Рынок чувств: отыграть назад

Глава 44

Андрей (два месяца спустя)

Я проснулся резко, будто кто-то выдернул меня из сна. Рука на автомате потянулась в сторону. Пусто. Простыня рядом все еще теплая, но Маши не было.

Сердце забилось с неистовой силой.

Я прислушался. Из ванной комнаты доносился шум воды вперемешку с довольно знакомыми звуками. Страх подкатил к горлу.

Я вскочил и почти побежал, спотыкаясь о собственные шаги.

Мари стояла на коленях перед унитазом. Она была полностью обнажена. Видимо, девушка хотела принять душ, но резко почувствовала себя плохо.

Мою жену выворачивало наизнанку. Судорожно, тяжело, так, что казалось, из нее вытягивают что-то живое. Даже не знаю, откуда в ней столько еды, ведь Мари практически не ела все последние недели.

Я даже не успел подумать, как оказался рядом, опустился на колени, одной рукой собрал ее волосы, другой придержал за плечи.

– Тихо, тихо… Я здесь, – прошептал, хотя сам дышал через раз.

Ее тело трясло, как от сильного холода.

Когда приступ, наконец, отпустил, она так и осталась сидеть, обняв унитаз, обессиленная. Я осторожно помог своей жене подняться, бережно обхватывая руками, словно хрупкую вазу.

– Давай… Аккуратно… – я держал ее, пока она стояла, шатаясь, словно после долгой болезни.

Подвел девушку к раковине, включил воду и помог умыться. Мари почти не сопротивлялась. Просто позволила мне сделать это. У нее не осталось сил спорить.

Я поднял глаза и встретился с нашим отражением в зеркале. И внутри меня что-то болезненно сжалось.

У девушки резко выступали ключицы. Ребра виднелись под кожей, будто кто-то стер с нее все лишнее и даже больше. Лицо осунулось, глаза стали слишком большими для этого лица. Она так сильно похудела. Это было настоящее истощение. И я не знал, как еще ей помочь.

Я отвернулся от зеркала первым, потому что смотреть дальше было невозможно.

– Зайчонок… – начал я тихо, но голос все равно предательски сорвался. – Так больше нельзя.

Она покачала головой.

– Я в порядке… Просто… – она замолчала, тихо сглотнув. – Просто не хочу есть. И все.

– Ты не можешь не есть, – сказал я жестче, чем собирался. Потом смягчился, взял ее лицо в ладони. – Посмотри на себя. Ты таешь у меня на глазах.

– Я не поеду в больницу, – сразу, на автомате. – Я не хочу туда.

Раньше я бы отступил. Раньше я бы сказал: «Хорошо, давай позже». Но не сегодня.

– Поедешь, – сказал я спокойно, но так, что в этом не было ни доли сомнений. – Не обсуждается.

Она подняла на меня уставшие глаза. Мари всегда была упряма, но сейчас это играло против нее.

– Андрей…

– Послушай меня, – я прижал ее к себе, коснулся губами виска. – Тебя тошнит не потому, что ты “просто не поела”. У тебя нервное истощение. Ты живешь на адреналине и страхе. Я не могу больше смотреть, как ты себя разрушаешь.

Она молчала.

– Я не прошу, – тихо добавил я. – Я настаиваю. Потому что если с тобой что-то случится… – я не договорил. Просто не смог.

Ее пальцы слабо сжались у меня на груди.

– Я боюсь, – призналась она едва слышно.

– Я знаю, – ответил я сразу. – Поэтому я буду рядом. Все время. Ни на шаг не отойду. Поверь мне.

Я поднял ее на руки. Мари была пугающе легкой и вошел с ней под струи воды, которые все еще лились в душевой кабине. Я надеялся, что это поможет моей жене немного прийти в себя.

Мари прижалась ко мне и тяжело вздыхала. И в тот момент я понял: если сейчас не взять ситуацию в свои руки, я могу ее потерять. А этого я уже не переживу.

***

Больница пахла стерильностью и чем-то металлическим, отчего у меня внутри все время было ощущение, будто я стою на краю. По первому моему требованию у Мари взяли все возможные анализы. Пришлось оставить девушку на пару минут и в общих чертах рассказать все. Врачу следует знать каждую деталь, чтобы дать необходимое лечение.

Я сидел рядом, не выпускал руку жены, считал трещины на плитке и ловил себя на том, что дышу только тогда, когда дышит она.

– Мы поставим капельницу с витаминами, – сказала врач, просматривая документы. – И я бы рекомендовала остаться на сутки. Нам нужно вас полностью проверить.

Маша хотела возразить. Я видел это по губам, но не стала, заметив мой серьезный взгляд. Девушка просто обреченно кивнула в знак согласия. Она была слишком вымотана, чтобы спорить.

Я думал, что на этом все. Что дальше будут только анализы, цифры, стандартные фразы. Но через пару часов, когда капельница уже закончилась, дверь снова открылась, и та же врач вошла уже с другим выражением лица. Она была собрана и подозрительно внимательна.

– Некоторые результаты уже готовы, – сказала она. – Есть один момент, который нам нужно уточнить. Пройдемте, пожалуйста.

Маша нахмурилась.

– Что именно? – тихо спросила она.

– Небольшое обследование. УЗИ.

Она резко напряглась.

– З-з-зачем? – в голосе мелькнула тревога.

Врач посмотрела на мою жену очень внимательно, но ничего не объяснила. Я встал первым, даже не спрашивая. Если надо – значит, надо.

Кабинет УЗИ был полутемным. Машу уложили на кушетку, попросили расслабиться. Я стоял рядом, держа кулаки в карманах, потому что внутри все снова стало сжиматься в тугой узел.

Врач водила датчиком, молчала дольше, чем нужно. Слишком долго. Я начинал нервничать не на шутку.

Потом посмотрела на Машу и вдруг приветливо улыбнулась.

– Поздравляю, – сказала она. – Вы беременны. Срок – одиннадцать недель и три дня.

Мир будто на секунду выключили.

Маша замерла. Потом ее лицо исказилось, словно ей стало физически больно. Она резко села, схватилась за простыню.

– Нет… – выдохнула она. – Нет, нет, нет…

Ее начало трясти. Слезы полились сразу, будто прорвало плотину.

– Это ошибка, – она почти кричала. – Это не может быть… Вы ошиблись!

Я шагнул к ней, но она оттолкнула мою руку.

– Нет… – повторяла она, как заклинание. – Нет, пожалуйста…

– Андрей Владимирович… – врач посмотрела на меня вопросительно.

– Оставьте нас, – сказал я резко, даже не глядя на нее.

Она вышла. Дверь закрылась. Остались только мы и тишина, в которой было слишком много боли.

Маша сидела, обхватив себя руками, будто пыталась удержать собственное тело и медленно покачивалась взад – вперед.

– Это… – она всхлипнула. – Это его ребенок… Я не хочу…

Мари подняла на меня затравленный взгляд.

– Аборты можно сделать до двенадцати недель. Андрей, договорись с врачом, чтобы вытащили его немедленно из меня!

Эти слова ударили под дых, но я ожидал их. Я присел перед ней, чтобы быть на одном уровне, осторожно взял ее лицо в ладони.

– Посмотри на меня, – сказал я тихо. – И послушай.

Маша выглядела разбитой, не на шутку испуганной.

– Посмотри на календарь.

Ее взгляд нашел стену у меня за спиной.

– Посчитай. Одиннадцать недель. Это Мальдивы.

Она замерла.

Я видел, как у нее в голове медленно, болезненно начинают сходиться цифры, даты, ночи. Как рушится одна версия и остается другая.

– Это наш ребенок, – сказал я. – Мой и твой.

Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась сильнее. Не от счастья, скорее от сильного перегруза. От ужаса. Оттого, что слишком много всего свалилось на мою девочку сразу.

Я обнял жену, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит.

– Я знаю, – шептал я ей в волосы. – Знаю, что тебе страшно. Знаю, что сейчас это кажется невозможным. Но ты не одна. Слышишь? Не одна.

Она всхлипывала, цепляясь за меня, будто я был единственным, что удерживает ее на поверхности.

– Я не готова… – прошептала она. – Я… После всего… Я не смогу быть хорошей матерью этому ребенку.

– Тебе и не нужно быть готовой сейчас, – ответил я. – Я буду с тобой рядом всегда. Остальное мы переживем вместе.

Она отстранилась и вопросительно посмотрела на меня.

– Я не понимаю, Андрей… Мы ведь… Мы ведь предохранялись.

Тяжело вздохнув и выдержав паузу, признался:

– Кроме одного раза.

Смотря на ее непонимание, отраженное на прекрасном лице, я поклялся себе в этот момент: что бы ни было дальше, я сделаю все, чтобы она впредь плакала только от счастья.