Рынок чувств: отыграть назад

Глава 45

Андрей (месяц спустя)

Я продолжал игнорировать отца. Его звонки периодически всплывали на экране, как немые упреки, и я каждый раз гасил их одним и тем же движением пальца. Слишком много было внутри злости, чтобы притворяться, будто ничего не произошло. Я знал, что Маша в чем-то права. Однажды она осторожно сказала, будто боялась меня задеть:

“Он хотел как лучше. По-своему. Ради вас.”

Но мне от этого легче не становилось. Потому что “как лучше” в его исполнении обернулось огромной болью для всех нас.

О беременности мы никому не сообщали. Это было наше. Хрупкое, почти тайное. Мы жили странной, сдавленной жизнью: без гостей, без громких разговоров, без лишних людей. Я возил Машу к врачам, следил, чтобы она ела, хорошо спала и не вздрагивала от каждого резкого звука. Иногда по ночам она все еще просыпалась, но уже не плакала и не кричала. Я просто держал ее, пока дыхание не выравнивалось, и она не засыпала вновь.

Сегодня Пасха. Мари знает, как этот праздник важен для моей семьи. Отец, несмотря на его криминальный бэкграунд, был очень религиозным человеком. Ходил в церковь каждое воскресенье и тащил туда всю семью.

– Давай поедем. Нельзя все время прятаться.

Ее слова стали для меня неожиданностью. Я не хотел видеть отца, но Мари была права. Мы не можем продолжать прятаться от семьи. Остальные не виноваты в наших разногласиях с отцом.

– Думаю, уже пора сообщить всем о том, что ждем малыша.

Последние недели Маша изменилась. Слишком быстро свыклась с неожиданной беременностью. На удивление девушка не обвиняла меня в том, что я скрыл от нее. Ведь сам не до конца верил в то, что она может забеременеть с одного – единственного раза. То, что в тот день у нее была овуляция, шанс один к тридцати. Или сколько там? Я не сильно был силен в женском цикле, но знал в общих чертах. Поэтому внимательно бдил ее цикл после похищения, но месячные все не начинались. Я и подумать не мог, что в тот момент Мари уже была беременна, винил нервное истощение, но случилось настоящее чудо.

После возвращения из больницы мы серьезно поговорили. Я рассказал ей все без утайки, но некоторые детали скрыл. Как, например, самоубийство Виктории в квартире моего брата. Денис позвонил мне на следующий день и рассказал мне все, начиная с ее неожиданного появления у него на пороге, признания девушки и что обнаружил ее на полу своей кухни. Вика была до такой степени испугана произошедшим, что перерезала себе вены кухонным ножом. Не хочу даже думать о том, что сделал бы с ней, поэтому был рад, что девушка сама решила свою судьбу.

Вадим все еще находился в коме. И это то, что держало всю семью в подвешенном состоянии. С тех пор как я узнал, что стану отцом, часто задавал себе вопрос, что переживали родители. Особенно мама. Поэтому Мари права. Я должен засунуть свою гордость в одно место и навестить близких. Тем более Дэн сказал, что родители снова улетают в Германию после Пасхи.

***

Дом родителей встретил нас непривычной тишиной. Я видел счастье в глазах матери. Она была искренне рада тому, что мы, наконец, вылезли с Мари из своего убежища. Отец сохранял серьезное выражение лица. Он был зол и обижен на меня. И я тоже, но уступать первым совсем не хотел. Папа даже не смотрел в мою сторону.

Обычно за столом мы, не переставая, говорили, но сейчас сидели в тишине. Денис с Марком ударили свои яйца друг о друга.

– Как у тебя всегда получается выигрывать, – пробурчал младший брат.

– Все просто: я старший.

Ева была подозрительно молчалива, ковыряла в своей тарелке, не поднимая ни на кого взгляд.

Все будто шли по тонкому льду. Мама улыбалась Маше особенно тепло. И я был благодарен ей за это. За столом время от времени говорили о чем угодно: о погоде, о предстоящей поездке, о глупых мелочах. Только не о главном.

В воздухе висела общая боль. Вадим.

– Интересно, как там Леша… – вздохнула мама.

Насколько мне известно, его наркотическая зависимость уже не была для всех тайной. Скрывать это после произошедшего было трудно. Денис сказал, что Леха уехал в Тибет. На этот раз по-настоящему. Он прислал смс и просил его не искать. Не думаю, что могу винить его в том, что он бросил семью в такой трудный час, потому что сам поступил также в какой-то степени.

Я ловил себя на том, что жду момента, когда больше не смогу молчать. И в какой-то миг просто встал.

– У нас есть новость, – сказал я, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы. – Хорошая. Радостная.

Я почувствовал, как Маша сжала мою руку.

– Мы с Мари ждем ребенка, – продолжил я. – Вчера узнали, что у нас будет мальчик.

Секунду никто не двигался. А потом все взорвалось: поздравления, слезы мамы, радостные возгласы, объятия. Машу обнимали бережно, будто она была стеклянной. Она широко улыбалась. Впервые за долгое время по-настоящему.

Я смотрел только на отца. Он продолжал сидеть на месте, холодно смотря на меня в ответ. Потом поднялся, подошел к моей жене и обнял.

– Поздравляю, – сказал он сдержанно. Слишком сдержанно. – Это… Большая новость.

Ни улыбки. Ни радости. Только напряженная складка между бровей.

– Машенька, какой срок? – торопливо спросила мама.

– Почти шестнадцать недель.

Рот мамы приоткрылся от шока, и она ахнула.

– Боже мой! – воскликнула она. – И вы все это время молчали? Божечки, какое счастье!

И в этот момент радостные возгласы присутствующих прервал громкий звон удара столовых приборов о фарфор. Все обернулись и вопросительно посмотрела на Еву, которая продолжала сидеть на своем месте и не участвовала в поздравлении. Сестра стала громко рыдать, заставив всех нас впасть в недоумение.

– Ева, что с тобой? – встревоженно спросила мать. – Тебя так сильно встревожила эта новость?

Мама подошла к дочери и приобняла ее за плечи.

– Я тоже… – сквозь рыдания произнесла она, заставив всех замереть на мгновение.

– Что ты “тоже”?

– Я ТОЖЕ БЕРЕМЕННА!