Рынок чувств: отыграть назад

Глава 47

Андрей

Я припарковал машину во дворе родительского особняка и еще пару секунд сидел, сжимая руль. Сегодня ночью родители улетают. Это мой шанс расставить все точки над "i" с отцом.

Прошло несколько месяцев после всего, что случилось, а напряжение между мной и отцом не спадало ни на минуту. Я не хотел видеть его, но понимал, что рано или поздно разговор будет неизбежен. Тем более я должен знать, почему у отца была такая реакция на то, что у нас с Мари будет ребенок.

Я молча зашел к нему в кабинет. Сел, даже не глядя на него, держа свои мысли в узде.

– Андрей… – начал отец тихо, без приветствий. – Я… Хотел бы объяснить, почему так отреагировал на новость о беременности Маши.

Я поднял на него сдержанный взгляд. Не думал, что папа начнет именно с этого.

– Слушаю.

Он тяжело вздохнул, опустился в кресло напротив.

– Я думал… – он делал паузу, собирая слова, – что это ребенок…

Я тут же вскинул руку, останавливая отца.

– Не произноси этого.

Папа смиренно вздохнул.

– Маша подумала также, пока не услышала срок из уст врача, – пояснил я.

Я почувствовал, как что-то внутри сжимается. Столько злости, столько горечи, но что-то в голосе и честном взгляде отца, смягчило меня.

– Понимаешь, – продолжил он, почти шепотом, – когда я услышал срок, я все понял. Это ваш ребенок, и… Прости меня, сын.

Я сжал кулаки на коленях, вдохнул. Слова застряли в горле, но я выдохнул, стараясь отбросить обиду.

– Папа… – сказал я ровно, но с трудом. – Я тоже… Прошу прощения. За все свои обвинения, за злость, за то, что не хотел слышать объяснений.

Он кивнул, и я увидел, как тяжесть с плеч чуть спала.

С тех пор как узнал, что стану отцом, часто думал о том, что делал для нас отец, и что я буду делать для своих детей.

– Сынок… – тихо сказал папа, и в его глазах мелькнуло облегчение. – Мы семья. И этот ребенок… Он должен нас объединить, а не разъединять.

***

Я поднялся по лестнице и остановился у спальни Евы. За закрытой дверью слышались тихие всхлипы, и я сразу понял, что моя сестра плачет. Я вздохнул и осторожно постучал.

– Ева, можно войти? – спросил я тихо.

– Да… Заходи, – прозвучало почти беззвучно.

Я толкнул дверь и увидел сестренку. Она сидела на кровати, обняв колени, голова была опущена, плечи дрожали. Комната была полутемной, лишь слабый свет лампы падал на ее лицо, и я видел, как бледно оно выглядит от слез и усталости.

– Эй… – сказал я, делая шаг к кровати. – Твои слезы плохо сказываются на ребенке.

– Мама также говорит, – заикаясь, ответила она.

Ева посмотрела на меня в ответ, но ее взгляд был пустой, растерянный, полный боли и отчаяния.

– Я… Я хочу попросить прощения, Андрей… – начала она дрожащим голосом. – Я не слушала тебя, я… Я не верила, что Кирилл может быть таким… Что может использовать меня…

Слезы потекли по ее щекам, и она спрятала лицо в ладонях. Всхлипы пронзали меня, и я почувствовал резкую боль в груди. Мне хотелось разорвать на части того, кто причинил ей страдание, чтобы забрать весь ее страх и боль на себя.

– Ева… – я осторожно сел на край кровати рядом с ней. – Выслушай меня. Не надо себя винить. Ты не сделала ничего страшного. Ты моя сестра. Ты имеешь право на свои чувства, на ошибку. Главное сейчас то, что ты беременна, и должна думать о будущем ребенке. Мы семья, и все поможем тебе. Мир на твоем Кирилле не заканчивается.

– Но он… Он сын предателя! – всхлипнула она. – И он играл со мной, а я… Я думала, что он меня по-настоящему любит… А он использовал меня… – Слова оборвались, она сжала губы и снова заплакала.

Меня буквально сжимало от боли, видеть ее в таком состоянии. Я подвинулся ближе, обхватил девушку плечи и осторожно прижал к себе. Ее дрожь передавалась мне, и я понимал, что не могу позволить ей остаться одной с этим страхом.

– Ева, слушай меня, – тихо сказал я, приобнимая сестру за плечи. – Забудь о нем. Мы здесь друг для друга, и я буду рядом. Ты не одна. Я обещаю, никто тебя не бросит. Мы пройдем через это вместе.

Она дрожала в моих руках, всхлипы становились все реже, но боль не уходила сразу. Я провел рукой по ее волосам, гладя и успокаивая. Как тогда в детстве, когда Ева прибегала в спальню ко мне или Денису во время грозы.

– Мы все делаем ошибки, – продолжал я, – и это нормально. Ты не виновата. Мы поддержим тебя, мы не оставим тебя наедине с этим.

Ева прижалась ко мне еще крепче, едва дыша. Я видел ее слезы, видел, как разорвано ее сердце, и мне хотелось остановить весь этот мир, чтобы ей больше никогда не было так больно.

– Андрей… – выдохнула она. – Я не могу поверить… Что все было так… Я просто хотела любви… – голос ее прерывался, она пыталась говорить, но слезы мешали.

– Все хорошо, – сказал я, крепко удерживая сестру. – Тише… Все будет хорошо. Думай о своем ребенке. Своими слезами ты делаешь ему только плохо.

– Или ей…

– Или ей, – повторил я.

Ева кивнула, едва слышно, и я почувствовал, что немного напряжение спало. Но я понимал, что шрамы останутся надолго, и это будет не моментальная победа.

– Я буду рядом, всегда, – шепнул я. – Никто не причинит тебе боль, пока я рядом.

Мы сидели так несколько минут, я держал ее и ощущал, как она постепенно приходит в себя. Каждый ее вздох, каждый слабый всхлип был для меня как сигнал, что она еще борется, что она еще есть. И я тоже обещал себе: я не позволю этой боли остаться с ней одной.

– Андрей, ты можешь мне кое-что обещать?

– Все, что угодно.

– Я не хочу, чтобы он умирал…