Сладкий яд

Глава 21

Вайолет

Веки тяжелые.

Я устала.

Как будто не спала целую вечность.

Я с трудом открываю глаза и вижу только… белый.

Слишком много белого.

Чистого.

Стерильного.

Этот угнетающий цвет покрывает стены, потолок и простыни, запутавшиеся вокруг моих ног, как путы, в которые я не помню, как попала.

Мое дыхание слишком поверхностное, слишком контролируемое, как будто мое тело заново учится функционировать.

Я пытаюсь прийти в себя, но мои ресницы тяжело лежат на щеках, а веки отказываются открываться.

Мышцы болят в тех местах, о существовании которых я даже не знала, – глубоко внутри костей, как будто были заморожены и только сейчас решили оттаять.

Где… я?

Мои пальцы дергаются на грубых простынях, конечности кажутся двумя каменными глыбами, которые я больше не могу контролировать. Я настолько дезориентирована, что чувствую себя отделенной от собственного тела, будто я самозванка в теле другого человека. Воздух пахнет бельем и слабым ароматом кедра, смешанным с пустотой и всем, что… неправильно.

Я пытаюсь сесть.

Боль пронзает мои ребра, распространяется на плечи, ноги, – повсюду. Желудок сжимается, тошнота сдавливает горло при каждом резком вдохе.

Это кошмар?

Какая-то новая его разновидность?

Мои руки дрожат, когда я поднимаюсь на ноги, пытаясь унять острые электрические импульсы, пронизывающие мои нервы.

Я двигаюсь, как будто давно не шевелилась, и тут меня осеняет.

Воспоминания о нападении, Джулиане и его дурацкой книге о Ницше обрушиваются на меня. Это же случилось всего несколько часов назад, да?

Я с трудом свешиваю ноги с кровати. Холодный воздух обжигает мои босые ноги и пронизывает до костей. Я опираюсь рукой о стену и поднимаюсь, ноги дрожат, как будто могут подкоситься в любую секунду.

Как будто я заново учусь ходить.

Все еще держась за стену, я выхожу из комнаты, и чем дальше иду, тем сильнее сдавливает мою грудь.

Все в этом месте кажется неправильным.

Дом маленький, до боли опрятный, как картина, которую кто-то повесил просто для вида. В гостиной стоит единственный нетронутый серый диван. Камин холодный и пустой. За большим стеклянным окном мир снаружи покрыт снегом, а небо – бескрайняя, неумолимая серость, которая простирается до бесконечности.

Я с трудом сглатываю. Мое сердце бьется неровно, с перебоями.

Снег?

Сейчас же… сентябрь. Почему идет снег?

Кажется, что внешний мир не перекликается с моим внутренним. Я как будто играю в догонялки с реальностью, но что-то не складывается.

Я чуть не падаю и хватаюсь за диван, чтобы сохранить равновесие. Мой взгляд опускается на небольшую стопку газет на гладком черном журнальном столике.

Я не осознаю, что тянусь за ними, пока мои пальцы не пробегают по верхней из них. Страницы кажутся тонкими и странными на ощупь, новыми, даже…

Моя рука сжимается, когда я читаю дату.

Конец декабря.

Нет.

Был сентябрь. Осень.

Всего несколько часов назад Джулиан сидел рядом со мной, листал книгу и смотрел на меня так, словно я была бесполезным скотом, выстроенным в ряд для убоя.

Но сейчас… уже декабрь?

Три месяца?

У меня сводит желудок.

Комната вокруг меня раскачивается и плывет, и я падаю на диван, тяжело и прерывисто дыша, каждый вдох пронзает мои ребра, словно разбитое стекло.

Я была в коме целых три месяца, но мой мозг отказывается это признавать.

Резкий пронзительный звонок нарушает тишину, и даже моя нервозность притупляется, когда я вижу телефон, лежащий рядом с газетами.

Мои пальцы дрожат, когда я беру его и прижимаю к уху.

Тишина.

Затем мой слух наполняет низкий, сдержанный голос.

— С возвращением в мир живых, Вайолет.

Джулиан.

— Где я? — мой голос звучит хрипло, прерывисто, почти чуждо.

— Род-Айленд. Начало новой жизни, которую я тебе обещал. Но тебе придется на какое-то время залечь на дно, пока я готовлю все для твоего переезда в Сиэтл.

— Д-Далия. Где Далия?

Из динамика доносится медленный выдох, будто я действую ему на нервы и он старается проявлять как мне максимум терпения.

— Она скоро будет с тобой.

О, слава богу.

С ней все в порядке.

И я жива.

Значит, теперь все кончено? Могу ли я дышать полной грудью?

— Перед этим тебя осмотрят мои врачи, чтобы оценить регенеративные способности твоего организма.

— А что с Марио?

— Он в настоящей коме. И, скорее всего, никогда не очнется.

У меня перехватывает дыхание.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

Боже. Что я сделала с бедным Марио?

Мои сумбурные мысли начинают проясняться. Воспоминания? Нет – слова. В основном Далии, но также…

Мое сердце бешено колотится, пока я вспоминаю мрачные обещания и глубокий голос, который никогда не смогу забыть.

Джуд.

Он где-то там.

Чем дольше я об этом думаю, тем сильнее болит моя голова. Кажется, в какой-то момент я очнулась и даже открыла глаза, но как давно это было? Я помню, что на улице шел снег, был включен телевизор и матч команды «Гадюк».

Джуд кого-то ударил, а я хотела отвести от этой сцены взгляд, но не смогла. Меня окружали люди в белом и…

— У нее нестабильный пульс, — механически произнес один из них.

А потом Далия поцеловалась с игроком на экране – номером 19, Девенпортом.

Почему Далия целовалась с кем-то из «Гадюк»?

Воспоминание ускользает от меня так же быстро, как и появилось, словно морская пена, растворяющаяся с каждым моим вдохом.

А потом на меня наваливается другое, размытое, искаженное воспоминание: большая рука на моем лице, горячее дыхание на моих губах и неразборчивые слова.

Я резко вдыхаю и выдыхаю в трубку.

— Джуд недавно виделся со мной?

— Да. Он похитил тебя, но я вовремя тебя спас. Ты многим мне обязана, Вайолет.

— Похитил меня? Зачем?

— Ты и сама знаешь, зачем.

Чтобы закончить то, что он начал, и убить меня.

Но если бы он хотел меня убить, разве у него не было много других возможностей сделать это, пока я спала?

Да, Джулиан упомянул, что Джуд не сможет добраться до меня, пока я в коме, но, зная, каким изобретательным он может быть, думаю, он волне мог меня найти.

И почему у меня болит в груди? Побочный эффект после комы?

Я чувствую ту же боль, что и когда узнала, что он послал тех людей убить меня и Марио.

Я надеялась, что больше никогда не испытаю этих предательских чувств, потому что это просто глупо. Это я решила быть наивной и поверить, что Джуд руководствуется благими намерениями.

— Послушай, Вайолет. Настоятельно рекомендую вам с сестрой больше здесь не появляться. Ни в Стантонвилле, ни тем более в Грейстоун-Ридже, — голос Джулиана по-прежнему спокоен, но в нем слышится угроза, завуалированная под лесть.

А затем, словно нож, приставленный к моему горлу, звучат последние слова.

— Ради вашего же блага.

И связь обрывается.

Я стою на месте, сжимая телефон в дрожащей руке, и меня окутывает тишина. Белые стены. Нетронутая мебель. Застывший мир снаружи.

Меня не было три месяца.

Из-за меня Марио в коме.

А Джуд по-прежнему хочет меня убить.

И хотя я очнулась, я хочу вернуться в ту пустоту, в которой была до этого.

Все пошло не так, как планировал Джулиан.

И не знаю, благословение это или проклятие.

Прошло больше трех недель с тех пор, как я очнулась из комы, и теперь я живу в Грейстоун-Ридже.

На это есть много причин.

Во-первых, Далия встречается с капитаном «Гадюк» и лучшим другом Джуда, Кейном Девенпортом. Они встретились, когда она нашла его, чтобы отомстить за меня.

Ради Далии Кейн отдал Джуду имена всех оставшихся свидетелей смерти Сьюзи, с единственным условием: он не причинит вреда мне.

Кроме того, ради Далии Кейн каким-то образом добился моего зачисления в ГУ на второй семестр и полностью оплатил мое обучение.

И в добавку ко всему Кейн купил нам огромный пентхаус, в котором я живу одна, потому что Далия фактически сейчас живет с ним.

Он также сказал мне не беспокоиться о Джулиане и что он держит ситуацию «под контролем».

Кейн хотел оплатить и мои личные расходы, но я отказалась. Однако что-то мне подсказывает, что именно он помог устроить меня на хорошо оплачиваемую подработку в молодежную благотворительную организацию без какого-либо опыта.

Я чувствую себя очень неловко из-за его помощи, даже если он делает это ради Далии. Моя сестра, которая стала еще более заботливой с тех пор, как я пришла в себя, сказала мне просто это принять.

— Я знаю, что это тяжело, и я тоже думала, что не должна принимать его деньги, но стоит ли действительно так из-за этого переживать? У нас впервые появился шанс жить лучше. После стольких лет выживания, думаю, мы заслуживаем того, чтобы перестать бороться и просто быть счастливыми.

Как бы то ни было, я точно знаю, что Кейн боготворит землю, по которой она ходит. Я видела, как он на нее смотрит, когда она этого не замечает, и как постоянно улыбается, когда она без умолку болтает.

Он очень сильно ее любит, а она без ума от него, чего я никак не ожидала от Далии.

Раньше она относилась к отношениям как к чему-то второстепенному, и ее проблемы с доверием еще хуже, чем у меня. Так что, когда я вижу ее такой счастливой и в своей стихии, у меня становится тепло на душе – наверное, это единственный положительный результат моей комы.

Но я все равно ненавижу быть третьей лишней и чувствую себя виноватой, когда она остается у меня на ночь вместо того, чтобы проводить время со своим парнем, потому что беспокоится обо мне.

Или как сейчас, когда она бросила его и идет со мной из кампуса, потому что у нас «вечер кино».

Она улыбается, глядя в телефон, и печатает что-то со сверхскоростью. Ее щеки слегка покраснели, а нижнюю губу она прикусила зубами.

Боже. Она буквально светится. Ее светло-зеленый топ и бледно-бежевая куртка контрастируют с оттенком ее оливковой кожи, и у нее самый красивый цвет лица, особенно в последнее время, когда она не переживает из-за учебы.

— О, — говорю я, делая вид, что листаю телефон. — Завтра у меня пробный тест.

Далия поднимает взгляд и прищуривается.

— Только попробуй отменить наш вечер кино.

— Прости, — я обнимаю ее. — Ты же знаешь, сейчас я пытаюсь наверстать упущенное, особенно с учетом поступления в ГУ.

Она надувает губы.

— Уверена, что делаешь это не потому, что не хочешь проводить со мной время или что-то в этом роде? Ты можешь просто сказать мне, если я тебя раздражаю, Ви.

— Ни за что! Ты мой единственный друг и близкий человек, не забыла? — я улыбаюсь и поглаживаю ее по руке. — Иди повеселись с Кейном.

— Лаааадно. Хочешь пойти посмотреть игру «Гадюк» на этих выходных? У меня есть билеты на суперские места. Преимущества стажировки в качестве ассистента врача и девушки капитана.

У меня сжимается в груди при воспоминаниях об одном игроке, о котором я думаю при упоминании этой команды. Я пытаюсь нормально дышать, но между ребер ноет, даже когда я заставляю себя улыбнуться.

— Ты же знаешь, я не фанатка хоккея.

— Я тоже его не любила, но это так весело! Кроме того, Кейн – просто невероятен и настоящий бог хоккея. Но честно сказать, вся их команда потрясающая. Если такой скептик, как я, смог поменять свое мнение, то и ты сможешь.

— Все нормально, но спасибо.

— Хорошо. Тогда я возьму Меган. Она будет на седьмом небе от счастья, — она что-то печатает в телефоне, вероятно, рассказывая о билетах своей подруге и бывшей соседке по комнате. — Я еще позвоню тебе.

Я киваю и обнимаю ее на прощание.

Я улыбаюсь, глядя, как она идет в противоположном направлении. По крайней мере, хотя бы у одной из нас есть цель в жизни.

По привычке, от которой я не могу избавиться, я оглядываюсь по сторонам в ожидании увидеть крупного мужчину в шлеме и перчатках, прислонившегося к своему байку.

Он бы смотрел на меня неодобрительным взглядом своих темно-карих глаз.

Эти глаза теперь регулярно являются мне во снах. Они суровы и беспощадны, и я всегда просыпаюсь в холодном поту.

Понятия не имею, почему он никак не может оставить меня в покое.

Он больше не преследует меня, не мучает и не угрожает. А Марио, которого я регулярно навещаю, все еще в коме.

Джуду, вероятно, стало скучно, как я и думала, и он переключился на свои другие цели. Как и сказал Кейн, он не причинит мне вреда.

Я даже не видела его в кампусе, и очень благодарна, что мой корпус общественных наук находится далеко от здания, где он изучает бизнес.

И все же… я не могу избавиться от чувства неловкости.

Почему, не знаю.

Теоретически, моя жизнь уже не может быть лучше, чем сейчас. Я живу в просторном пентхаусе, учусь на стипендии и работаю меньше, чем раньше.

Теперь у меня больше свободного времени, и я занимаюсь вышивкой, в основном, когда навещаю Марио. Далия сказала, что тоже с ним разговаривала, чтобы он не чувствовал себя одиноким, поэтому теперь я регулярно прихожу в больницу, чтобы поболтать с ним. Но еще и потому, что не люблю быть одна. Иногда я разговариваю с ним, просто чтобы заполнить тишину.

В результате у меня скопилось слишком много носовых платков ручной работы и вышитых патчей, поэтому я решила открыть свой небольшой интернет-магазин, и надеюсь, что, если продажи будут хорошими, я смогу стать волонтером в благотворительной организации и взять себе кого-нибудь в помощники с дополнительной оплатой.

Все сложилось лучше, чем я могла себе представить.

Теперь, если бы мой мозг мог наконец-то это понять, было бы здорово.

— Подожди-ка, это же ты!

Я останавливаюсь или, скорее, вынуждена остановиться, потому что передо мной появляется крупный мужчина. Его окружают две длинноногие брюнетки, которые бросают на меня убийственные взгляды, как будто я обидела их в прошлой жизни.

У высокого мускулистого парня уложенные светлые волосы, квадратная челюсть и поразительно красивые карибско-зеленого цвета глаза. Он прекрасен, как принц, но при этом такой крупный, высокий и… опасный.

На нем форма хоккейной команды, и я его узнала. Номер 13, Армстронг.

О нет, нужно уходить, потому что Джуд всегда ввязывается в драку, когда кто-то приближается к номеру 13.

Я оглядываюсь по сторонам, думая, что он разговаривает с кем-то другим, но он подходит ближе, ухмыляясь, и, вау, у него на щеках появляются глубокие ямочки. Они очаровательны.

Хотя это в его случае оксюморон, потому что не думаю, что этот парень хоть сколько-нибудь очарователен. Он опасен, как и все они, но почему-то кажется более дружелюбным.

— Виола, да? — он останавливается передо мной, и две девушки встают рядом с ним, хотя их улыбки выглядят в лучшем случае натянутыми.

— Вайолет, — говорю я. — Мы знакомы?

— Не имел ранее такого удовольствия, но я Престон! Можешь звать меня Красавчиком, — он пожимает мне руку, хотя я ее не протягивала. — Дакота, наверное, много рассказывала тебе обо мне. Я довольно известная личность.

— Дакота?

— Эм, твоя сестра?

— Ее зовут Далия, и она никогда мне о тебе не говорила.

Он замолкает, как будто я дала ему пощечину, и одна из девушек обхватывает его за плечи.

— Да ладно, Прес. Почему ты разговариваешь с этой заучкой?

Он кладет указательный палец ей на плечо и отталкивает ее, затем вытирает палец о ее пальто.

— Я сказал тебе не прикасаться ко мне. Прочь, сейчас же.

Они обе замирают, но когда он смотрит на них с невозмутимым выражением лица, сглотнув, спешат уйти, и одна из них бросает на меня сердитый взгляд.

Что я такого сделала?

Престон ухмыляется, как будто не он был готов убить кого-то всего две секунды назад.

— Она точно рассказывала обо мне, ты просто забыла.

— Не думаю…?

— Я лучший друг Кейна. Так что он должна была тебе обо мне рассказать. В любом случае, у тебя действительно великолепная кожа. Не поделишься секретиком?

— Прости?

— О, точно! — он щелкает пальцами перед моим лицом, и я вздрагиваю, мои плечи напрягаются, но затем он сжимает руку в кулак и подносит его ко рту. — Сегодня в нашей студии единственный в своем роде свидетель жалкого выступления Джуда. Сегодня вы все услышите, почему должны отдать свой голос за Престона, как обладателя самого лучше члена в округе. Мисс, не могли бы вы подробно рассказать нам, почему секс с Джудом вас разочаровал?

Я открываю рот от удивления, когда он подносит воображаемый микрофон к моему лицу. Джуд ему рассказал? Можно ли вообще считать это сексом?

То есть технически это был секс, но все же. И вообще, что известно этому Престону?

— Ну же, — он подходит ближе. — Просто дай мне повод прикончить этого здоровяка.

Он смотрит на меня сверху вниз, прищурившись и словно вторгаясь в мое личное пространство. У меня сжимается сердце, и я пячусь назад. Наглые мужчины или просто те, кто не уважает мое личное пространство, усиливают мою тревогу и пробуждают воспоминания, которые я скрывала и прятала в металлической коробке, которую, к счастью, Далия сохранила вместе с некоторыми моими вещами.

Эти воспоминания всплывают медленно, словно искра электричества в моем мозгу. От одеколона Престона у меня кружится голова, и я чувствую, как толстые, мясистые пальцы пытаются задрать мою юбку, а большие руки ложатся мне на плечи и грудь.

Наш последний приемный отец пытался прикасаться ко мне при любой возможности, и хотя я отталкивала его – и получила за это пощечину, – я всегда чувствую его мясистые руки на себе, когда мужчина прикасается ко мне с угрозой.

Но только не Джуд. Какая ирония.

Я не могу двигаться, и искра дискомфорта разгорается все сильнее. У меня во рту скапливается слюна, и я понимаю, что меня сейчас стошнит.

Позади Престона появляется крупная фигура.

Мое сердце замирает.

Как и мое дыхание.

Дрожащими пальцами я хватаюсь за запястье и смотрю в эти темные глаза цвета ночи. Все такой же осуждающий взгляд, такой же… гипнотизирующий.

Я не видела Джуда Каллахана вживую уже несколько месяцев.

Но видеть его сейчас – все равно, что получить стрелу прямо в сердце. Меня захлестывает волна необъяснимых эмоций, и все тело начинает дрожать.

Это гнев? Все те невысказанные слова, которые я не могла ему сказать?

Или что-то другое?

Он все такой же высокий, мускулистый и устрашающий, каким я его помню. Человек, который способен разорвать другого пополам, если захочет.

Монстр.

Который пытался убить меня, но передумал после того, как заключил сделку с Кейном, а Марио стал сопутствующим ущербом в его играх.

Не знаю, что он собирается сказать или что я отвечу, но он молчит.

Просто смотрит.

И я смотрю на него в ответ, надеясь, что он видит, как сильно я его ненавижу. Что я никогда не прощу его за то, что он сделал с Марио.

— О, здоровяк. А это наша Спящая красавица, которая больше не спит, — говорит Престон, совершенно не обращая внимания на напряжение, повисшее в воздухе.

Джуд обнимает его сзади за шею, притягивая к себе, а затем увлекает Престона за собой.

— Подожди! Я так и не услышал ее ответа о разочаровывающем сексе с тобой. Я собирался запустить целый подкаст! — Престон пытается сопротивляться, но Джуд уже уводит его.

Он не оглядывается.

Игнорирует меня.

Как будто я снова стала тихоней, которую он бы не заметил, если бы жизнь не столкнула нас лбами.