Рынок чувств: отыграть назад

Глава 43

Андрей

Она вновь закричала среди ночи. Громкий вой резко прервал сон. Голос Мари был хриплым, потому что она уже просыпалась час назад. Я мгновенно включил свет. Голова девушки металась по подушке. Ее ладони были сжаты в кулаки.

– Нет, нет! Пожалуйста, нет!

Глаза все еще были закрыты. Она спала. Кошмары уже в который раз будоражили ее сознание. Мари принимала успокоительные уже два дня, но врач сказал, что лекарство имеет исключительно накопительный эффект, который будет заметен лишь через неделю, а теперь нам приходится проходить через это…

– Маша! Зайчонок, это я! Проснись. С тобой все хорошо. Ты в порядке.

Я гладил ее по лицу, по рукам. Целовал, пока она дрожала и металась на постели. Не мог выносить этих криков, но делал все, что от меня возможно.

Наконец, Мари открыла глаза. Ее взгляд не фокусировался. Она смотрела на меня, но не видела. Ее глаза застилала дымка, потому что она все еще не отошла от кошмара, который мучил ее в очередной раз.

– Нет… Не надо… – шептала она, плача.

Я обнял ее, прижал к себе, закрывая жену собой от всего мира.

– Тише. Все. Все уже прошло. Ты дома. Ты со мной.

Она вцепилась мне в шею, как в спасательный круг, спрятала лицо у меня на груди. Я чувствовал, как слезы пропитывают футболку.

– Я здесь, – повторял я. – Я никуда не уйду. Клянусь.

Я больше не мог выносить ее слез. Это было слишком больно для нас обоих, но я знал, что должен оставаться сильным. Ради нее…

От рыданий содрогалось хрупкое тело.

– Прости… Прости меня, – шептал ей на ухо, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания.

Взгляд упал на свежие шрамы на запястьях. Как бы я ни старался, не смог побороть эти чертовы пластиковые стяжки, которые не рвались, а лишь резали кожу до костей.

– Я вижу его во снах. Мне никогда не избавиться от него, – сквозь громкие рыдания прокричала она.

Ребра сдавило тисками, слыша ее плач. Я уткнулся носом ей в волосы, крепко обнимая.

– Все закончилось. Ты в безопасности.

Говоря это, я не верил своим словам, потому что видел ту же картину, что и она. Только я не кричал во снах в отличие от нее. Меня эти же воспоминания сжигали изнутри дотла.

Постепенно ее тело обмякло. Дыхание стало ровнее. Я гладил ей спину, волосы, шептал что-то бессвязное. Лишь бы она слышала мой голос.

Я так и не уснул. Смотрел в темноту и думал только об одном: как помочь Мари забыть обо всем.

Сон больше не возвращался. Я сидел на краю кровати, прислонившись спиной к изголовью, и слушал, как Маша дышит. Иногда слишком резко. Иногда слишком тихо. Каждый раз я ловил себя на том, что задерживаю дыхание вместе с ней, проверяя: здесь ли она.

Девушка снова вздрогнула ближе к утру. Не закричала. Просто сжалась, будто внутри нее что-то оборвалось. Я притянул Мари к себе, стараясь не разбудить.

– Я рядом, зайчонок, – прошептал. – Я здесь.

Она не ответила, потому что еще спала, но пальцы крепко вцепились в мою руку.

Когда за окном начало сереть, я выбрался из постели и отправился в душ, стараясь принять его как можно быстрее. За последние дни у меня выработался какой-то перманентный страх, что с женой случится беда, если я не буду рядом.

Днем она почти не отходила от меня. Вздрагивала от резких звуков, проверяла замки, несколько раз спрашивала, точно ли дверь закрыта. Я не возражал.

К вечеру она всегда засыпала на диване, свернувшись клубком перед выключенным телевизором. Она никогда его не включала, предпочитая тишину. Только смотрела в одну точку часами. Я не мешал ей. Просто старался быть рядом.

Я знал: дальше будет также сложно. Будут врачи, разговоры, страхи, ночи без сна. Будут вопросы, на которые пока нет ответов. Но одно я знал точно. Я ее не отдам. Ни страху, ни прошлому, ни тем, кто решил, что может забрать у нас жизнь. И если за это снова придется идти в ад, я уже знаю эту дорогу.

Нам было трудно последние дни. Не только потому, что пытались пережить произошедшее. Нас атаковывали абсолютно все. Я запретил приезжать к нам кому бы то ни было. Охрана даже дважды разворачивала машину, на которой приезжала мама. Я убедительно просил дать нам время. Сложнее было с подругой Мари, Лерой. Эта полоумная напала на мою охрану и даже сломала одному их них нос. Пришлось позвонить Никите и попросить его угомонить девушку.

Я не брал трубку от отца. Нам не о чем было разговаривать. Я был слишком зол на него. Единственный, с кем я поддерживал связь, – Денис. Этот придурок умудрился ранить вторую подругу моей жены, ту самую рыжую бестию, по которой сходит с ума уже порядком долгое время. Всегда знал, что подпускать брата к оружию опасно. Он как обезьяна с гранатой. Как можно было, блять, вообще выстрелить в девушку, в которую влюблен? Даже случайно! Это никак не укладывалось в моей голове.

***

Я сидел в гостиной в темноте, не включая свет, будто боялся спугнуть тишину. Маша спала наверху. Если это вообще можно было назвать сном. Скорее краткое забытье, которое было хрупким, как стекло. Я ловил каждый звук: скрип ступенек, шорох за окном, собственное дыхание. Старался никогда не уходить далеко, не оставлять жену одну дольше, чем на несколько минут. Словно мое присутствие могло удержать девушку в реальности, а не в том аду, куда она все время проваливалась.

В голове было слишком шумно. Мой мозг тоже был неспокоен. Я порядком устал от бесконечного чувства тревоги.

Кадры в памяти всплывали сами собой. Ее крик, выворачивающий душу наизнанку. Тело Вадима в огне. Леха, сломленный пытками. И я между всем этим. Беспомощный, как тогда, когда мне было двенадцать, и я не понимал, почему мир вдруг стал опасным.

Щелкнул замок входной двери. Я напрягся мгновенно. Вскочил, уже зная, кто это. Только он мог появиться именно так. Без предупреждения и приглашения. Будто имел право входить в любую часть моей жизни.

Отец.

– Зачем ты приехал? – спросил я, даже не здороваясь.

Он медленно снял пальто, аккуратно повесил, словно все происходящее было обычным семейным визитом. Это спокойствие бесило сильнее, чем что-либо другое.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказал он.

– Нет, – резко ответил я, разворачиваясь и возвращаясь на свое прежнее место. – Я не собираюсь с тобой разговаривать.

Отец взглянул на меня оценивающе. Как смотрел всегда. Не на сына, а на проблему, которую нужно решить. Я потянулся к стакану с виски и сделал глоток янтарной жидкости.

– Андрей…

И тут во мне что-то сломалось. Я слишком долго сдерживал бурю внутри себя.

– Это ты виноват! – Резкие слова вырвались сами. Я был так зол и разочарован. – Во всем.

Я встал со своего места и стал расхаживать по гостинной.

– В том, что Вадим сейчас лежит в реанимации между жизнью и смертью. В том, что Леха превратился в тень самого себя. В том, что шестнадцать лет назад меня украли, как вещь. И в том, что произошло с ней.

Я остановился. Отец стоял молча, сжав челюсти.

– Андрей, ты не понимаешь…

– Нет! – перебил я. – Это ты не понимаешь. Ты всегда думал, что деньги – это самое главное. Это власть, которой ты так кичился много лет. А на самом деле ты просто привел все это дерьмо в наш дом.

Отец шагнул ближе.

– Я делал это ради семьи.

Я горько рассмеялся.

– Ради семьи?

В этот момент сверху раздался крик. Мы одновременно повернули голову к лестнице, ведущей на второй этаж. Я не сразу побежал. Тяжелый вздох вырвался из груди.

– Она кричит по ночам. Мари боится закрывать глаза. Это тоже ради семьи? В чем моя жена виновата? Ответь мне! Она пострадала лишь от твоей жадности!

Отец молча стоял, сжав руки в кулаки. Он не привык, чтобы с ним говорили подобным тоном. Тем более кто-то из его детей.

– Уходи, – сказал я, наконец. – Просто уходи. Пока я еще могу держать себя в руках.

Он медленно кивнул, развернулся и пошел к выходу. На пороге он остановился.

– Я все исправлю.

Я даже не смотрел на него, потому что уже был на полпути к Мари.

– Некоторые вещи не чинятся, пап, – бросил я ему в ответ.