Рынок чувств: отыграть назад

Эпилог

Мария (год спустя)

Сегодня Вове исполнился год.

Я проснулась раньше всех, еще до того, как солнце окончательно поднялось над Москвой. Августовский воздух был теплым, мягким, пах пылью, липами и чем-то сладким, почти детским. Я стояла у окна и смотрела, как во дворе медленно оживает утро, и ловила себя на мысли, что внутри редкое, спокойное счастье.

Мы решили крестить Володю именно сегодня. В его первый день рождения. Как будто поставить точку и одновременно начать новую строку.

Церковь была небольшой, светлой. Вся чета Зарянских ходила именно сюда много лет. Беленые стены, золотые отблески икон, тихий полумрак, в котором все казалось правильным и на своем месте. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна и ложились на каменный пол, на лица людей, на крестильную купель. Воздух внутри был густой от ладана и тепла.

Вова вел себя удивительно спокойно. Он сидел на руках у Дениса, серьезный, сосредоточенный, будто понимал, что происходит что-то важное. Лаура стояла рядом. Они стали крестными нашего сына. И это казалось таким правильным, будто по-другому и быть не могло.

В этот же день крестили и дочку Евы.

Маленькую Адель – в миру. А в церкви ее назвали Анастасией. Когда священник произнес это имя, Ева тихо всхлипнула и тут же рассмеялась сквозь слезы. В ее глазах было столько жизни, столько надежды, что у меня сжалось горло. Крестным стал Марк, настоящий оплот рядом со своей двойняшкой. А крестной – ее школьная подруга.

Свекровь держалась удивительно стойко. Весь ее мир теперь был сосредоточен на внуках. Она почти не выпускала Вову и Адель из рук, путалась в ползунках, сосках, игрушках, но делала это с таким энтузиазмом, будто именно в этом нашла спасение. Я видела, как ей все еще больно. Потеря никуда не делась. Но теперь у нее был смысл вставать по утрам.

Мы все боялись, что утрата раздавит нас, что мы не выдержим, что каждый день будет только тяжелее. Но оказалось, жизнь умеет быть милосердной. Она дает передышку, новые руки, новые голоса, новые первые шаги.

После рождения Вовы мы с Андреем временно перебрались в дом его родителей, чтобы быть всем вместе.

На крещение приехал Алексей. Я не видела его давно. Он загорел, набрал прежнюю атлетическую массу, выглядел как прежде. Мужчина рассказывал Андрею про Таиланд, про свой клуб, про то, как он преподает, как у него выстроился режим, дисциплина, вернулся смысл жизни. Я смотрела на него со стороны и думала: слава богу. Ни на мгновение не сомневалась, что он выкарабкается. Леша нашел свой путь, и прошлое больше не тянет его ко дну.

Но не все были с нами.

Вадим… Парень все еще находился в реанимации.

Врачи до сих пор разводят руками. Говорят честно: они не знают, придет ли он в себя когда-нибудь. Мы научились жить с этой неопределенностью. Лейла Анзориевна каждое воскресенье ходила в церковь и молилась о его выздоровлении.

Когда обряд закончился, колокола зазвонили так чисто и громко, что у меня защипало глаза. Я держала Вову на руках, он уткнулся носом мне в плечо. Андрей стоял рядом, положив ладонь мне на спину. И в этот момент я вдруг ясно почувствовала счастье и умиротворение.

Ведь несмотря на все плохое, мы выстояли и продолжали жить. Даже мой отец вернул себе себя. Его долгая, почти двухлетняя реабилитация дала свои плоды. Папа больше не употреблял алкоголь, потому что нашел смысл в своем внуке.

Андрей

Мы вернулись в родительский особняк уже под вечер. Дом встретил нас тем самым редким покоем, который бывает только после большого события.

Мама сидела на пледе, расстеленном прямо на террасе. Внуки были с ней. Игрушки разбросаны вокруг, какие-то яркие погремушки, мягкие кубики. Мама что-то напевала себе под нос, наклоняясь то к одному, то к другой, поправляя плед, гладя маленькие головы.

Я остановился в дверях и поймал себя на мысли, что рад видеть маму именно такой.

Начал накрапывать дождь. Сначала осторожно. Я переглянулся с Денисом. Брат понял сразу по моему немому выражению лица. Мы даже не улыбнулись, просто кивнули друг другу.

Через минуту он уже выскочил из дома с огромной колонкой, на ходу подключая телефон. Музыка зазвучала внезапно. Лаура и Маша обернулись с недоумением.

– Что происходит? – рассмеялись девушки.

– Разувайтесь, – сказал Денис таким тоном, будто это не обсуждалось.

– Вы сумасшедшие, – фыркнула Лаура, но туфли сняла первой.

Мы буквально вытащили их на газон. Теплый, летний дождь уже усилился. Маша и Лаура сначала сопротивлялись, потом начали смеяться, когда мы с братом обняли их и закружили в танце. Одежда липла к телу, волосы мгновенно намокли, смех становился громче музыки.

Я танцевал с Машей. Она смотрела на меня снизу вверх. Мокрая, но счастливая.

Я посмотрел на маму. Она стояла теперь под навесом, держа Вову на руках, а Адель прижалась к ее ногам. Женщина смотрела на нас, и по ее лицу текли слезы.

Я много думал в тот момент. Слишком много для одного вечера. О Маше. О нас. О том, сколько мы прошли. О том, что мы могли потерять друг друга ни один раз. О том, что у нас есть сын. И что, как бы странно это ни звучало, я уверен: у нас будет еще ребенок. Дочка. Я почему-то всегда это знал.

Я думал о маме. О том, что она не умерла вместе с папой. Что она нашла опору в маленьких ручках, которые тянутся к ней каждый день. Что жизнь не заканчивается. Она просто меняет форму.

Я наклонился к Маше.

– Я люблю тебя, зайчонок.

Она улыбнулась и ответила также тихо:

– Я знаю. И я тебя.

Когда музыка стихла, мы все разом бросились под навес. Вымокшие до нитки. Денис выключил колонку, Лаура вытирала лицо ладонями, Маша прижалась ко мне.

И именно в этот момент зазвонил телефон. Я увидел номер врача. Сердце тревожно дернулось, как будто заранее знало. Я отошел на шаг, принял вызов.

– Да.

Пауза. Слишком длинная.

– Андрей Владимирович? – голос был официальным, но встревоженным. – Ваш брат… Вадим. Он исчез.