Сладкий яд

Глава 13

Джуд

Я врезаюсь в Хантера с такой силой, что мы оба падаем на лед.

Он стонет, как сучка, когда я придавливаю его собой, и шепчу:

— Еще раз нацелишься на ноги Армстронга, и я позабочусь о том, чтобы твои дни в хоккее были сочтены.

Прежде чем я успеваю снова его ударить, члены моей команды оттаскивают меня от него.

Раздаются дикие, громкие возгласы фанатов, и меня отправляют на скамейку штрафников. Снова.

Я впитываю рев толпы, ощущая каждый оклик по имени, каждый крик. Они струятся по моим венам пьянящим адреналином. Как чертов наркотик. И хотя на арене не так шумно, как во время сезонных игр, многие фанаты приходят на все наши неофициальные тренировки.

Кейн качает головой, явно не одобряя мою чрезмерную жестокость. Однако другие игроки смотрят на меня с восхищением, некоторые хлопают меня по плечу, когда я подъезжаю к боксу и снимаю шлем.

Мокрые волосы падают мне на глаза, и я откидываю их назад, отчего толпа сходит с ума.

Престон проезжает мимо меня, врезается в меня плечом и, ухмыляясь, отъезжает назад.

— Я у тебя в долгу, здоровяк!

— Может, хотя бы теперь перестанешь его провоцировать? — спрашиваю я, собираясь сесть на скамейку.

— Не-а. Я уже забрался ему в голову. Было бы глупо сейчас давать заднюю.

Не удивлен.

Престон – тот еще возмутитель спокойствия. Уверен, он сказал ему действительно что-то выводящее из себя, раз Хантер так яростно на него набрасывается, но мне плевать.

Никто не смеет трогать Престона, когда я рядом.

Как и Кейн, Прес не любит драться или проявлять излишнюю жестокость на льду, так что кому-то из нас приходится решать эту досадную проблему.

Команда А лидирует в течение двух минут, которые я вынужден сидеть и наблюдать, но меня это не беспокоит. Как только вернусь на лед, то верну преимущество нам.

Сегодня я полностью погружен в игру, так что шансы победить меня просто нулевые. Кейн снова будет ворчать по поводу штрафов, но это уже не в первый и не в последний раз.

Толпа сходит с ума, когда меня выпускают из штрафного бокса. На этот раз я забиваю чистый гол, который, уверен, станет моим новым рекордом.

Неважно, что я играю против своих действующих товарищей по команде – соперник есть соперник.

Дело не в том, что я не могу играть без чрезмерной жестокости, потому что вполне на это способен. Я просто не хочу.

Для меня хоккей – это выход для сдерживаемых желаний, которые постоянно рвутся наружу. Это способ опьянеть от той силы, которой я могу обладать на льду.

В итоге мы побеждаем команду А, и вокруг нас раздаются оглушительные возгласы болельщиков.

Арена «Гадюк» сегодня наполовину заполнена – люди со всего ГУ и города, должно быть, узнали о наших неофициальных тренировках и пришли поболеть за свой любимый жестокий, а иногда и кровавый вид спорта.

Вот почему «Венкор» должен контролировать команду и университет через Кейна, Престона и меня, а также еще трех участников, которые в ней играют.

У «Гадюк» слишком огромное влияние, чтобы растрачивать его зря. Поэтому на протяжении трех лет, что мы проучились здесь, нам было поручено следить за членами общества, многие из которых являются сотрудниками университета или членами администрации.

При необходимости мы ставим некоторых на место или перерезаем им глотки за предательство. Все, что обеспечит «Венкору» абсолютную власть в этом городе и за его пределами.

После душа – и выговора от Кейна за мою безрассудную игру – меня чествуют в раздевалке как короля.

Парни хотят пойти выпить и потрахаться. Обычно мы тусуемся в клубе в центре города, куда стекаются все хоккейные зайки, чтобы перепихнуться с хоккейными богами этого города.

Но я бы предпочел оказаться кое-где в другом месте. В гребаной дыре, где воняет мочой и гнилью, если вы сможете в это поверить.

Парни несут какую-то чушь на заднем плане, пока я натягиваю черную футболку и проверяю телефон.

Кажется, вчера я написал Вайолет сообщение. Ну, знаете, после того как слизал имбирный эль со всего ее тела, и подумал, почему бы не попробовать на вкус и ее киску.

Не самая лучшая оказалась идея.

Я сделал это, чтобы запугать ее, показать свою власть и заставить дрожать от страха. Но почему-то в итоге захотел, чтобы она дрожала от желания.

Я видел, что она немного нервничает, признаться честно, как и я.

И она какое-то время продолжала притворяться, не двигая руками и закусив губу, чтобы не издать ни звука.

Но потом я назвал ее хорошей девочкой, и она взорвалась у меня во рту, дрожа и крича.

Вайолет кричала.

И, черт возьми, мой член дергается при воспоминании об этом.

Не поймите меня неправильно. Я трахал и не таких голосистых. Были и любительницы грязных разговорчиков и молчаливые девушки. Но ни одна из них не возбуждала меня так сильно, как Вайолет, когда я ласкал ее киску.

Меня возбуждала мысль о том, что я могу вызвать такую реакцию у самого тихого ягненка, который до сих пор иногда даже не может смотреть на меня.

И мне не следовало так возбуждаться.

Потому что я презираю Вайолет Уинтерс так же сильно, как и всех остальных людей, которые не смогли помочь моей матери.

Возможно, я презираю ее даже сильнее, потому что она явно способна спасать других – как она сделала с Марио.

Чертова девчонка врезалась в него, как будто была пуленепробиваемой.

Это подводит меня к мысли, что кто-то хочет убить мою жертву. Вероятно, Джулиан.

Однако, когда я вчера спросил его об этом, он сохранял абсолютную невозмутимость. Кроме того, он обычно не вмешивается в мои игры.

Но он любит совать нос не в свое дело, так что не знаю, что, черт возьми, он задумал. Однако все равно сказал ему, что нарушу его планы в компании, если он посмеет сунуться туда, куда не надо.

Мне плевать, у кого еще там вендетта против Вайолет. Я единственный, кто перережет ее нежную шейку, но это не значит, что я не буду с ней играть.

Прошлой ночью она была в полубессознательном состоянии после того, как кончила мне в рот, испачкав мои губы своим сладким вкусом, который я не мог перестать слизывать. Ее щеки стали пунцовыми, а веснушки выделялись на фоне фарфоровой кожи.

Звук духовки был единственным, что вывело ее из оцепенения, потому что она вскочила со стола, собрала остатки своей футболки и схватила другой фартук, чтобы прикрыть свою наготу.

— Ты можешь уйти? — в ее вопросе не было привычного «пожалуйста», когда она доставала из духовки форму с лазаньей. — Далия придет с минуты на минуту.

Я был в настроении заставить ее подавиться моим твердым как камень членом, на который она старалась не смотреть – или, может, старалась не смотреть на меня, – но я получил сообщение от Ларсона, который подменял Марио, что ее сестра действительно подходит к квартире. Однако перед уходом я заставил Вайолет угостить меня своей лазаньей в обмен на то, что я уйду.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего, но все же дала мне кусочек в пластиковом контейнере, а потом практически вытолкала из квартиры.

Это была лучшая лазанья, которую я когда-либо ел.

Поэтому через несколько часов я ей написал.

ДЖУД

Ты неплохо готовишь.

ВАЙОЛЕТ

Кто это?

ДЖУД

У кого еще может быть твой номер телефона?

ВАЙОЛЕТ

Точно. Спасибо за сомнительный комплимент. Наверное.

ДЖУД

Он не был сомнительным. Твоя лазанья – вторая лучшая вещь, которую я когда-либо пробовал. Первая – твоя киска.

ВАЙОЛЕТ

Ты правда сумасшедший.

ДЖУД

И ты только сейчас это поняла? Я думал, что преследование и убийство меня выдадут.

ВАОЛЕТ

Почему ты так поздно мне пишешь, Джуд?

ДЖУД

Как я и написал в первом сообщении, – чтобы похвалить твою стряпню.

ВАЙОЛЕТ

Комплименты сейчас с нами в одной комнате?

ДЖУД

Это что, сарказм? Или ты становишься смелее, когда общаешься сообщениями? Как эти диванные воины?

ВАЙОЛЕТ

Была бы тебе признательна, если бы ты оставил меня в покое.

ДЖУД

Ты уже должна была понять, что этого не произойдет. Особенно теперь, когда я знаю, какая на вкус твоя киска. М-м-м. Может, я залезу к тебе через окно, чтобы еще раз попробовать тебя на вкус, но на этот раз ты обхватишь губами мой член.

ВАЙОЛЕТ

Это твой новый способ меня мучить?

ДЖУД

Может быть.

ВАЙОЛЕТ

Тебе пора ложиться спать. Не стоит засиживаться допоздна.

ДЖУДЖ

Ого, это что, забота?

ВАЙОЛЕТ

Давай назовем это так, если это заставит тебя оставить меня в покое.

ДЖУД

Аккуратнее, сладкая. Ты возбуждаешь мой интерес.

ВАЙОЛЕТ

Ох, нет. Я думала, что уже его возбудила. Учитывая твое нападение, проникновение со взломом и все, что было между ними.

ДЖУД

Хм. А в переписке ты более дерзкая.

ВАЙОЛЕТ

А ты все такой же. О, кстати, как там Марио?

ДЖУД

Норм.

ВАЙОЛЕТ

Ого, ладно. Полагаю, для тебя он тоже не важен, раз ты описал его состояние одним словом, когда его подстрелили.

ДЖУД

Или тебе просто не стоит упоминать другого мужчину, когда я с тобой разговариваю. Кстати, ты должна завтра прийти посмотреть, как я тренируюсь.

ВАЙОЛЕТ

Не знаю, увенчались ли успехом твои попытки следить за мной, но меня не интересует хоккей, тем более что я знаю, что ты в него играешь.

ДЖУД

Почему?

ВАЙОЛЕТ

Потому что ты мне не очень нравишься, и я бы предпочла держаться подальше от всего, что с тобой связано.

ДЖУД

Кажется, я тебе очень даже нравился, когда ты сегодня скакала на моем лице, сладкая.

ВАЙОЛЕТ

Не знаю, слышал ли ты, но есть такая поговорка: «Секс не имеет ничего общего с чувствами». Или ты думал, что на такое способны только мужчины?

ДЖУД

Конечно, нет. Но я также знаю о твоем разочаровывающем сексуальном опыте. Вот что я тебе скажу, сладкая. Я хочу, чтобы ты посмотрела повторы игр «Гадюк» из предыдущих сезонов.

ВАЙОЛЕТ

Нет, спасибо.

ДЖУД

Моя вина, если ты решила, что у тебя есть выбор. Если не будешь каждый день пересматривать запись и сразу после этого присылать мне моменты, которые понравились тебе больше всего, я перережу Марио горло за то, что он не справился со своей работой.

ВАЙОЛЕТ

Ты – монстр.

ДЖУД

Твой монстр, сладкая.

Вот на что я сейчас смотрю, и уголки моих губ дергаются. Не так давно мне пришло новое сообщение от Вайолет.

ВАЙОЛЕТ

Самые любимые моменты: вы выиграли вашу первую игру в прошлом сезоне, и ты ударил больше людей, чем следует. По крайней мере, тебя за это оштрафовали, и мне стало легче. Девенпорт – единственный здравомыслящий игрок среди вас, но мне все равно не нравится этот вид спорта и ты.

Я прищуриваюсь, перечитывая ее сообщение.

Девенпорт.

Чертов Кейн?

Все знают, что я самый популярный в команде, а Кейн просто помешан на технике и правилах. Никогда не дерется, никогда не выходит за рамки и в хоккейном смысле может показаться скучным.

Любой, кто разбирается в хоккее, выбрал бы меня в качестве настоящего хоккейного бога, а не Кейна.

— Эй, Каллахан! — Престон толкает меня плечом, а затем обнимает. — Кого трахнешь сегодня вечером?

Некую занозу в моем боку, которая продолжает бесить меня до чертиков.

Нет.

Мой обычный секс не должен касаться Вайолет, особенно после того, что она написала. Если я пойду к ней, то могу свернуть ей шею за ее наглость.

Хотя в последнее время я не занимался сексом. Предпочитаю думать, что это мой собственный выбор, но правда в том, что ни одна из хорошеньких девушек вокруг меня не привлекает.

С тех пор, как Кейн привез меня в эту дыру под названием Стантонвилль и я увидел Вайолет, сидя с крыши.

Меня должно беспокоить то, что с тех пор я не посмотрел ни на одну девушку. Но я выбрал придерживаться того мнения, что причина в том, что я просто не так часто трахаюсь, как другие парни в команде, и могу долго воздерживаться.

И это точно не имеет никакого отношения к тем загадочным голубым глазам, которые в последнее время постоянно появляются в моих снах.

Я отталкиваю Преса.

— Регис хотел меня видеть.

— Эй! Твой папочка может подождать.

— Джулиан сказал, что это срочно.

Он отпустил меня, закатив глаза, и подошел к Кейну.

— У нас минус один, так что давай повеселимся как следует и потом выскажем ему все в лицо!

Я одеваюсь в рекордно короткие сроки. Затем, выходя, врезаюсь плечом в Кейна.

Сильно.

Он отступает, хватаясь за плечо, широко раскрыв глаза.

— Какого хрена? — кричит он.

Но я уже выхожу.

Несколько часов спустя я не с Регисом.

Да, он продолжает «настаивать» на том, чтобы я приехал, и говорит, что если я этого не сделаю, то меня ждут определенные «последствия», но я уже пережил худшие из этих «последствий».

Он больше ничего не может сделать, чтобы причинить мне боль.

И да, Джулиан названивал мне, как прилипчивый бывший, демонстрируя свою маниакальную склонность к контролю, но я не обращал на него внимания.

В последний раз я ужинал с Регисом, когда мама была еще жива. Она изо всех сил старалась поддерживать видимость счастливой семьи. Цеплялась за это всеми силами, а я играл свою роль и даже не конфликтовал с отцом, чтобы она не злилась или, что еще хуже, плакала.

Так что теперь, когда ее нет, я надеюсь, что Регис сгниет заживо.

Совсем один в своем большом особняке.

Так что нет, я не с Регисом или Джулианом. Я стою в крошечной гостиной Вайолет, где могу дотянуться до потолка, если подниму руку.

А она спит.

Сегодня у нее выходной. Я знаю это, потому что следил за ней. Она ходила в кино с Далией и ребенком – дочерью ее коллеги.

Теперь даже я задаюсь вопросом, какого черта сидел в дальнем углу кинотеатра, пока люди смеялись над отстойным мультфильмом.

А, точно. Потому что адреналин еще не выветрился из моих вен, и я должен был ее увидеть.

Задушить ее за слова про Кейна.

Но я отвлекся, потому что она смеялась так беззаботно, как никогда раньше. На протяжении всего фильма Вайолет отвечала на шепот девочки, угощала ее попкорном, вытирала ей рот и делала кучу других вещей, не связанных с просмотром фильма. Например, проверяла свой телефон.

Дважды.

Потом они втроем пошли ужинать, а я снова сидел сзади, заказывал выпить и сливался с толпой высоких парней из банды мотоциклистов, чтобы не привлекать к себе внимания.

Во время того ужина я заметил две вещи. Далия – болтушка, которая не затыкается ни на секунду, а Вайолет, кажется, улыбается, просто слушая ее. У нее даже выражение лица такое радостное, как будто она гордится ею.

Однако больше всего меня поразило то, как Вайолет вытерла соус с подбородка девочки и облизнула пальцы, слегка высунув язык.

Я вспомнил, как она сосала мой палец. Хотя тогда вместо соуса была кровь.

Знаю, я сказал, что после тренировки не буду заниматься сексом, но мой член яростно был против, когда я просто увидел, как она обхватила губами свои пальцы.

Скажем так, я был очень близок к тому, чтобы схватить ее за горло и вытащить оттуда, чтобы эти губы обхватили что-то гораздо более твердое.

И большое.

Но девочка попросила мороженое, и, конечно же, Вайолет встала и купила ей мороженое в ближайшем фургончике. Какой-то подонок прижимался к ней вплотную. Так близко, что я почти уверен, его вялый член задевал ее задницу.

Как и подобает Вайолет она тактично отошла в сторону, не привлекая внимания, протянула мороженое радостному ребенку и вернулась к Далии.

А я затащил этого подонка в переулок и ударил его головой о стену? Возможно.

Слушайте, я вспыльчивый. Кто-то прикасается к тому, что принадлежит мне, и я отвечаю единственным способом, который мне известен. Причиняя боль.

Во всем виноват мой отец.

Вот чему он научил меня и Джулиана – не считая того, что нельзя верить в эти глупые вещи, называемые чувствами.

Кстати, это привело к тому, что брак моего брата полетел к чертям собачьим, так что я абсолютно в этом убежден. Не знаю ни одного счастливого брака в моем окружении.

В любом случае, не думаю, что Вайолет меня заметила, а если и заметила, то она становится все лучше в искусстве сохранять невозмутимое выражение лица, потому что ни разу не обратила на меня внимания.

Не то чтобы я этого хотел. Я был там только для того, чтобы наблюдать, потому что Марио нужно еще несколько дней, чтобы восстановиться, а я не совсем доверяю его подмене.

Вайолет купила девочке дорогую куклу за тридцать долларов. И это сильно ударило по ее финансовому положению, потому что на ее счету почти нет денег. Да, я и это проверил. Она постоянно пишет в своем дурацком дневнике, что у них вечно не хватает денег и что она хотела бы, чтобы Далия перестала покупать ей всякую ненужную хрень.

Тейпы от боли в спине – вот что по мнению Вайолет гребаной Уинтерс «не нужно».

Я рад, что Далия обратила на это внимание после того, как они отвезли ребенка к ее маме и вернулись домой. Я прятался на балконе. Можете осудить меня за это.

— У Карли нет игрушек, Дал, — сказала Вайолет, подавая сестре стакан молока – я серьезно. — И Лауре действительно сейчас приходится трудно.

— Тебе тоже, — озвучила Далия мои мысли.

— Да, но я не собираюсь бороться с жестоким бывшим в деле об опеке над ребенком. Кроме того, в детстве у меня никогда не было игрушек, поэтому я хотела поднять Карли настроение. Вот и все.

— О, Ви. Хорошо, но не перенапрягайся, ладно?

— Ладно.

Врунья.

Вайолет – самая большая врунья из всех, кого я встречал.

В ту ночь я был готов увидеть, что она написала в своем дневнике, и проверить, не противоречат ли ее истинные слова тому, что она сказала.

Сначала я начал читать ее дневник, чтобы узнать, о чем она на самом деле думает, потому что Вайолет – замкнутый человек, который все держит в себе. Потом я захотел узнать, что она написала обо мне.

Ничего.

Она упомянула меня там только один раз – в тот день, когда узнала меня по телевизору. С тех пор она больше никогда обо мне не писала.

Наверное, думает, что если будет игнорировать меня изо всех сил, то я перестану существовать.

Но она не может игнорировать то, что произошло прошлой ночью.

Я терпеливо ждал, пока Далия не уйдет в свою комнату и не заснет через пять минут, даже немного похрапывая.

А потом Вайолет какое-то время что-то писала в своем дневнике, работала над вышивкой, которой занималась с перерывами на протяжении нескольких недель, а потом тоже легла спать.

Я подождал, пока ее дыхание выровняется и она погрузится в глубокий сон, а потом открыл балконную дверь и вошел.

Это было слишком просто, ведь они живут в районе, где почти ничего не охраняется.

Вайолет спит на диване, простыня едва прикрывает ее простую бежевую пижаму. Ее одежда – ее же враг, и все же я не могу не заметить, как футболка облегает ее упругую грудь или как изящно изгибается ее шея.

Сегодня на ней был шарф, чтобы скрыть засос на шее.

Мой след.

Моя.

Меня захлестывает волна чего-то незнакомого, но я отвожу взгляд и достаю дневник из ее рюкзака.

Сегодня она написала о том, как здорово было гулять с Далией и Карли.

Я провожу пальцем по последней строчке.

Далия сказала, что мне не стоило покупать игрушку для малышки Карли, и, возможно, она права, но я просто хотела быть для нее тем, кем никто не был для меня.

Я переворачиваю страницу, но там, где должны быть ее вечерние размышления, стоит точка.

Чертова точка? Что, черт возьми, это значит?

Я что… точка?

Я прищуриваюсь. Эта гребаная⁠…

Мои планы хорошенько ее встряхнуть рушатся, когда я вижу, что она дрожит.

Она прижимает руки к груди и сгибает колени. Я понимаю, что она старается стать как можно меньше, сворачиваясь в клубок и бормоча что-то неразборчивое.

Я наклоняюсь к ней, но все равно не могу разобрать, что она говорит.

Но очевидно, ей больно: у нее стучат зубы, а над верхней губой выступает пот. Я прикасаюсь к ее руке, она напряжена. А во сне человек должен быть расслаблен.

Она как будто наполовину не в себе и ждет, что на нее кто-то нападет.

Чего ты боишься? думаю я, пока она напрягается все сильнее, почти стискивая зубы.

Что-то в этой сцене кажется мне неправильным.

Возможно, мне не нравится мысль о том, что моя кукла боится кого-то, кроме меня.

Уверен, дело в этом.

Потому что, когда я чувствую, как она расслабляется под моей ладонью, я не убираю руку, пока она не перестанет дрожать.

И это меня беспокоит. Это… странное чувство, которое тянет меня к ней.

Это ненормально.

Или нелогично.

И мне нужно избавиться от нее, пока она не превратилась в еще большую проблему.