Рынок чувств: отыграть назад

Глава 40

Андрей

Голову вновь отбросило в сторону. Удар был сильнее предыдущих. Нос был сломан еще после первого. Здоровенный ублюдок нанес мне визит пару минут назад. Каждый вдох давался с трудом. Я хрипел, как будто легкие кто-то сжимал руками.

Послышались тяжелые шаги. Как будто шли несколько человек. Дверь заскрипела. Я поднял голову и увидел, как внутрь волокли брата.

Он пытался идти сам, но двое тащили его под руки, третий подталкивал в спину.

У Лехи было разбито лицо. Кровь на губах, на скуле огромный синяк, футболка разорвана. Брат все равно пытается держаться прямо.

Раньше он бы справился с ними тремя, даже не запыхавшись, но наркота сделала свое дело. Эта дрянь сломила бывшего чемпиона не только морально, но и физически.

– Блин… Андрюха? – выдавливает он сипло, когда замечает меня. – Ты… Живой?

– Наконец-то оба в сборе, – услышал я за спиной ледяной голос ублюдка.

Сукин сын с ледяной улыбкой на лице появился из тени.

– Не трожь его, сука! – выдавил я сквозь зубы, дернув связанными руками.

От боли в плечах потемнело в глазах.

Гад хмыкнул, словно я сказал что-то смешное.

– О, вот сейчас начнется цирк. Ты у нас такой… Эмоциональный, Андрей. Неужели ты думал, что я лукавил, когда говорил о том, что мне нужно, и что я пойду до конца, чтобы это заполучить?

Леху бросают на пол, он тяжело садится, пытаясь отдышаться. Его хватает двое и начинают тянуть к металлическому креслу, такому же, в котором закреплен я. Брат сопротивляется, но сил у него не осталось. Он был сильно избит.

Пока его привязывали, я заметил след на его шее. Едва заметный. И тут я понял: мрази оглушили его электрошокером.

Леха пытался дернуться.

– Руки убрали! – закричал он, но удар в живот глушит крик, брат сгибается пополам.

– Эй! – я рванулся вперед. – Эй!!! Не смейте его трогать! Он-то вам на хрен сдался?!

Артем подходит вплотную, хватает меня за подбородок и приподнимает мое лицо вверх. Чувствую, что правый глаз начинает заплывать.

– Видишь ли, – произносит ублюдок тихо, – близкие… Они ломают любого. Даже самых сильных.

Я пытаюсь плюнуть ему в лицо, но он вовремя отстраняется. Кровавый харчок попадает ему на обувь.

– Тварь… – рычу я.

Сукин сын улыбается еще шире.

– Когда мы закончим, ты вылижешь мою обувь.

– Пошел ты!

Он сделал вдох и стал расхаживать по комнате.

– Вы, Зарянские, много лет считали себя неприкасаемыми, считая, что вам все должны. И теперь… – он оборачивается: Леху уже привязали. – Теперь я хочу посмотреть, на что ты пойдешь ради тех, кто тебе дорог.

Брат смотрит на меня. Глаза уставшие, но сочатся яростью, в них не было ни капли страха.

– Андрюха… – он хрипит, ухмыляясь сквозь кровавую улыбку. – Не слушай этого урода. Не вздумай…

– Заткни его, – бросает ублюдок.

Один из людей наносит Лехе сильный удар по челюсти. Голова брата откидывается назад, тонкая струйка крови стекает по подбородку.

– Ты что творишь, мразь?! – я сорвался на крик, голос сорвало. – Он вообще не при делах! Леха вообще ни хрена не знает! Думаешь, отец доверит такую ценную информацию наркоману? Он же торчок! За дозу выдаст любую информацию. Отец никогда не доверял ему.

Знаю, слышать Лехе об этом из моих уст было больно, но я сделаю все, чтобы брат остался в безопасности.

Сукин сын медленно подходит ко мне, наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание.

– Именно. Он не знает. И поэтому… Твой младший брат – идеальный рычаг.

Мразь щелкает пальцами.

Один из людей приносит набор инструментов: щипцы, иглы, проводки, батареи, хирургические ножи. Металл звенит, когда их раскладывают на стол перед нами.

Леха сглатывает, но отворачивается. Смелый идиот.

– Выродок… – я произношу тихо, почти шепотом. – Тронешь его, я тебя убью. Даже если умру, потом воскресну и все равно убью. Понял?

Он смеется и поворачивается к брату.

– Ну что, Алексей… Ты ведь готов помочь нам ускорить разговор с Андреем, да?

Леха плюет ему под ноги.

– Пошел ты!

– Ну что ж, начнем.

И когда один из его людей подносит к Лехе электроды, я пытаюсь разорвать стяжки. Тяну запястья так яростно, что хрустят плечи.

– НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! НЕ ТРОГАЙТЕ, СУКИ!!!

Но гад только холодно улыбается мне.

– Тогда говори, Зарянский.

Я смотрю на Леху. Брат делает быстрый, почти невидимый жест подбородком: "не вздумай". И в груди у меня поднимается волна злости, страха и отчаяния такая сильная, что я почти теряю дыхание. Потому что сейчас впервые за всю жизнь я понимаю: чтобы спасти близкого человека, мне придется решать, кого из нас будут ломать первым.

Денис

Я стоял и смотрел вслед уезжающей скорой, пока красные огни не растворились в темноте. Холод не чувствовался. Вообще ничего не чувствовалось. Будто меня выключили, оставив только одну мысль, зацикленную, как заевшую пластинку.

Выживи. Просто выживи.

– Денис!

Кто-то окликнул меня сзади. Я не сразу обернулся. Пришлось заставить себя.

Во дворе было шумно. Слишком живо для места, где только что стреляли. Зевс носился по периметру с лаем. Саня и Никита держали троих. Я подошел ближе, чтобы разглядеть их лица в темноте. Они стояли на коленях, держа руки за головой.

Отец спокойно стоял. В его руке все еще был пистолет. Я подошел ближе, ощущая, как стуки сердца глухими ударами отдавались в ушах.

– Никогда не думал, что с того света можно вернуться, – сказал отец.

Один из мужчин поднял голову. И в этот момент меня будто ударило током. Фамилия всплыла сама по себе в моей памяти.

– Прохоров… – тихо сорвалось с моих губ.

Даже странно. Мне тогда было лет девять или десять, когда Андрея похитили. Детские обрывки воспоминаний, крики, взрослые разговоры за закрытыми дверями. И одна фамилия, которую тогда произносили шепотом.

Он был мертв. Я слышал эти разговоры. Разбился в автокатастрофе со всей семьей. Спустя годы мы с Андреем обсуждали этот случай, который ни я, ни он не считали случайностью. Отец заказал всю семью, чтобы отомстить.

– Где мои дети? – спокойно спросил отец. – Что вы, ублюдки, с ними сделали?

Прохоров сглотнул. Я видел, как сильно мужчина стал нервничать, что наводило меня на неприятные догадки.

– Это… Это все Макаров. Я клянусь. Я вообще не хотел… Никаких похищений. Это он. Он все придумал.

– Старыми тропами ходишь, – усмехнулся отец. – Тогда ты тоже «не хотел».

Прохоров резко замотал головой.

– Нет! Тогда – да, но сейчас… Сейчас я был против! Это Макаров. И его сын.

Отец перевел взгляд.

– Кирилл? – спросил он тихо.

Парень, стоявший рядом, побледнел.

– Я вообще ни при чем! – выпалил он. – Я ничего не знаю! Я тут случайно!

– Не тот сын, – отрезал отец.

Он снова посмотрел на Прохорова.

– Где? Мои? Дети?

Настала абсолютная тишина. Даже Зевс притих, будто понял, что сейчас решается что-то окончательное. Отец поднял пистолет и направил его на третьего – совсем молодого. Парень дернулся.

– Папа… – хрипло выдохнул я, решив помешать отцу. Пареньку было лет 15-16, не больше.

Папа не обратил на меня внимание. Палец снял пистолет с предохранителя.

– Я жду, – угрожающе прогремел отец.

– Я скажу, – выдавил Прохоров. – Но при одном условии.

Отец не моргнул.

– Говори.

– Ты отпустишь их, – он кивнул на парней. – Они слишком молодые. Они не при делах. Это все мы. Я и Макаров. Они не должны расплачиваться за грехи своих отцов.

Отец молчал. Долго. Слишком долго.

– Помнится, у тебя было два сына, Прохоров.

– Мой старший сын погиб в прошлом году в автомобильной аварии. Можешь узнать, я не вру.

– Подобно той, какую ты устроил 12 лет назад?

– Посмотри на него, – Прохоров слегка толкнул сына. – Он юнец, ни на что не способен. Я много сил потратил на то, чтобы из него выбить дерьмо, но так и не получилось. Позволь ему вернуться домой и спрятаться за маминой юбкой.

Отец замолчал, будто раздумывал над его словами. Я не понимал, о чем тут думать. Он был не старше Марка. А Ева? Она умрет от горя, если узнает, что отец убил Кирилла собственными руками. Хотя сестра все равно будет горевать. Теперь парень ни за что больше не приблизится к нашей семье, даже если выживет.

– Где мои дети?