Рынок чувств: отыграть назад

Глава 27

Андрей

Мэрия всегда вызывала у меня чувство раздражения. Я был здесь не в первый раз. С тех пор, как отец оставил меня возглавлять компанию, я приходил сюда, чтобы получить то или иное разрешение.

Этот запах дешевого кофе, смешанный с полиролью, и вечно блестящие полы, на которых отражается собственная тень, – как будто ты уже сам стал частью бездушной системы. Сегодня я шел по коридорам администрации как по минному полю. Все внутри сжималось, потому что я знал: будет разнос. И никакие связи, никакие фамилии меня не спасут.

Когда секретарь сказала: «Можете входить», я почему-то почувствовал, как кровь прилила к вискам. В кабинете мэра царила та гнетущая тишина, которая бывает перед бурей. За длинным столом сидели несколько чиновников и экспертов, но взгляд я сразу поймал только один – его.

– Зарянский, проходите, – сказал Петр Аркадьевич, устало кивая. – Присаживайтесь.

Я опустился на стул, стараясь не смотреть на фотографии, разложенные на столе. Но взгляд все равно зацепился. Снимки с места аварии. Металлический хаос. Покореженные краны. Обугленные каски. И пятна крови, от которых мутило.

– Это что, по-вашему, «ответственная стройка»? – голос мэра прозвучал глухо, но с каждой фразой становился все жестче. – Одиннадцать человек, Андрей Владимирович. Одиннадцать погибших. Десятки пострадавших. А вы выглядите так, как будто речь идет о сломанной лестнице.

Я сжал кулаки.

– Мы выясняем причину. По предварительным данным, сбой в системе стабилизации крана.

– По предварительным данным? – он повторил это с такой издевкой, будто я только что сказал что-то непристойное. – Вы прекрасно знаете, что в Москве ничего не падает просто так.

Мэр резко встал. Я почувствовал, как внутри все закипает. Хотелось ответить, что мы соблюдали все нормы, что инженеры подписали акты, что подрядчики давали гарантию. Но каждое оправдание звучало бы как жалкая отговорка.

– Я больше не собираюсь прикрывать вашу фамилию, – сказал мужчина, обходя стол и останавливаясь прямо напротив меня. – Зарянские всегда считали себя выше закона. Ваш отец, его партнеры, вы… Но времена меняются. С этого дня вашу компанию будут проверять вдоль и поперек. Ростехнадзор, прокуратура, СК. Готовьтесь к допросам.

Слова падали, как удары молота. Я молчал. В груди жгло, будто я глотнул кипятка.

– Мне звонили среди ночи. – Он сделал кивок вверх. – Из администрации президента. Выплаты семьям погибших начнутся немедленно, – добавил Петр Аркадьевич. – И лично вы, Андрей Владимирович, поедете на встречу с родственниками. Посмотрите в глаза матерям тех, кто не вернулся домой. И объясните им, что ваш «сбой системы» стоил жизни их детей. Если вы этого не сделаете, я лично устрою вам такую жизнь, что мало не покажется! – зарычал он. – Я вас и всю вашу семейку засужу, и вы отправитесь дружной компанией по этапу.

Я встал.

– Мы выплатим компенсации, – сказал, чувствуя, как пересохло горло. – Всем. Без исключения.

– Деньги не вернут им сыновей, – ответил он. – Но, может быть, хоть на минуту вернут вам совесть.

Все. Разговор окончен.

Вышел из кабинета, и только тогда понял, что руки дрожат. Я никогда не трусил, но страх за семью был выше. В коридоре стояла та же секретарь. Что-то спросила, но я не расслышал. Уходил, как в тумане.

Снаружи дул ледяной ветер. Москва была серая и тоскливая. Машины ползли по дорогам, будто по вязкому воздуху. Я сел в машину и какое-то время просто сидел, не включая двигатель.

В голове звенели его слова: «Посмотрите в глаза матерям…»

Я сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Впервые за долгое время почувствовал, что я не просто проиграл, я рухнул. И в тот момент понял, что, возможно, впервые в жизни отец не сможет прикрыть меня, даже если бы хотел. Теперь все, кто носил фамилию Зарянский, был в опасности. И я не знал, как это остановить.

***

Дом встретил меня глухой тишиной. Ни единого звука. Даже часы в гостиной будто замерли, затаив дыхание. Только тусклый свет из окна кабинета, прорезающий темноту, словно прожектор на допросе.

Я медленно подошел, чувствуя, как каждый шаг будто вдавливается под ногами в пол. Он ждал. Конечно, ждал. Владимир Николаевич Зарянский никогда не терпел опозданий. Особенно, когда речь шла о катастрофах.

Я толкнул дверь.

Папа сидел за столом, спиной к окну, освещенный желтым светом настольной лампы. Тень падала на половину лица, делая его похожим на судью, готового вынести приговор. На столе лежала стопка бумаг. Все идеально разложено, как на военном параде.

– Ну? – Голос его был низким, хрипловатым, но с той ледяной ясностью, которая заставила меня сразу же напрячься. – В мэрии был?

– Был, – ответил я, стараясь держаться спокойно. – Все подтвердилось. Проверка началась. Не только мэрия, но и администрация президента взбешены.

– Взбешены? – Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше яда, чем иронии. – Тебя самого, видимо, это не особенно тронуло.

Я сжал челюсть.

– Мне достаточно того, что погибло одиннадцать человек, отец. Не читай мне нотации.

Он резко поднялся.

– Одиннадцать человек, Андрей! – В его голосе впервые прорезалась боль, дикая, изломанная, но спрятанная за яростью. – Ты хоть понимаешь, что это значит?! Это не просто цифра в отчете! Это семьи, это дети, это проклятые журналисты, которые завтра же затопчут нашу фамилию в грязь!

– Я понимаю! – рявкнул в ответ. – Но это не я стоял у крана! Это не я дал команду поднимать груз в такой ветер!

– Ты – руководитель! – крикнул он. – И это делает тебя ответственным!

– Ответственным – не значит виновным!

– В нашем мире это одно и то же! – Отец ударил кулаком по столу, и ручка, стоявшая в подставке, со звоном покатилась по поверхности. – Зарянские не оправдываются, Андрей. Зарянские отвечают.

Я шагнул ближе.

– Может, ты забыл, но Зарянские тоже люди. Мы устаем, ошибаемся, теряем контроль. Или ты все еще играешь в Бога, пап?

Он замер, глядя на меня так, будто я только что перешел черту. Никогда прежде не повышал на отца голос.

– Следи за своими словами, – произнес он медленно, холодно, почти шепотом, но от этого еще страшнее. – Я всю жизнь строил этот дом, эту компанию, эту фамилию, а ты, мой старший сын, рушишь все с такой легкостью, будто тебе это доставляет удовольствие.

Я почувствовал, как во мне что-то ломается.

– Я не рушу, а разгребаю за теми, кого ты сам нанимал!

– Хватит! – перебил отец, разрезав воздух, словно ножом. – Мне не нужны оправдания. Мне нужен результат.

– А мне нужен хотя бы грамм доверия! – выкрикнул я. – Ты всю жизнь смотришь на меня, как на проект, который можно исправить! Но я – не твоя постройка, не твой бетон и не твой чертов чертеж! Я – твой сын!

Он шагнул ко мне.

– Тогда начни вести себя как мужчина, а не как мальчишка, который прячется за обстоятельствами!

– Да пошел ты! – сорвалось у меня прежде, чем я успел остановиться.

Воздух в кабинете будто заискрился. Между нами пролетела немая молния. Его лицо побледнело, глаза стали ледяными, как сталь, которая закалялась годами.

– Повтори, – сказал отец тихо.

– Я сказал "пошел ты", – выдохнул в ответ, глядя прямо ему в глаза.

Несколько секунд мы стояли молча. Только тиканье настенных часов разбивало эту каменную паузу.

Отец первым отвел взгляд, прошел к окну, тяжело оперся на подоконник.

– Ты не представляешь, во что нас втянул, – произнес он. – После этого дела нас будут проверять вдоль и поперек. Если всплывет хоть одно нарушение, все, что строилось тридцать лет, обнулится. И да… Если это случится, я не стану тебя защищать.

– Не сомневаюсь, – ответил с горечью. – Ты ведь всегда защищал только имя, а не людей, которые его носили.

Он не повернулся. Я стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как сердце гремит в груди, будто барабан на марше.

– Кончай ныть, – бросил отец. – Иди. Работай. Сделай хоть раз то, за что я мог бы тобой гордиться.

Эти слова были последней каплей.

Я резко развернулся и пошел к двери. Ламинат загрохотал под моими шагами. Уже на пороге я обернулся. Отец стоял все там же, неподвижный, черный силуэт на фоне окна.

– Думаю, тебе нужно сделать ставку на другого сына, – сказал тихо. – Вадим справится гораздо лучше меня.

На этот раз отец обернулся.

– Код! – потребовал он.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Назови мне чертов код, который я приказал тебе выучить.

Внутри меня все рухнуло. Я напрочь забыл о тех счетах и паролях.

Отец разочарованно покачал головой.

– Так я и думал.