Сладкий яд

Глава 18

Вайолет

— Вот, — я протягиваю Марио стаканчик кофе. — Снова ты из-за меня задерживаешься на работе.

Он смотрит на меня, затем на стаканчик в моей руке, слегка хмурясь. Ночной воздух кажется тяжелее, чем обычно, и липнет к моей коже с тревожной жутью.

Мои кроссовки стучат по тротуару, когда я сую кофе ему в руку.

— Просто возьми.

— Ты не обязана этого делать, — он похлопывает по локтю своего пиджака, на котором я вышила сокола, чтобы прикрыть немного протершийся участок ткани. Я подумала, что это меньшее, что я могу сделать для него после того, как он одолжил мне его на днях, потому что мне было холодно. — Или вот это.

Я улыбаюсь и иду с ним в ногу.

— Выглядит неплохо, и я делаю это не потому, что должна, а потому, что хочу.

Марио вроде как мой компаньон: он провожает меня до бара, где я работаю, до университета, где учусь, и даже до продуктового магазина.

За последние несколько недель, когда у меня в голове помутилось и кошмары стали сниться слишком часто, я нашла утешение в том, что у меня есть Марио в качестве своего рода защитника.

Я знаю, что он как бы выполняет роль моего сталкера, но мне не нравится так о нем думать. Тем более он никогда не был злым и даже, кажется, иногда чувствует себя виноватым.

А поскольку он почти все время проводит в машине, я приношу ему кофе или даже еду. Бедняга не высыпается, и я чувствую себя виноватой, даже если во всем виноват Джуд.

— Ты не должна кормить человека, который работает на твоего сталкера, — говорит он с ноткой раздражения. — У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?

— Да, поэтому я не чувствую от тебя никакой опасности, — я показываю на себя пальцем. — Я хорошо разбираюсь в людях.

— Ты слишком милая для этого.

— А ты еще более ворчливый, чем твой босс, — я вздыхаю. — Он когда-нибудь говорил, чем все это закончится? То есть, да, я знаю, чем, но говорил ли он когда-нибудь о том, когда наконец сделает это?

— Думаешь, он тебя убьет?

Я резко киваю.

— Он бесчисленное количество раз давал мне это понять. Но прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он пообещал это сделать, а до сих пор ничего не предпринял, и это меня немного тревожит. Ладно, сильно тревожит. Мои тревожные приступы становятся все тяжелее, а его бездействие заставляет меня слишком много думать… Ладно, забудь, не хочу тратить на это твое время. Просто… можешь поговорить с ним или что-то в этом роде?

— Я говорю тебе это в последний раз, так что слушай внимательно, Вайолет, — он бросает на меня странный взгляд. — Если бы он хотел тебя убить, ты бы уже была мертва. Иначе он бы не стал тратить на тебя свое время и ресурсы.

— Ч-что?

Марио открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но тишину нарушает внезапный визг шин по асфальту.

Он напрягается и инстинктивно тянется рукой за спину. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть несущийся на нас фургон с выключенными фарами и рычащим в темноте двигателем, похожим на рык ночного зверя.

Прямо как в тот день.

Когда его подстрелили.

Боже мой.

Фургон несется вперед, разрывая тишину своей дикой, голодной скоростью. У меня перехватывает дыхание, легкие сжимаются, сердце бешено колотится.

И на одно ужасное, дезориентирующее мгновение я просто стою.

Замерла.

Парализована.

Мое тело отказывается двигаться, словно все еще пытается понять, происходит ли это на самом деле или это очередной кошмар, от которого я еще не проснулась. Я мельком вижу водителя.

Сквозь лобовое стекло на меня смотрит серебристая маска. Свет уличных фонарей падает на ее края, обнажая змеевидные детали, извивающиеся и скрученные, словно они оживают.

От этого зрелища у меня по венам бежит холод, сердце бьется о ребра, а руки дрожат.

Для того, кто часто думает о смерти, столкновение с ней лицом к лицу – нечто из ряда вон выходящее.

А как же Далия…? Ты обещала никогда не оставлять ее одну в этом мире.

Беги, Вайолет, беги!

Прежде чем я успеваю это сделать, Марио с силой отталкивает меня назад.

В ночи раздается выстрел, когда он стреляет по фургону, и тот сворачивает, визжа шинами, но продолжает ехать.

Марио снова стреляет, целясь в водителя. Раздается еще один выстрел, но и он не попадает в цель.

Затем сбоку из ниоткуда появляется мотоцикл.

Я едва успеваю заметить блеск металла, как он на полной скорости врезается в Марио.

Его тело откидывается назад, ноги неестественно выворачиваются, и он падает на тротуар.

Нет. Нет. Нет.

От влажного, тошнотворного удара по мне пробегает волна ужаса, а при звуке стука костей о бетон у меня сводит желудок.

— Марио! — я бросаюсь к нему.

— Беги! — стонет он сквозь стиснутые окровавленные зубы.

Прежде чем я успеваю до него добежать, чья-то рука хватает меня за волосы и оттаскивает назад.

Боль пронзает кожу головы, шея ломается от силы удара. Чья-то рука зажимает мне рот, заглушая крик. Перед глазами все расплывается, я дергаюсь, ногти впиваются в плоть и царапают ее, но тут на мою голову обрушивается еще один удар.

Раскаленная добела боль раскалывает мой череп.

Мир резко кренится, тротуар движется мне навстречу, а в глазах темнеет.

Сквозь пелену я вижу, как Марио тянется ко мне, и мои пальцы дергаются, но я не могу до него дотронуться.

— А что делать с ним? — бормочет один из голосов, грубый и низкий, словно доносящийся до меня из-под земли.

— Сопутствующий ущерб, — отвечает другой, и мои глаза закатываются. — Нам нужно позаботиться о ней. Сейчас же.

Значит, вот он.

Конец?

По моей щеке скатывается слеза, пока я смотрю на неподвижное тело Марио, истекающее кровью на асфальте.

А потом все погружается во тьму.

Боль.

Это первое, что я чувствую. Глубокая, тупая пульсация в черепе отдается у меня в глазах, усиливаясь с каждым вялым ударом сердца.

Комната слишком светлая, стерильные белые стены тянутся насколько хватает угла обзора, тишину заполняет монотонный писк кардиомонитора.

Я моргаю, чтобы защититься от обжигающего искусственного света, и от этого в голове снова вспыхивает боль. Во рту так пересохло, что каждый вдох ощущается как наждачка в горле.

Мои конечности тяжелеют, будто на них давит что-то плотное и невидимое. Кошмар…?

Нет, в моих кошмарах темно, а здесь… светло.

Где я?

Я замираю, когда поворачиваю голову и понимаю, что не одна.

Мужчина сидит в большом кожаном кресле рядом с моей кроватью и неторопливо перелистывает страницы книги. Тихий шелест бумаги – единственный звук, который пробивается сквозь механический писк аппаратов.

Он хорошо одет: на нем темно-синие брюки и белоснежная рубашка, которая выглядит слишком идеально для больничной обстановки. Ни вмятинки, ни выбившейся нитки. Его галстук ослаблен ровно настолько, чтобы это выглядело скорее непринужденно, чем небрежно, а пиджак аккуратно сложен и перекинут через спинку второго пустого кресла.

Он сидит расслабленно, положив лодыжку на колено, но в его позе есть какая-то тревожная точность, как будто он привык к тому, что за ним наблюдают, и контролирует каждое свое движение.

Кто он такой…?

Я поднимаю взгляд на его лицо и открываю рот.

Его глаза.

Темно-карие, глубокие, непроницаемые и до боли знакомые. Такие, что смотрят не на тебя, а сквозь тебя.

Безжалостные глаза Джуда.

Но в этом мужчине нет того необузданного огня, который живет во взгляде Джуда. Эти глаза холоднее, утонченнее, в них есть что-то хирургическое. Его темные волосы аккуратно уложены, ни одна прядь не выбивается из прически, а в воздухе витает едва уловимый аромат дорогого одеколона.

Брат? Дядя?

Кажется, ему чуть за тридцать, он точно не может быть отцом Джуда.

Я ерзаю, морщась от новой волны боли в голове. Это движение, должно быть, привлекает его внимание, потому что он нарочито медленно переворачивает страницу и наконец смотрит на меня.

Не знаю почему, но у меня кровь стынет в жилах.

В его взгляде нет тепла. Нет заботы. Просто легкое любопытство, как будто я – кусочек пазла, который он изучает, решая, куда меня вставить.

Мой взгляд падает на книгу в его руках.

«Антихрист» Фридриха Ницше.

У меня учащается пульс.

Он читает Ницше в больничной палате?

Что-то в этом кажется мне глубоко неправильным, но прежде чем я успеваю обдумать эту мысль, его губы изгибаются в вежливой, но совершенно неискренней улыбке.

— Ах. Ты наконец-то очнулась.

Незнакомец говорит так же элегантно и собранно, как и выглядит. Джуд говорит низким, грубым голосом, а этот мужчина – низким и властным.

— Я… знаю вас? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Нет, но я знаю тебя, — он делает паузу и осматривает меня с ног до головы. — Меня зовут Джулиан Каллахан, но я бы не сказал, что рад знакомству с тобой, Вайолет.

Я сглатываю.

— Вы родственник Джуда?

— Я его старший брат. Сводный, если быть точнее. У нас один отец, но разные матери. И ты как раз стала свидетельницей смерти одной из них – но не моей, — он переворачивает страницу, хотя и не читает книгу.

Он просто… смотрит на меня. Нет – сверлит взглядом. Ни интонация, ни выражение его лица не меняются, даже когда он ранит меня этими словами.

Кажется, ему слегка интересно наблюдать за тем, как я переношу эту боль, но, судя по всему, недолго, потому что он снова заговаривает.

— Не собираешься спросить, почему такая бедняжка, как ты, лежит в отдельной палате в больнице?

— Почему… — я вскакиваю, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове, вызванную воспоминаниями. — Марио! Как Марио? Его сбила машина, и он истекал кровью…

— Не важно.

— Что?

— Мне нет до него никакого дела.

Внутри меня вспыхивает ярость, и я вижу все через пелену красного. Так всегда происходило, когда кто-то угрожал Далии, и, судя по всему, я испытываю такую же злость по отношению к Марио.

Глядя в мертвые глаза Джулиана, я четко говорю:

— Я не буду слушать вас, пока вы не скажете мне, что случилось с Марио.

— Думаешь, у тебя есть право ставить мне свои условия?

— Да. Потому что вам явно что-то нужно, иначе вы бы не стали тратить время в своем, я уверена, плотном графике, чтобы просто поговорить со мной.

Он приподнимает бровь, переворачивает страницу и делает паузу.

— Он был тяжело ранен. Операция прошла успешно, но он еще не очнулся и, возможно, никогда не очнется.

Мои глаза наполняются слезами, и я впиваюсь ногтями в бедра сквозь простыню.

Из-за меня.

Марио пострадал и теперь может умереть из-за меня.

Почему он должен был меня защищать?

Было бы с ним все в порядке, если бы я не родилась, как часто говорила мне мама? Потому что она права: я, кажется, приношу несчастье всем вокруг.

— Что касается того, почему ты здесь… — голос Джулиана возвращает меня в настоящее, когда он переворачивает еще одну страницу. — Джуд пытался убить тебя, но я тебя спас.

Мои губы дрожат, тело замерло.

— Ч-что?

— Это он подослал убийц. Они работают на него – или, точнее, подчиняются ему в нашей организационной иерархии.

— Зачем ему было так поступать с Марио?

— Потому что Марио превысил свои полномочия. Он слишком близко подобрался к объекту, который охранял, а это так не работает. Он не справился со своей работой и, следовательно, считается сопутствующим ущербом.

Вот как этот парень назвал Марио – сопутствующим ущербом – прямо в тот момент, когда тот истекал кровью на тротуаре.

Как будто он был насекомым.

Потому что жизни таких людей, как я и Марио, не имеют значения для таких, как Джуд и Джулиан.

И все же у меня болит в груди при мысли о том, что Джуд действительно опустился так низко. Что… он бы в мгновение ока убил меня и Марио.

За последние пару встреч мне показалось, что он стал мягче. Даже его слова о том, что он винит не меня, а мою маму, успокоили, и я почувствовала, что… что-то изменилось.

Видимо, я ошибалась, а Марио был прав – я ужасно разбираюсь в людях.

— Ты не поблагодаришь меня за то, что я спас тебе жизнь, Вайолет? — он переворачивает страницу, потом еще одну и еще. — Моим людям пришлось попотеть, чтобы вызволить тебя из лап нападавшего и доставить в больницу.

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони.

— Вам нет дела до моей жизни. Она не важна, как и жизнь Марио. Так что нет, я не буду вас благодарить, потому что у вас явно есть скрытые мотивы.

Его губы изгибаются в улыбке.

— Теперь я понимаю, почему Джуд решил немного поиграть с тобой, прежде чем убить. Несмотря на невинную внешность, ты умна, поэтому я был бы признателен, если бы ты сохраняла свою рассудительность на протяжении всего нашего разговора. Позволь спросить тебя, Вайолет. Чего ты хочешь?

— Чтобы вы и ваш брат исчезли из моей жизни.

— Так и произойдет.

Мои губы приоткрываются, но я снова сжимаю их, набираясь смелости несмотря на то, что у меня дрожат руки.

Он играет со мной. Он точно играет.

— Извините, но я в это не верю. Джуд сказал, что не оставит меня в покое, пока я не умру. То, что он однажды потерпел неудачу, не значит, что он не попытается снова или не вернется, чтобы следить за каждым моим шагом и угрожать моей сестре, чтобы я выполняла его приказы.

— Ты права. К сожалению, Джуд… настойчив, мягко говоря, и найдет тебя, даже если ты сбежишь. К счастью для тебя, у меня есть решение.

— И какое же?

— Не уверен, что ты в курсе, но я управляю империей Каллаханов, которая является пионером в области медико-промышленного комплекса. Мы добились таких успехов не благодаря прозрачному и официальному тестированию, а потому что используем и неофициальные методы тоже. Мои ученые разработали интересный препарат, вызывающий искусственную кому, с минимальными побочными эффектами. Это произвело бы революцию в медицинской отрасли, однако мы знаем, что не получим разрешения на его тестирование, учитывая нестабильный состав ключевых компонентов, но, видишь ли, мне нужно его протестировать.

— И вы хотите протестировать его на мне? В этом все дело?

— Да. Твои анализы очень многообещающие. У тебя почти идеальный генетический профиль для тестирования.

— Я отказываюсь.

— Тогда ты рано или поздно умрешь от руки Джуда или будешь вынуждена покончить с собой самостоятельно. Не самый лучший вариант, правда? — он наклоняется, не выпуская книгу из рук. — Особенно с тех пор, как Джуд помог Далии попасть в ГУ, где он может причинить ей боль в любой момент, чтобы добраться до тебя.

У меня по спине пробегает холодок.

— Джуд сказал, что он не…

— Убеждения – более опасные противники правды, чем ложь, — он закрывает книгу и постукивает по ней пальцем. — По словам этого клоуна.

Я провожу пальцем по татуировке, туда-сюда. Мне все равно, что Джуд сделает со мной, хотя я чувствую себя глупо из-за того, что во мне что-то вспыхивало всякий раз, когда он прикасался ко мне или писал, но я никогда не позволю, чтобы с Далией что-то случилось из-за меня.

Никогда.

— К твоему сведению, — говорит Джулиан, доставая телефон и несколько раз нажимая на экран, прежде чем повернуть его ко мне. — Вот как Джуд заботится о своих целях. Тебе повезло, что ты спаслась.

У меня сводит желудок еще до того, как я это вижу, а затем к горлу подступает желчь.

На экране зернистое изображение с камеры видеонаблюдения: мужчина разорван на части, его тело вскрыто с жестокой точностью. Один глаз выколот, а в другой все еще воткнут нож по самую рукоять.

Перед местом преступления стоит Джуд.

Я бы узнала эту позу где угодно – напряженную, угрожающую. Его рука сжимает окровавленный нож, а выражение лица невозможно прочесть, если не считать ярости, горящей в его глазах. Рядом с ним стоит еще один мужчина, отвернувшись от камеры, но я почти не замечаю его. Я вижу только Джуда. И то, на что он способен.

Комната покачивается. Я резко отворачиваюсь, подавляя тошноту, подступающую к горлу.

Меня сейчас стошнит.

— Послушай, Вайолет, — Джулиан убирает телефон в карман. — Ты и твоя сестра никогда не будете в безопасности, пока находитесь в поле зрения Джуда. Если ты поможешь мне протестировать этот препарат в течение трех месяцев, я эффективно устраню тебя из поля его зрения.

— Каким образом?

— Оформлю новые документы для тебя и Далии, дам вам дом и новую жизнь на Западном побережье. Оплачу твое и твоей сестры обучение в лучших университетах и даже заплачу тебе за участие в эксперименте. А пока ты в коме, Джуд не сможет к тебе подобраться, а я буду защищать твою сестру, пока ты не очнешься. Как тебе такое предложение?

— Слишком хорошее, чтобы быть правдой.

— Не совсем. Ты должна понимать, что вероятность того, что ты никогда больше не очнешься, составляет пятьдесят процентов. Но даже если это случится, я сдержу свое обещание насчет Далии и дам ей ту жизнь, о которой только что говорил.

— Мне нужен договор и финансовая поддержка, чтобы ваши обещания не оказались пустым местом.

Он улыбается.

— Хорошо.

— Могу я поговорить с Далией?

— Нет. Она должна поверить, что на тебя напали и привезли в больницу, из-за чего ты впала в кому. Иначе ничего не получится.

Боже. Она будет так волноваться.

Не хочу подвергать ее лишнему стрессу, ведь она только начала свой путь в ГУ, но я также понимаю, что, если не разберусь с Джудом, мы с ней никогда не будем в безопасности.

Это всего на три месяца.

Три месяца, а потом мы воссоединимся и начнем все сначала.

Мой взгляд падает на Джулиана, который пристально смотрит на меня.

— А вам ли не все равно?

— На что?

— На Сьюзи… вашу мачеху, которой я не смогла помочь?

— Это не имеет значения, ведь ты – идеальная кандидатура для тестирования моих препаратов, — он встает и кладет книгу мне на колени. — Кроме того, ты бы не смогла помочь Сьюзи, даже если бы вмешалась.