Сладкий яд

Глава 32

Джуд

Я швыряю свой шлем на скамейку и падаю на сиденье, на котором слишком часто сидел за эту игру.

Еще один штраф, и тренер посадит меня на скамейку запасных.

Он без остановки на меня орет, его лицо покраснело, а по вискам, несмотря на мороз, стекает пот. Скорее всего, я доведу его до инсульта.

Да пошел он.

И судья.

И вся эта чертова игра.

Я выпиваю целую бутылку воды, тяжело дыша, и мое сердце едва не выпрыгивает из груди.

Ненавижу штрафные боксы. Черт, как же я их ненавижу.

Я должен быть на льду, ломать кости и калечить чьи-то несчастные души своими коньками. Но я здесь, сижу, как зверь в клетке.

Без цели.

И все, что я могу делать, – это смотреть, как парни пытаются не отставать от грубой силовой игры «Воинов».

Престон бросается в нападение, его ловкие движения разрушают линию обороны противника.

Удар.

Я подпрыгиваю и ударяюсь о стекло, когда Престон падает на лед.

Толпа громко кричит, пока Престон лежит на льду после жесткого удара номера 25 – того самого, которому я надрал задницу, потому что он постоянно нападал на Преса.

Да, уверен, Прес сказал ему какую-то гадость, чтобы спровоцировать еще в начале игры, но он вел себя как разъяренная гребаная сучка, которую нужно было поставить на место.

Я сверну ему гребаную шею, прежде чем меня окончательно заменят в этой чертовой игре.

Престон встает с помощью Кейна и еще пары человек и снимает шлем, потому что его должен осмотреть врач. Кровь стекает по уголку его рта, и он ухмыляется мне, показывая два больших пальца вверх, потому что номер 25 получил пять минут на скамейке штрафников.

В последнее время этот гребаный придурок ведет себя как самоубийца.

Ненавижу его за то, что он готов калечить себя, лишь бы получить преимущество в большинстве или отправить кого-то из команды соперника на штрафную, когда я там.

Не знаю, что, черт возьми, происходит с Пресом. Сейчас у меня нет возможности так часто его проверять, как следовало, учитывая мою собственную чертовски запутанную ситуацию.

С того кошмарного ужина несколько дней назад я все больше погружаюсь в пучину отчаяния. Именно отчаяния, потому что никакое насилие, миссии «Венкора» или даже убийства от имени его Членов не смогли заполнить эту черную дыру внутри меня.

Во всяком случае, она расширяется и углубляется с пугающей скоростью. Демоны стали громче, требуя больше крови, больше переломанных костей и больше пустых глазниц.

Просто больше.

Раньше хоккея было достаточно, чтобы унять эту ярость, которая пожирала меня с юных лет, но теперь это лишь царапина на поверхности безумия.

Капля воды после долгих лет жажды.

И это сводит меня с ума, потому что я не знаю, как с ней справиться.

Я хотел убить Региса и даже Джулиана. И сделаю всему миру одолжение, если сотру их обоих с лица земли, чтобы они перестали нести всякую чушь о моей матери.

Но потом Люсия дала мне флешку, которую ей передал Регис.

Он хотел, чтобы я вернул себе воспоминания о том, что моя мать со мной делала.

Которые я стер из своей головы. Решил их игнорировать.

Попытка утопить. Задушить. Отравить – о чем я даже не знал.

Регис подробно задокументировал каждую запись с камер видеонаблюдения, заставив меня увидеть пустой взгляд мамы, когда она делала все это со мной.

Он заставил меня смотреть, как он, а иногда и Джулиан, каждый раз меня спасали, потому что, по словам Люсии, Регис всегда следил за ней или просил кого-то другого следить за ней от его имени.

Судя по всему, он не верил, что мама не причинит мне вреда.

К черту Региса. К черту это письмо.

Какое-то время я все отрицал и убеждал себя, что он его подделал.

Каждое чертово слово в нем.

Это не так уж и сложно.

Ему или Джулиану не составило бы труда с помощью одной из своих сплоченных групп «экспертов» подделать почерк моей матери.

Но чем больше я его читал, тем слабее становились мои убеждения.

В отличие от того, что я сказал Вайолет в тот день, когда мы вышли из того ужасного дома.

— Это все вранье. Они оба врут, — сказал я, когда мы остановились у моего мотоцикла.

Она обняла меня, ее руки дрожали, тело слегка тряслось, а дыхание тяжело ложилось мне на грудь.

И я не мог обнять ее в ответ.

Потому что, черт возьми, с чего бы ей меня жалеть?

Наверное, это была ярость. Не только на себя, но и на нее за то, что она тогда прошептала:

— Ничего страшного, если будет больно. Я здесь ради тебя.

Никто никогда не был рядом ради меня.

Даже тот человек, который, как я думал, безоговорочно меня любил.

И, определенно, не Регис, несмотря на его извращенное чувство грандиозности по поводу моего спасения.

Он все еще мучил меня из-за «Венкора», все еще не был рядом и не испытывал ко мне ни капли отцовской привязанности. Моя мать, возможно, была психически нездорова, но она любила меня и души во мне не чаяла, когда была в здравом уме.

Регис может говорить что угодно, но я всегда был запасным вариантом для гениального Джулиана, а в такой семье, как наша, нужны запасные варианты.

Поэтому, когда Вайолет сказала эти слова, обнимая меня, я вышел из себя.

Я оттолкнул ее и встряхнул за плечи.

— Сколько еще ты будешь такой наивной, Вайолет? Ты должна злиться и обижаться на меня из-за того, что я преследовал тебя и превратил твою жизнь в ад, когда ты оказалась свидетельницей ее самоубийства, а не нападения. Ты должна бить меня и называть гребаным куском дерьма.

В ее глазах блестели слезы, мерцавшие в свете фонарей на подъездной дорожке. Когда она открыла рот, из него вырвался тихий шепот.

— Но я этого не хочу.

— Тогда чего ты, черт возьми, хочешь?

— Чтобы ты проработал свою боль, Джуд. В последнее время я многое узнала о непроработанных травмах, и, хотя не претендую на звание эксперта, я знаю, что первый шаг к тому, чтобы справиться с ними, – это их принять.

— Заткнись на хрен, — я обошла ее. — Ты ничего не знаешь о моей жизни, так что не примешивай свой безнадежный идеализм к этому уравнению только потому, что ты узнала какой-то модный психологический мусор.

— Это не…

Я уехал, прежде чем она успела договорить. Когда я увидел ее нежное выражение лица и почувствовал, насколько она чертовски великодушна, я разозлился на себя еще больше.

Потому что это навело меня на мысль, что я мог бы встретиться с ней при других обстоятельствах. Например, после того случая, как она дала мне свой синий зонт и протеиновый батончик, прошептав: «Будь сильным».

Но мы начали не с той ноты.

Я преследовал ее.

Вмешивался в ее личную жизнь.

Убил человека прямо у нее на глазах, чтобы запугать ее.

Я настолько сильно надавил на нее, что она предпочла кому и возможную смерть мне.

И как бы мне ни хотелось замалчивать эти факты последние пару недель, ничто не может отрицать их существование.

А теперь я еще и узнал, что все это было ложью.

Вайолет ни о чем таком не просила.

И все же я стал ее чертовым жнецом.

Я поднимаю голову к трибунам в поисках ее огненных волос и ярко-голубых глаз, но вижу только Далию и ее бывшую соседку по комнате. Обе одеты в джерси «Гадюк» и подбадривают команду.

Не знаю, почему я все жду увидеть там Вайолет, хотя смотрю туда уже в пятый раз.

Хорошо. В десятый.

Зачем ей вообще приходить смотреть мою игру, если я стал ее сталкером с той ночи?

Да, я позаботился о том, чтобы ее телохранитель благополучно доставил ее домой, и он всегда присматривает за ней, но с тех пор я ни разу не заходил в ее пентхаус.

Был занят тем, что кромсал чужие лица на кусочки и притворялся, что это Регис.

Первые несколько дней Вайолет мне писала.

ВАЙОЛЕТ

Ты в порядке?

ВАЙОЛЕТ

Тебе, наверное, нужно время, чтобы прийти в себя, поэтому не буду тебя беспокоить, но я хотела узнать, не нужно ли тебе с кем-нибудь поговорить.

ВАЙОЛЕТ

Не обязательно со мной. Кейн и Престон тоже могут тебя выслушать, ты ведь это знаешь?

ВАЙОЛЕТ

Мне жаль, что тебе пришлось узнать о самоубийстве твоей матери таким образом. Знаю, тебе, должно быть, больно, но это не твоя вина.

ВАЙОЛЕТ

Разве не странно, что ты говорил мне то же самое о моей матери, а теперь я говорю это тебе? Думаю, в этом мы действительно похожи. Престон сказал, что нам троим стоит создать «Клуб проблемных матерей».

ВАЙОЛЕТ

Если отбросить шутки в сторону, я теперь начинаю разбираться в своем прошлом, когда смирилась с тем, что это не моя вина. Иногда это тяжело, и мама все еще снится мне в кошмарах, но сейчас стало легче, чем было до того, как я встретила тебя. В каком-то смысле то, что ты говоришь мне, что я не виновата или что я – не моя мама, помогло мне взглянуть на ситуацию под другим углом, и это одна из причин, почему я хожу к психотерапевту. Ну и, конечно, потому что теперь я могу себе это позволить. Так что я искренне благодарна тебе за это, Джуд. Знаю, мы давно уже не виделись и наши отношения носят только физический характер, так что я, наверное, перегибаю палку, но я хотела сказать, что болезнь твоей матери или ее выбор – не твоя вина. Это и не ее вина, потому что она явно боролась сама с собой, но это не отменяет того факта, что ты – жертва.

ВАЙОЛЕТ

Можешь написать мне, что с тобой все в порядке? Обещаю, что потом перестану тебя беспокоить. Престон говорит, что у тебя все отлично, но мне почему-то кажется, что он никогда не говорит ничего всерьез.

ВАЙОЛЕТ

Ладно. Думаю, на этом все.

Она отправила последнее сообщение три дня назад.

Потом перестала выходить со мной на связь. Не то чтобы я этого хотел, но последнее ее сообщение не дает мне покоя.

Что значит «на этом все»? Она думает, что я когда-нибудь ее отпущу?

К черту все это.

Неважно, что я узнаю о своем прошлом или какую ложь сочинил для самого себя, Вайолет точно останется частью моей жизни.

Мне просто нужно держаться от нее подальше, пока я в таком отвратительном настроении. Мне хочется думать, что я не причиню ей вреда, но я никогда раньше не чувствовал такой гребаной привязанности к человеку.

Такой чертовски сильной, что прошедшая неделя казалась мне гребаной пыткой.

Это одна из причин, по которой я возвращаюсь к своим старым привычкам в хоккее и поддаюсь бесцельному гребаному насилию.

Как только меня выпускают из бокса, я снова начинаю бить людей и ввязываться в драки, подстегиваемый гулом толпы, криками и ударами, которые эхом разносятся по катку.

Это как ударная доза сильнодействующего наркотика. Единственная проблема в том, что кайф длится всего несколько минут.

Даже секунд.

А потом я снова испытываю эту чертовому жажду увеличить дозу.

Еще больше.

В итоге я получаю еще один штраф, и тренер с криками и руганью отправляет меня на скамейку запасных.

В итоге мы проигрываем.

Несмотря на то, что Кейн, Престон и остальные игроки команды старались удержать линию обороны, я все испортил, и теперь всем остальным приходится страдать от моего скверного настроения.

Тренер Слейтер отводит меня в сторону, чтобы высказать все, что он обо мне думает, и напоминает, что моему отцу не понравится то, что он называет «худшей игрой за всю мою карьеру».

К черту моего отца.

Если он хотел, чтобы моя игра и статистика в этом сезоне были идеальными, возможно, ему не стоило показывать мне то письмо или записи с камер видеонаблюдения.

Ему стоило поступить как Джулиан и оставить меня в неведении до конца моих дней. Так было бы лучше для него, для меня и для всего мира.

Но нет, он должен был заставить меня усомниться в моих отношениях с матерью.

Джулиан сказал, что все эти годы Регис ненавидел меня за то, что я возвел ее на пьедестал, а его в своей голове называл Люцифером.

Так что раз я никогда не смогу проникнуться симпатией к своему отцу, то он решил, что и к своей матери я ее больше испытывать не должен.

Он всегда был отвратительным жестоким ублюдком.

Всякий раз, когда мне что-то нравилось или я к кому-то привязывался, он на собственном горьком опыте показывал мне, что такие, как мы, не привязываются. Все – это сделка, включая межличностные отношения.

Он одобряет мою дружбу с Кейном и Престоном только потому, что они часть нашего мира и понимают значение наследия, которое мы должны сохранить.

После того как я выслушал болтовню тренера о том, что на самом деле я отличный игрок, но позволил эмоциям взять верх и должен быть более внимательным к команде, которую сегодня подвел, я выхожу с арены с телефоном в руке.

ДЖУД

Где она?

ЛАРСОН

Дома.

ДЖУД

Как давно она пришла?

ЛАРСОН

Несколько часов назад. После того как заехала в Стантонвилль.

Ларсон сказал, что Вайолет поехала в «РАЙ», вероятно, чтобы навестить Лауру и ее дочь, потому что Вайолет не забывает ни о ком в своей жизни. Например, она до сих пор постоянно навещает Марио и даже разговаривает с ним. По ее словам: «никогда нельзя знать наверняка. Он может меня слышать. Я хочу составить ему компанию».

Однажды она сказала, что ее вышивки хорошо продаются, но вместо того, чтобы потратить эти деньги на себя, она купила кучу вещей для дочери Лауры.

Даже с Ларсоном рядом мне все равно не нравится, что она ездит в это мерзкое место.

Что-то тяжелое ударяется мне в спину, и я теряю равновесие.

Престон прыгает передо мной и ухмыляется.

— Отвези меня домой.

— Я тебе не гребаный шофер.

— Ты будешь тем, кем я, черт возьми, захочу, учитывая, что ты подставил нас на сегодняшней игре, и теперь мы отстаем от «Волков».

— Я, по-твоему, играю в хоккей только ради того, чтобы победить «Волков»?

— А зачем еще? Они самые надоедливые ублюдки, так что их нужно уничтожить, — он снова улыбается. — В любом случае, я еду с тобой.

Он идет рядом со мной, полностью игнорируя мои попытки оттолкнуть его.

— Как чертовски обидно, что, несмотря на мои жертвы, разбитую губу и провокации, из-за которых в моем списке врагов станет еще больше, твои жалкие штрафы привели к нашему поражению.

— Хватит драматизировать, — я толкаю его в сторону машины. — Ты бы все равно вел себя как гребаный провокатор.

— Верно, но не заработал бы по своему прекрасному личику, — он постукивает по уголку губы. — Из-за тебя моя безупречная внешность пострадала, так что тебе придется загладить свою вину передо мной. Рассказывай, здоровяк, что, черт возьми, так вывело тебя сегодня из себя.

— Просто исчезни с глаз моих, Прес.

— Не-а, — он подходит вплотную ко мне. — Ты сам не свой, и Ви постоянно спрашивает, все ли с тобой в порядке. И ты ее теперь избегаешь. Что ты натворил?

— Почему ты думаешь, что это я что-то натворил?

— Потому что она добрая, милая и мухи не обидит. Чего не скажешь о тебе.

— Чей ты друг?

— Конечно, твой, поэтому я и называю тебя придурком, — он ухмыляется. — Ну же, поболтаем за рюмочкой?

Не хочу.

Но мне нужно с кем-то поговорить, хотя Престон – не лучший вариант. Он будет паясничать и постоянно повторять: «Я так и знал», что моя мама была не в себе, а моя одержимость местью – странная.

— У меня есть идея получше! — Престон хлопает меня по плечу. — Ворвемся к Кейну домой и заставим его что-нибудь нам приготовить, а потом дадим тебе какой-нибудь дельный совет. Идем? Рад, что ты согласился, забили!

Я качаю головой, но сажусь на водительское сиденье его машины, а он включает какую-то ужасную громкую музыку и начинает фальшиво ей подпевать.

Боже.

Но, по крайней мере, возможно, после того как я поговорю с парнями, я смогу нормально встретиться с Вайолет.