ее брака…»

Ставит под вопрос стабильность брака.

Я сжал зубы.

Ниже – комментарий «эксперта»:

«Психологи отмечают, что подобные браки редко бывают счастливыми: слишком разный социальный слой».

Я швырнул телефон на стол. Кровь гудела в висках. Я чувствовал себя, как в тот день, когда Леху впервые спалили с наркотой на утро после моего мальчишника: смесь ярости, бессилия и боли.

Прошелся по кабинету.

На полке – фотографии: я с братьями и сестрой, отец с матерью на открытии очередного нового бизнес-проекта. Мы все – семья, видимость порядка. А за всем этим стояли грязь, ложь, зависимость, болезни и вот теперь – имя моей жены в мерзких, чужих ртах.

Я вновь потянулся за телефоном и пролистал ленту. Романов не соврал – статья исчезла. Но в телеграм-каналах уже гуляли скриншоты. Фотографии, заголовки, обрывки фраз и, конечно же, комментарии:

«Ну естественно, студентка – и сразу в олигархи».

«Белова? Та, что училась на терапевта?»

«Ничего, скоро разведутся».

Я почувствовал, как внутри все переворачивается. Эти люди не знали ни мою жену, ни нас, ни то, через что мы прошли. Но судили. Легко и быстро. Им нужна была только грязь, потому что она всегда продается.

Я набрал Романова.

– Почему это до сих пор в сети?

Он замялся с ответом.

– Мы стараемся, но это неофициальные каналы, Андрей Владимирович, там ничего нельзя удалить полностью…

– Сколько им заплатить, чтобы убрали все? – перебил я.

– Таких десятки, – пробормотал он. – Это волна, ее не остановить полностью.

– Значит, остановите хотя бы тех, кто начал. – Я говорил тихо, но голос дрожал от напряжения. – Узнайте, кто слил. Найдите.

– Понял, – коротко ответил он. – Займусь этим.

Я положил телефон и долго сидел, уставившись в стол.

В какой-то момент понял, что просто не могу сидеть. Пошел в гостиную, включил интерактивный камин. Огонь медленно разгорался, осветив комнату мягким оранжевым светом.

Я подумал о ней… Лицо Мари появилось в голове без предупреждения, и воспоминание о поцелуе заставило что-то всколыхнуть внутри меня. До вчерашнего вечера я не думал, что один короткий контакт может все перевернуть. Наши отношения были поставлены на паузу. Мы и наши чувства замерзли, но кто-то смахнул с этого льда снег, и все вмиг стало ярче и отчетливее.

Поцелуй был быстрым, но в нем было столько невыговоренного, что после него в горле повисло тяжелое молчание. И тогда я понял, что скучаю. Не морально, а физически. До гребаной ломки! Понял, как сильно мне нужна Мари, и насколько мне ненавистна мысль о разводе.

Она сказала, что встречается с кем-то. Так ли это? Одна мысль, что кто-то другой может касаться ее, приводит меня в ярость. Я не думал о том, что Мари развлекалась все эти месяцы. Был уверен, что ей так же чертовски плохо, как и мне. Неужели я жестоко ошибался и совсем не знал эту девушку?

Я почувствовал страх. Сколько всего можно было бы починить раньше, если бы я не считал обязательным держать фасад сильного мужика. Во мне была уверенность, что все само как-то уляжется, поэтому погряз с головой в договора, отчеты и боль за отца, отодвинув свой брак в сторону.

Я подумал о ее телефоне, который весь день разрывался, причиняя моей жене моральное увечье. Я заведомо ненавидел людей, чьи лица мне не были известны. Голоса которых умели превращать чужую жизнь в спектакль. Ведь они не просто любопытны. Ублюдки жаждут катастрофы.

Моя жена сейчас была настолько беспомощна. Я чувствовал это на расстоянии. До сих пор в голове звучал ее голос. Тихий, с болью и обидой.

Я никому не позволю без спроса копаться в ее душе, выдавливать из нее слова и превращать их в свои вонючие заголовки.

Камин заставлял тени шевелиться на стене. Я закрыл глаза и представил Мари. Ее улыбающееся лицо, светящиеся счастьем глаза. Как ее тонкие пальцы обхватывали кружку с горячим какао.

Не нравилось признаваться себе, но факт оставался фактом: мне нужна была она. Здесь. Снова. Рядом со мной в этой гостиной.

Я открыл глаза и бросил взгляд на камин. Даже огонь в нем казался холодным. Все потому, что моей жены не было здесь.

После нашего последнего поцелуя мне стало понятно, насколько сильна была привязанность к девушке. Я не осознавал этого ранее. Идиот. Ее тепло – мой покой. Ее голос – мой якорь.

Я достал телефон. Хотелось позвонить Мари и спросить, как она, но сдержался. Было поздно. Я набрал номер знакомого из службы безопасности, которого однажды рекомендовал отец. Поздний час для таких людей не имел смысла. Такие, как он, казалось, никогда не спали.

– Доброй ночи, – сказал я, когда человек на том конце поднял трубку. – Нужно узнать, кто связался с «Город 24». Откуда у них данные. Быстро. И если кто-то из наших слил, нужно,чтобы завтра его не было.

– Принято, – ответил Климов коротко.

Я отключился. Сел в кресло, глядя на огонь, и провел ладонью по лицу. Я чувствовал себя смертельно уставшим, как человек, который слишком долго держал все под контролем. Сил не осталось. Каждое мое «да» – это «нет» себе. И я устал от этой арифметики выживания.

Единственным моим желанием было: чтобы моя жена не видела эти страницы, мерзкие комментарии, и чтобы сохранила хоть кусочек покоя.

Телефон мигнул уведомлением. Новое сообщение от Климова:

«Нашли IP-адрес. Могу выехать».

Я написал в ответ:

«Не нужно. Я сам. Скинь адрес».

Я встал, взял пальто и вышел в заснеженную ночь. И, закрывая за собой дверь, произнес в пустоту:

– Пора кое-кого закопать.

Если хоть кто-то посмеет тронуть ее, мою жену, я лично сотру его из этой гребаной жизни.

***

Координаты от Климова привели меня в другой конец Москвы, туда, где асфальт уже давно не ремонтировался и где, помигивая время от времени, висели фонари на столбах.

Свернув с главной дороги, оказался в узком переулке между гаражами: старые железные ряды, заколоченные ворота, самодельные шлагбаумы. Как только машина притормозила, я понял, что место необычное. Это не простая квартира или что-то в этом роде.

Передо мной показалась вывеска, выцветшая от времени: «Клуб 24/7», где «24» уже наполовину стерлось, а «7» все еще держалось за свою жизнь.

На мгновение я пожалел, что поехал сюда один. Приезжать в место, подобное этому, на Lamborghini Urus было самоубийством. Но все же я сделал это.

Внутри – не бар и не подполье, а то, что обычно зовут компьютерным клубом: длинные столы, провода, мониторы, запах электронных сигарет и приторность энергетиков, витающих в воздухе. Куча молодых лиц под капюшонами, глаза, светящиеся от синего света, и музыка – не громкая, но упорная, электронная, как шум холодильника.

У дверного проема сидела девушка-администратор. Панк, судя по виду. Растрепанные черные волосы, пирсинг на лице, яркий макияж, одежда, как будто взятая из секонд-хенда на соседней улице. На плече у нее болтался бейдж с непонятным ником. Она посмотрела на меня с веянием удивления и скуки.

– Что вам нужно, дядя?

Голос девушки был мягкий, но с ноткой вызова. И что вообще значит «дядя»?

– Мне нужно знать, кто сидел за этими компьютерами, начиная со вчерашнего вечера, – сказал коротко. – IP-адрес у меня есть. Я могу его показать.

Она посмотрела на экран, потом на меня, потом снова на монитор. За ее спиной находился, по меньшей мере, десяток лиц, за игрой. Кто-то выкрикнул что-то, и смех разлился по залу.

– У нас тут не «служба статистики».

– А камеры?

– Только над стойкой, – сказала админ, тыкая пальцем вверх. – И они не работают уже давно.

Надежд было мало, но я решил попытать удачу:

– А вы не записываете посетителей?

– Нет, – ответила она. – Никаких личных данных.

Психанув от безысходности, я вышел обратно на улицу. Холод ударил в лицо. Я встал у машины и посмотрел на вывеску «Клуб 24/7», размышляя, что же делать дальше.