Рынок чувств: отыграть назад

Глава 28

Мария

Семейные обеды у Зарянских всегда напоминали театральные постановки – блеск, внешняя идеальность, аккуратные реплики и тщательно выстроенные паузы. Никогда нельзя было просто сидеть молча. Здесь каждая вилка, каждый взгляд, даже то, как ты берешь бокал, – все было частью образа семьи, которая привыкла производить впечатление.

Сегодня я снова сидела за этим безупречно сервированным столом, глядя на фарфоровые тарелки, сверкающие приборы и хрустальные бокалы, в которых мерцало янтарное вино. В голове крутилась только одна мысль: «Держи себя в руках».

– И все-таки, – Лейла Анзориевна аккуратно отложила вилку, – странно, что Алексей не вышел на связь. Уже вторая неделя. Даже для него это слишком.

Я почувствовала, как что-то сжалось внутри. Каждая клеточка тела напряглась. Я заставила себя сделать спокойный глоток воды и ответила ровно:

– Наверное, он действительно решил полностью отключиться. Андрей говорил, что Леше тяжело после расставания с Ангелиной, – решила немного поддержать мужа в легенде, которую они с Денисом скормили остальным членам семьи.

– Тибет, – усмехнулся Владимир Николаевич, глядя в окно, где медленно кружились снежинки. – Нашел же, куда ехать.

Он говорил спокойно, но в голосе слышалась усталость. После Германии мужчина сильно осунулся. Под глазами залегли тени, пальцы дрожали, когда он подносил чашку. С каждым днем болезнь медленно забирала из него жизнь. И, глядя на свекра, я все сильнее понимала, почему Андрей так напряжен. Мой муж чувствовал очень большую ответственность за все, что внезапно свалилось на его плечи.

– А я бы в Тибет не поехала, – вмешалась Ева, закатывая глаза. – Там же скукотища – горы, монахи, никакого вай-фая. Лучше бы в Милан. Или хотя бы в Дубай.

– Конечно, – усмехнулся Владимир Николаевич, – в Дубай. Чтобы тратить мои деньги, да?

– Пап, не начинай! – надула губы Ева, но тут же оживилась. – Кстати, Кирилл вчера подарил мне кулон из новой коллекции Cartier. Такой красивый! Он сказал, что это символ нашей любви.

Я машинально подняла взгляд на свекровь. Та натянуто улыбалась, но глаза говорили обратное. А потом я взглянула на Владимира Николаевича и едва заметила, как у него напряглись челюсти. Кирилл – сын Макарова, человека, с которым Зарянские сотрудничали на деловом поле уже много лет. Но, судя по реакции Андрея, я поняла, что он не потерпит, если Ева с ним всерьез увяжется. Интересно, почему свекор отреагировал на упоминание о Кирилле так же, как и Андрей? Ранее я такого не замечала. Возможно, что-то произошло?

– Кирилл – милый, – продолжала Ева, не замечая ледяной тишины за столом, – мы вчера были в «Семифреддо». У него потрясающий вкус в вине. Просто вау!

– В шестнадцать лет вкус в вине, – буркнул Вадим, старший из младших братьев. – Звучит «прекрасно». Тебе, может, еще сигары дать попробовать?

Ева фыркнула, отмахнувшись, и принялась листать телефон под столом, а Вадим, глядя на нее, только покачал головой.

– Ему восемнадцать, кретин!

– Язык! – Строго зыркнула на нее мать.

Женщина тут же решила сменить тему:

– Вадим, как твои дела в институте?

– Отлично, мам, – ответил он спокойно. – Немного сложно с китайским, но в целом, я справляюсь.

Младший брат моего мужа учился на третьем курсе, как и я. Только поступил он туда раньше, окончив школу экстерном. Вадим настолько умен, что, уверена, у него большое будущее. Тем более как у выпускника МГИМО перед ним откроется множество дверей.

– Вот, – кивнул Владимир Николаевич, —это уже разговор. Мозги управляют телом, а не гормоны. Горжусь тобой, сын.

Я взглянула на Еву. Она обиженно поджала губы. Уже не раз замечала, что ей нравится быть в центре внимания, и девушка ревностно относится к тому, как кто-то ее подвигает с пьедестала.

– Машенька, – свекровь вдруг обратилась ко мне, и я вздрогнула, – ты что-то совсем молчишь. Все хорошо?

– Да, мам, – поспешно ответила ей. – Просто немного устала. Учеба отнимает много времени. У меня сессия на носу.

– О, студенческие годы, – вздохнула Лейла. – Могу только представить, каково это. Я вышла замуж слишком рано. Андрей рассказывал, что ты отличница?

– Местами, – Улыбнулась, стараясь не смотреть на Владимира Николаевича. Его взгляд был тяжелым, внимательным, будто он все видел.

– Хорошо, что у нас в семье теперь врач, – сказал свекор, и уголки его губ дрогнули.

– Я пока еще не определилась с профилем, – ответила ему. – Но меня больше тянет в педиатрию. Хочу лечить детей.

– Ох, это замечательно! – восхитилась свекровь моими планами.

Разговор за столом постепенно сместился с легких тем о путешествиях и покупках на то, что волновало всех, но о чем старались не говорить вслух.

– Машенька, как там Андрюша? – снова спросила Лейла. – Я стараюсь не звонить ему лишний раз.

Я опустила взгляд в тарелку.

– Все нормально, просто… Он много работает. После трагедии на стройке… В общем, ему тяжело. Мы почти не видимся, – солгала я.

Встретившись взглядом со свекром, я заметила в его глазах что-то такое, что не могу объяснить. На мгновение мне показалось, что он молчаливо принимал мою ложь, хоть и знал правду. И тогда до меня дошло: никогда и ничто не может скрыться от глаз Зарянского-старшего. Ему наверняка известно, что мы с Андреем живем несколько месяцев порознь.

– Тяжело всем, – глухо сказал Владимир Николаевич. – Но мы должны держать лицо. Особенно перед прессой.

«Держать лицо» – да, это у Зарянских семейное кредо. Держать, когда рушится бизнес. Держать, когда страдает брат. Держать, когда любовь трещит по швам.

Я сделала вид, что поправляю кольцо на пальце, лишь бы спрятать дрожь в руках.

Лейла Анзориевна отложила вилку, поправила салфетку на коленях и, вздохнув, тихо произнесла:

– Интересно, как они там сейчас… Денис ведь бросил всю свою работу, – продолжила она, глядя в бокал с вином. – Все отложил, чтобы помочь брату с этой ситуацией.

Сердце болезненно екнуло.

Вот уже две недели от Андрея ни слова. Ни звонка, ни сообщения. Я знала, что сейчас мой муж проходит через ад, и что, наверное, последнее, что ему нужно, – вопросы. Но молчание все равно убивало.

– Да, – тихо вставила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Слышала, что они все время на стройках. Проверки, инспекции…

– Проверки? – переспросила Ева, которой, кажется, было интересно все, что звучало тревожно. – А что, все настолько серьезно?

– Ева, – оборвала ее Лейла, чуть резче, чем обычно. – Это взрослые дела.

Девочка обиженно фыркнула и снова уткнулась в телефон.

– Мне не двенадцать! – пробубнила она.

И в этот момент я заметила, как Владимир Николаевич изменился в лице. В глазах появилось что-то темное. Челюсти сжались, ложка застыла в руке. Свекор больше не участвовал в разговоре. Мужчина уткнулся взглядом в тарелку, словно отгородился от всех.

Атмосфера мгновенно сгустилась. Даже Вадим перестал умничать. Лейла Анзориевна заметила это, но сделала вид, что не видит, хотя пальцы ее слегка дрожали, когда она подносила чашку к губам.

– Просто все навалилось сразу, – тихо сказала женщина. – Андрей ведь теперь буквально живет между офисом и стройками. Ни дня без выездов, без совещаний. А теперь еще и Следственный комитет…

Она осеклась.

Я осторожно подняла взгляд.

– Его вызывают туда?

– Постоянно, – кивнула свекровь. – Ты не знала?

Я отчаянно замотала головой.

– Наверное, просто не хотел, чтобы волновалась. Андрей закрылся от меня в последнее время, но я не давлю.

– После обрушения кранов следствие проверяет всех: подрядчиков, инженеров, руководителей, всех до последнего. Погибли люди. Это страшно, и это бросает тень на всю компанию.

Она сделала паузу и добавила, уже тише:

– И, конечно, журналисты не дают покоя.

При упоминании о репортерах мне стало некомфортно. Я до сих пор еще не отошла от того случая, когда всем стало известно о моей личности. До сих пор мне приходится встречать на себе косые взгляды и шепот за спиной. Слава богу, что звонки прекратились. Андрей пообещал, что решит этот вопрос с прессой. Что он и сделал. Уверена, и с этой проблемой он справится. Перед глазами всплыл образ мужчины – уставшего, злого, с осунувшимся лицом и тревогой в глазах. Таким, каким я видела его в последний раз.

Мой муж всегда был человеком действия, не умел сидеть сложа руки, но теперь, наверное, его энергия выгорала на том, что нельзя исправить.

А его отец… Я посмотрела на Владимира Николаевича. Он все еще молчал. Его плечи были напряжены, взгляд опущен в тарелку. Иногда он медленно кивал, будто соглашаясь с кем-то, кто говорил внутри него.

«Он винит себя»,– подумала я.

Потому что все, что происходило, было не просто несчастным случаем. Это было ударом по репутации семьи, по имени, которое Зарянские строили десятилетиями.

– Я боюсь за них, – тихо призналась свекровь. – Они наверняка не спят, не едят. Несколько раз просила мальчиков прийти к нам, но они хором отвечают: «Не можем, мам, потом.»

Я слушала ее и почувствовала, как в горле перехватывает. Мне хотелось сказать: «Я тоже за него боюсь». Хотелось рассказать, как каждую ночь пялюсь в телефон, как иногда набираю его номер и стираю до того, как звонок пойдет. Но продолжала молчать.

Мать Андрея посмотрела на меня внимательно. Я бы даже сказала, «слишком внимательно», как будто чувствовала, что от нее что-то скрывают.

Тишину нарушил Вадим, нарочно громко ставя стакан на стол:

– А вы знаете, – сказал он, обращаясь к отцу, – что по новостям говорят, будто бы на стройке нарушались нормы безопасности? Что якобы проект был утвержден слишком быстро?

Владимир Николаевич поднял на него тяжелый взгляд.

– Не повторяй чушь, которую несут журналисты.

– Но ведь люди погибли… – осторожно вставил Вадим.

– Хватит! – рявкнул Владимир Николаевич, ударив ладонью по столу.

Тарелки дрогнули, бокалы жалобно звякнули. Никто не ожидал, что мужчина так отреагирует.

Я видела, как Ева сжалась, опустив глаза в телефон, а Вадим неловко отвел взгляд, поджав губы.

Свекровь секунду смотрела на мужа, и по ее лицу скользнуло выражение, в котором смешались тревога и решимость. Она знала, если сейчас не вмешаться, обед окончательно превратится в руины.

Женщина мягко улыбнулась, словно делала вид, что ничего не произошло, и, чуть оживив голос, сказала:

– Марк, дорогой, – обратилась она к младшему сыну, – расскажи нам лучше, как у тебя дела с тренировками? Успеваешь совмещать и спорт, и учебу?

Молодой человек, до этого молчавший, будто ждал, когда можно будет, наконец, вдохнуть. Он откинулся на спинку стула, почесал затылок и с улыбкой ответил:

– Да все нормально, мам. Тренировки идут по плану. Я стараюсь.

– Стараешься – это хорошо, – тихо отозвалась она. – Но ведь учебу ты тоже не должен забрасывать, правда?

Парень хмыкнул, будто заранее готовился к этому разговору.

– Мам, я все понимаю, но спорт для меня сейчас важнее. Если получится добиться хороших результатов, поступление в институт само придет. Я не собираюсь всю жизнь сидеть за бумагами. Тем более, у Лехи наверняка остались связи. Он поможет мне пробиться.

– Но образование тебе нужно, – вмешался Вадим, – хоть какое-то на случай, если со спортом не сложится. Видишь, что случилось у нашего старшего брата. Мир большого спорта ему больше не доступен. Ну, только если он будет тренировать. Кстати, ты не говорил с ним об этом?

Марк усмехнулся и покачал головой.

– Не говорил, но это отличная идея…

Ева фыркнула, едва скрывая ухмылку.

– Конечно, тренером. Только бы не вставать по утрам на пары.

– Ева, – укоризненно произнесла мать.

Но на самом деле свекровь выглядела почти благодарной. Разговор действительно сменил тон. Все напряжение, что витало в воздухе минутой раньше, начало медленно растворяться.

Владимир Николаевич так и не произнес больше ни слова. Он сидел, опираясь локтями на стол, и смотрел куда-то сквозь чашу с фруктами, будто видел там совсем другой мир. Тот, где не было обрушений, следственных комитетов и позора.