Сладкий яд

Для выживших со шрамами, которых никто не видит,

и для тех, кто выбирает свет,

даже находясь в темноте.

Примечание автора

Привет друг-читатель,

«Сладкий яд» можно читать как самостоятельную книгу, но для лучшего понимания мира рекомендую тебе сначала прочитать «Прекрасный яд».

Если ты раньше не читал мои книги, то, возможно, не в курсе, что я пишу мрачные истории, которые могут расстраивать, тревожить и даже вызывать беспокойство. Мои персонажи и их судьбы бросают вызов общественным нормам и не всем подходят.

В «Сладком яде» упоминаются следующие деликатные темы: психические заболевания, депрессия, суицидальные мысли и эмоциональное насилие, в том числе пренебрежение родительскими обязанностями и жестокое обращение с детьми; присутствуют сцены насилия, убийства, пыток, преследования, попытки сексуального насилия над ребенком, смерти члена семьи, а также упоминания о многочисленных абортах и употреблении наркотиков/передозировке с участием второстепенных персонажей. А также: нон-кон (недобровольное сексуальное взаимодействие; присутствуют сцены изнасилования или иного принуждения к сексуальному акту), сомнофилия (сексуальную девиацию, выражающуюся в навязчивом стремлении к совокуплению со спящим партнером).

Глава 1

Вайолет

Кто-то наблюдает за мной.

Постоянно.

Навязчиво.

От этого внимания у меня бегут мурашки, как будто тонкая крошечная иголка вонзается глубоко под кожу.

Сначала я думала, что это кто-то из посетителей бара, кто часто вызывает у меня чувство неловкости своими пристальными взглядами и «случайными» прикосновениями.

А может, это был кто-то из одиноких жителей нашего сомнительного района, который смотрел на меня как на кусок мяса.

Сколько себя помню, так было всегда.

Я была куском мяса.

Объектом.

Игрушкой.

Той, что отскакивает и прыгает, как мячик, как бы сильно по ней ни били.

Так что и в этот раз все, должно быть, также. И снова я для кого-то просто очередное «что-то».

Зацикленность.

Искаженное восхищение.

Но пока они ко мне не приближаются, я буду в безопасности.

Я игнорирую ощущение этих тревожных, жутких глаз, как и все неприятное в своей жизни.

Запихиваю в шкаф. Закрываю дверь. Делаю вид, что его не существует.

Я протираю барную стойку после того, как менеджер выпроводил последнего посетителя, смеясь над его пьяным бормотанием.

«РАЙ» – главный спортивный бар в Стантонвилле, небольшом захудалом городке на северо-востоке, вся жизнь которого вращается вокруг явной одержимости хоккеем.

Сегодня вечером был повтор матча, в котором команда местного университета – «Стантонвские Волки» – одержала победу, судя по счастливым лицам посетителей.

Если бы игра шла в прямом эфире, я бы нервничала сильнее. Учитывая, какие у нас здесь посетители, не знаю, что хуже – когда «Волки» выигрывают или когда проигрывают.

В обоих случаях найдутся пьяницы, которые начнут ругаться, кричать и распускать руки, но думаю, лучше, когда они побеждают. В противном случае нам придется разбираться с безобразным насилием.

Хоккей – и спорт в целом – мне не очень нравятся. Я всегда плохо переносила физические нагрузки и с юных лет была книжным червем. Однако, поскольку я учусь в университете Стантон-Ривер, или СРУ, где «Волкам» поклоняются как Богам, я вынуждена делать вид, что мне не все равно, чтобы не заработать себе лишних проблем.

В то время как другие могут спокойно сказать, что им на самом деле нет дела до хоккея, и стерпеть злостные нападки, которые наверняка за этим последуют, я предпочитаю оставаться в своем пузыре и избегать конфликтов.

Запах алкоголя щекочет мне ноздри, и я пытаюсь не обращать на него внимания, продолжая вытирать бокалы. Поясница болит, руки ноют, а в голове туман. Я так измотана и устала, что едва не засыпаю.

Лаура подходит ко мне и помогает поставить бокалы на поднос. У нее усталое выражение лица, вялые движения и пустой взгляд. Ей за тридцать и пришлось устроиться на вторую работу, чтобы иметь возможность растить свою очаровательную дочь Карли.

Я очень уважаю Лауру за то, что она изо всех сил старается справляться с ролью матери-одиночки и поэтому работает на нескольких работах. Я с трудом выдерживаю только одну подработку, волонтерство и учебу.

И хотя сейчас середина июля и сезон отпусков в самом разгаре, я хожу на летние курсы, чтобы повысить свой средний балл.

Когда Лаура собирается унести поднос со стаканами, я забираю его у нее из рук и улыбаюсь.

— Можешь идти домой. Я все здесь закончу.

— Правда? — на ее лице появляется улыбка, но она прикусывает нижнюю губу. — Ты как всегда. Мне неловко пользоваться твоей добротой.

— Все в порядке. Я знаю, что ты скучаешь по Карли и переживаешь, что она плохо себя чувствует.

— Ах, Вайолет, ты правда лучшая, — она обнимает меня, выражение ее лица все еще усталое, но на нем появляется мягкая улыбка.

И от этого мне становится легче. Напряжение в моих плечах немного спадает, и я с новыми силами заканчиваю ее дела.

Мне нравится облегчать жизнь другим, особенно таким, как Лаура, кому приходится работать в два раза больше, чтобы прокормить свою маленькую дочь.

Возможно, потому что меня тоже воспитывала мать-одиночка.

— О, — Лаура разворачивается на каблуках и подходит ближе, украдкой поглядывая на охранников и бармена, которые разговаривают с менеджером. — Ты видела огромный мотоцикл, припаркованный через дорогу?

Вся непринужденность исчезает, и мое тело напрягается в ответной реакции, которая выработалась у меня на все подряд.

— Там… стоит мотоцикл?

— Да. Кажется, дорогой. И довольно навороченный. Вот, я его сфотографировала.

Она достает телефон из заднего кармана и листает галерею.

У меня перехватывает дыхание.

Это он.

Высокий мужчина в черном – в куртке, перчатках и шлеме – прислонился к чудовищному блестящему черному мотоциклу, скрестив ноги в лодыжках. Его лица не видно.

Но я знаю этот мотоцикл.

Я видела его неподалеку от своего района.

Зачем ему было парковаться напротив «РАЯ»? Почему он не скрывается, как обычно?

У меня сводит желудок.

Он… он передумал.

Решил больше не прятаться.

Он хочет, чтобы я знала.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри меня борются тревога и желание вывернуть содержимое своего желудка наружу. Пальцы инстинктивно находят маленькую татуировку на левом запястье, и я вожу по ней туда-сюда, туда-сюда, желая, чтобы она успокоила этот хаос.

Но это не помогает.

Я что… в опасности?

— Можешь прислать мне это фото? — спрашиваю я Лауру с натянутой улыбкой, которую она не замечает, потому что приближает изображение мужчины.

— Конечно. Он такой красавчик, правда? У меня слабость к байкерам, одетым в кожаные костюмы, — она усмехается, и я смеюсь вместе с ней, хотя мои пальцы дрожат, когда я беру телефон.

Лаура уходит, отправив мне фотографию, и я добавляю ее в папку с другими неприметными снимками, которые сделала из своей квартире. Возможно, хотя бы этого будет достаточно, чтобы полиция обеспечила мне защиту.

Хотя маловероятно. На прошлой неделе, когда я показала им несколько фотографий, они отмахнулись от меня и сказали, что у меня паранойя. Стоит признать, что его трудно разглядеть, поскольку он всегда прячется в тени и никогда не попадает полностью в кадр, как на этом фото, что прислала мне Лаура.

Это первый раз, когда его отчетливо видно, и я не могу отделаться от мысли, что он начинает действовать более открыто. Я не смогу сбежать от него незамеченной, но и полиция мне, скорее всего, уже не поможет.

Я приближаю изображение, которое прислала мне Лаура, и мои потные пальцы скользят по экрану.

Это вообще он?

Он выглядит… устрашающе. Облаченный весь в черное и опасность.

Мне придется стать понапористее, обращаясь в полицию, потому что этот парень начинает действовать мне на нервы.

Он повсюду.

Как воздух.

А я повидала достаточно подонков, чтобы понять, что он, скорее всего, не ограничится простым наблюдением. В конце концов он начнет действовать, и для меня это плохо кончится.

Моя голова полна мрачных мыслей, пока я спокойно заканчиваю свою смену. К тому времени, как я наконец покидаю «РАЙ», боль в спине уже невыносима, а мысли кружатся в черной пучине.

Я немного расслабляюсь, когда не вижу ни мотоцикла, ни парня.

Ну, он хотя бы не стоял здесь весь день. Наверное, занят или что-то в этом роде, потому что в последние несколько недель он появлялся достаточно редко.

Вздохнув, я плотнее натягиваю толстовку с капюшоном на голову, чувствуя себя спокойнее, когда не одета в обтягивающую рубашку и джинсы, которые мы должны носить на работе. Но, по крайней мере, нас не заставляют носить короткие юбки – из-за этого я уволилась со многих подработок.

Обычно я ношу джинсы, если сочетаю их с мешковатыми толстовками или свитерами, которые не облегают мое тело. А летом могу даже надеть легкое худи.

К счастью, квартира, в которой я живу с сестрой, находится всего в двадцати пяти минутах ходьбы от «РАЯ», так что я экономлю деньги хотя бы на общественном транспорте. Я прохожу мимо круглосуточного кафе быстрого питания и захожу внутрь, чтобы купить пару сэндвичей, а затем застаю пьяную драку на выходе, но на меня совершенно не обращают внимание.

Мне легко оставаться незамеченной, пока на мне надета толстовка с капюшоном, волосы собраны в хвост, а глаза прикрыты очками в толстой оправе, которые сейчас как раз на мне.

— Не дай мне услышать, как ты дышишь, Вайолет. Если ты спрячешься и будешь молчать, то беда обойдет тебя стороной.

Мамины слова были моей мантрой с тех пор, как я была маленькой девочкой. В двадцать два года я овладела искусством передвигаться в плаще-невидимке.

Пока меня никто не замечает, со мной все будет в порядке.

Район, в котором мы с Далией живем последние пару лет, пропитан отчаянием. Это место, где умирают мечты и где пороки гноятся, как открытые раны.

Он находится недалеко от центра Стантонвилля, но кажется, будто это совершенно другой мир – забытый уголок, где уличные фонари доживают свои последние дни, а тени движутся с намерениями, которые лучше не раскрывать.

Мелкие банды слоняются по углам, торгуя наркотиками, чтобы заработать быстрых денег. Их фигуры в капюшонах сливаются с облупившимися кирпичными стенами. Тротуары усеяны окурками, пустыми шприцами и разбитыми бутылками.

Пока я иду, в воздухе стоит едкий запах старого пива и жженой резины, смешивающийся с едва уловимым ароматом протухшей еды из переполненного мусорного контейнера. Внизу по улице дерутся двое человек, их голоса грубые и полны злобы, вызванной многолетней ненавистью. Мужчина невнятно что-то рычит, а женщина резко кричит на него в ответ, прорезая влажный ночной воздух.

— Ты никчемный кусок дерьма! И еще называешь себя мужчиной? — выплевывает она, после чего раздается грохот – это стакан или бутылка ударяется о стену или землю.

— Это ты гребаная шлюха! — рычит он, и дальше выплевывает еще больше проклятий.

Соседи, которые, как и я, уже привыкли к этому ночному ритуалу, кричат из открытых окон:

— Да заткнитесь вы уже, черт возьми!

Другой голос, хриплый от усталости, кричит что-то про звонок в полицию, но на самом же деле никто им не позвонит. Только не местные. Полицейские не станут приезжать без веской на то причины, да и закрывают глаза на подобное за определенную плату.

Вот почему я не верю, что они обеспечат мою защиту. Полагаю, это просто воображаемая страховка, за которую я держусь, чтобы не сойти с ума.

Порыв ветра несет запах дешевых духов и пота из ближайшего переулка, где женщина прислонилась к машине, выпятив бедро в порванном ажурном чулке, и смеясь над тем, что мужчина шепчет ей на ухо.

Я переступаю через свежую лужу чего-то темного – возможно, кофе, или, может, крови – и плотнее натягиваю толстовку с капюшоном. Это место – человеческая свалка, рассадник призраков, которые еще живы, но едва держатся.

И я одна из них.

Мои ноги упираются в Джонни и Бо, которые спят в углу. Они укрыты какой-то тряпкой, которая едва защищает их от ночного холода. Я отдала им свое одеяло, когда моя сестра, Далия, купила мне новое, но, кажется, они его продали. В любом случае сейчас лето, так что, наверное, оно им и не нужно.

— Спокойной ночи, ребята, — шепчу я, бросая на землю сэндвичи, которые обычно им покупаю. Сегодня у нас вышли неплохие чаевые, так что я кладу по несколько купюр под каждую обертку.

Далия всегда говорит мне, чтобы я не давала им денег, потому что они купят на них выпивку, что, возможно, правда, но на днях Бо широко улыбался, показывая мне ботинки, которые купил в комиссионном магазине на деньги, которые я ему дала.

Я иду по переулку, который ведет прямо на нашу улицу. Единственный работающий уличный фонарь мигает, освещая гниющий мусор по обеим его сторонам. Я дышу через рот, чтобы не вдыхать запах мочи, исходящий от стен.

Позади меня раздаются тяжелые шаги, нарушающие тишину. Мое сердце сжимается, и я крепче хватаюсь за лямки рюкзака, впиваясь в них ногтями, и ускоряюсь.

Шаги следуют за мной, угрожающе отражаясь от стен переулка.

Моя толстовка прилипла к спине, а на висках выступили капли пота. Неужели это…?

Нет. Он никогда ко мне не подходил.

Но, с другой стороны, раньше он никогда не появлялся и перед «РАЕМ».

Он что, дважды за один день решил дать о себе знать?

Мне просто нужно вернуться домой и спрятаться⁠…

Сильная рука хватает меня за локоть и тянет назад. Я впадаю в шоковое состояние.

Это… не знаю, откуда оно взялось, но всякий раз, когда мне угрожает какая-либо опасность, я просто полностью замираю, всем телом. Мои конечности немеют и отказываются подчиняться.

Беги.

Сделай что-нибудь.

Что угодно.

У людей существует реакция «бей или беги», а у меня – «замри».

Я смотрю на него в ответ в ожидании увидеть черный шлем моего мрачного жнеца, но вижу лишь редеющие лохматые светлые волосы и испачканную белую рубашку без рукавов.

— Д-Дейв… — выдыхаю я. Сердце все еще громко колотится, но по крайней мере мои мышцы расслабляются.

Это местный алкоголик Дейв, который пьет до беспамятства с тех пор, как его жена забрала их детей и ушла.

— Привет, красотка… — он покачивается на ногах, впиваясь мясистыми пальцами в мою руку, и делает глоток из бутылки виски.

Я пытаюсь высвободить свою руку, но он сжимает ее еще сильнее, поэтому я натянуто ему улыбаюсь.

— Отпусти меня, пожалуйста.

Он делает это не в первый раз и всегда отпускает меня, когда я прошу. Обычно так и происходит. Однако сейчас он выглядит ужасно пьяным. Покрасневшие щеки, глаза-бусинки с мешками под ними, и от него так сильно пахнет, что мне приходится дышать через рот.

— Мария выиграла дело в суде, и я не могу видеться с детьми, — говорит он невнятно.

— Мне жаль, — тихо говорю я, незаметно отдергивая руку.

— Глупый судья сказал, что я плохо на них влияю. Почему, черт возьми, все так? — рычит он, крепче сжимая мой локоть, и я вздрагиваю.

— Уверена, если ты докажешь, что становишься лучше, судья разрешит тебе видеться с ними…

— Заткнись, — он нависает надо мной, и его противный запах перегара обдает мое лицо. — Вы, бабы, только и делаете, что трепете языком и жалуетесь. Вы никогда не цените хорошего мужчину рядом с вами.

Он уж точно не хороший мужчина. Мария – достойная женщина, которая много плохого от него вытерпела, пока наконец не ушла, но я не буду этого говорить, потому что он выглядит слишком раздраженным, а значит этим я могу его окончательно вывести из себя.

Во всяком случае, я инстинктивно съеживаюсь, прячусь в той разбитой скорлупе, которую мама выстраивала для меня по крупицам. Я снова становлюсь той маленькой девочкой, на которую она кричала, била за то, что я ей мешала, и запирала в шкафу.

Само мое существование раздражало ее.

Мои попытки ей помочь тоже ее раздражали.

— Не трогай меня! — крикнула она и толкнула меня к стене, когда я попыталась втереть мазь в раны на ее лице после ухода ее «клиента». — Из-за тебя я в таком состоянии, ты – чертов паразит. Жаль, что я тебя не убила! Хватит пялиться на меня своими отвратительными глазами!

Дейв не говорил мне не смотреть на него, но я все равно опускаю взгляд и шепчу:

— Пожалуйста, отпусти меня.

— Зачем? — невнятно произносит он, подходя ближе. — Я могу хорошенько с тобой развлечься.

— Нет, — я пытаюсь говорить громче, но мой голос звучит тихо. Я не могу закричать, потому что мама лишила меня этой возможности – помимо всего прочего.

— Все вы, женщины, хотите только денег, чертовы шлюхи. Я сказал, что развлекусь с тобой, так что перестань ныть и поблагодари меня за это, — он толкает меня, и его большое, тяжелое тело, от которого разит алкоголем и потом, прижимает меня к стене.

В ушах начинает гудеть, но я упираюсь ему в грудь слабыми руками.

— Дейв… пожалуйста, не делай этого. Подумай о своей маленькой дочке. Ты же не хочешь, чтобы кто-то так же к ней относился, да?

Он слегка пошатывается, и я пытаюсь медленно отстраниться, чувствуя, как сердце бьется где-то в ушах. Когда я уже собиралась сбежать, он хватает меня за грудь через толстовку, и меня начинает тошнить.

— Куда ты, по-твоему, собралась? — он ласкает меня, а я отталкиваю его руку. — Я хочу увидеть твои сиськи.

Мне нужно ударить его коленом. Он пьян, так что, скорее всего, упадет…

Прежде чем я успеваю это сделать, чья-то рука в перчатке обхватывает голову Дейва и с такой силой оттаскивает его назад, что он спотыкается и падает на противоположную стену.

Я с ужасом наблюдаю, как высокий крупный мужчина, полностью одетый в черное, бьет Дейва кулаком в нос.

Он бросает на меня взгляд через плечо, и я наконец вижу лицо человека, который преследовал меня несколько недель. Он говорит низким грубым голосом:

— Как раздражает.