Сладкий яд (Рина Кент) читать бесплатно онлайн полную версию книги (ч. 15)

Глава 14

Вайолет

Я выхожу из своей квартиры, и тут же появляется Марио.

Он вернулся около недели назад, его рука все еще в гипсе. Я заставляю его ходить рядом со мной и делюсь с ним едой.

Сначала он пытался отказаться, но я умею быть настойчивой. Всякий раз, когда он пытается держаться на расстоянии, я замедляюсь и иду рядом с ним. Когда отказывается от еды, я напоминаю ему, что кто-то где-то голодает, так что он должен ценить возможность просто поесть.

Я смотрю на грязные, серые улицы. Раньше я ускоряла шаг, тревога брала верх, а сердце билось где-то в горле.

Но это было до того, как я поняла, что существуют монстры и похуже. Монстры, которые хорошо одеваются, божественно пахнут и богаты до неприличия. Которым нравится портить чью-то жизнь просто потому, что они это могут.

Поэтому я перестала беспокоиться о том, что скрывается в тени. Кроме того, с Марио я почему-то чувствую себя в безопасности. Никто не посмеет приблизиться ко мне, когда я иду рядом с ним, и думаю, это связано с его выражением лица, которое прямо говорит: «Отвали», как и у его дорогого босса.

— Как дела, Марио? — я улыбаюсь и протягиваю ему мятную конфету. Когда он не берет ее, я кладу конфету ему в руку и беру одну для себя.

— Тебе нужно было остаться дома, — говорит он твердым голосом.

— Ты же слышал, как я разговаривала на днях с Тоби. Я согласилась пойти с ним на свидание.

— Не стоило этого делать, — он раздраженно вздыхает. — Ты же знаешь, что я должен обо всем ему докладывать, да?

— Мне все равно, — я сильнее сжимаю леденец в зубах, борясь с желанием раздавить его. Просто удивительно, как легко вывести меня из себя одним упоминанием этого ублюдка.

Боже, как же я его ненавижу.

Я правда его ненавижу. Никогда не думала, что способна на ненависть, но я презираю Джуда Каллахана.

Сначала он преследует меня, потом говорит, что я не могу умереть, пока он мне не разрешит, как будто я какая-то марионетка, а потом каждый раз, как я вижу его лицо, заставляет меня чувствовать себя каким-то дерьмом, потому что я не смогла спасти его мать.

Но главная причина, по которой я его ненавижу, заключается в том, что он дал мне почувствовать вкус чего-то запретного и неправильного, но чертовски восхитительного. Мне до сих пор это снится. Его губы на моей киске и моя реакция на его прикосновения – я просыпаюсь с руками между ног.

И это бесит меня больше всего, потому что у меня низкое либидо, и я уже давно счастливо храню целомудрие, даже не испытывая потребности часто мастурбировать, поэтому не могу простить себе свою реакцию.

Она кажется… неправильной.

И глупой, потому что, по правде говоря, мужчина, с которым я подобное испытала, хочет меня убить.

К счастью, я не видела его с той ночи, как он поймал меня на кухне.

Две недели назад.

Но я все равно иногда чувствую его присутствие в квартире. О, и он каждый вечер оставляет в холодильнике несколько бутылок имбирного эля. Сначала я думала, что это Далия, пока она не сказала, что у нас его уже слишком много. А теперь я даже не могу выпить свой любимый напиток, не вспомнив о его горячем языке, ласкающем меня.

Так что дело не в том, что он наконец оставил меня в покое, – он просто больше не утруждает себя тем, чтобы показываться мне на глаза.

Однако он по-прежнему хочет, чтобы я присылала ему дурацкие подборки любимых моментов после каждого просмотра игр «Гадюк», или угрожает Марио и Далии.

В результате я каким-то образом втянулась в этот вид спорта и теперь могу понять, почему «Гадюки» и «Волки» соперничают уже несколько десятилетий.

Я бы все равно болела за «Волков». В конце концов члены их команды родились и выросли в Стантонвилле, и они такие же, как я: начинали с нуля и упорно трудились, чтобы заниматься тем, что любят, без трастовых фондов, которые оплачивают им тренеров и сложные тренировочные лагеря.

Не думаю, что Джуду это понравилось, когда я написала ему об этом.

Но именно я это и сделала.

Он явно очень популярен и любим фанатами, что, на мой взгляд, раздувает его эго, и кому-то нужно умерить его божественные амбиции. Я просто решила стать добровольцем.

И да, возможно, я веду себя более дерзко, когда мы общаемся через сообщения. Все равно через ту сторону экрана он меня не достанет.

— А не должно быть, — говорит Марио чуть более мягким тоном. — Ты же знаешь, каким жестоким он может быть.

Я пожимаю плечами.

— Если хочет меня убить, пусть уже сделает это.

— Чем больше ты этого хочешь, тем меньше он будет тебе подчиняться.

— Я знаю.

— Видимо, нет, потому что этим свиданием ты только провоцируешь его, Вайолет. Намеренно или нет.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— И я должна… что? Перестать жить? Ждать, пока Его Величество вынесет мне смертный приговор? Я просто хочу заниматься чем-то помимо учебы, работы, постоянных раздумий и беспокойства о том, какие непредсказуемые действия он предпримет в следующий раз. Разве это неправильно?

— Нет. Но я не уверен, что ты делаешь это по верным причинам.

— Я не должна хотеть встречаться с кем-то? — усмехаюсь я. — Ты бы сказал ему то же самое?

Марио хмурится.

— У Джуда никогда не было девушки.

— Ты шутишь что ли?

— Не шучу. Он даже почти не занимается сексом. Не верь слухам, которые читаешь о нем в интернете.

Я чувствую, как по шее разливается румянец, потому что он имеет в виду тот случай, когда застал меня за чтением постов в соцсетях о «Гадюках».

И да, были девушки, которые злорадствовали по поводу того, что переспали с игроками «Гадюк», включая Джуда, и это почему-то испортило мне настроение на весь день.

— Мне все равно на его личную жизнь, — шепчу я.

— Опять же, а не должно быть, ведь ты теперь тоже ее часть.

— Нет. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое.

— Говорю тебе как человек, который знает его с рождения. Он не из тех, кого можно заставить что-то сделать. Ты не сможешь заставить его сдаться. Это произойдет только тогда, когда он сам потеряет к тебе интерес.

— Ты… знаешь его с самого рождения?

— Да. Моя мать – глава администрации семьи Каллаханов.

Ох.

Я замедляю шаг и смотрю на Марио в свете полуразбитых ламп.

— И ты всегда преследовал кого-то по его указке?

— Нет. Вообще-то я телохранитель, — он звучит обиженно. — Проходил подготовку в спецназе.

— Прости.

— Не стоит. Это не твоя вина.

— Да. Это вина Джуда, — я ухмыляюсь, но прочищаю горло, когда он никак не реагирует. — Каким он был в детстве?

— Тихим, замкнутым и склонным к вспышкам агрессии.

— Значит, таким же, как и сейчас?

— Примерно.

— Он был близок со своей матерью?

— И да, и нет.

— Что… это значит?

Марио ничего не отвечает, давая понять, что разговор окончен, и остаток долгой дороги мы проводим в тишине.

Когда мы добираемся до места, где я встречаюсь со своим потенциальным парнем, Марио прячется в тени.

Мы пришли в ресторан, который является одним из тех модных заведений с приглушенным светом: низко висящие лампы, гладкие черные столы и витающий в воздухе аромат розмарина и жареного мяса.

Из невидимых колонок доносится тихий джаз, смешивающийся с шумом разговоров и звоном бокалов. На стенах стоят бутылки с дорогим спиртным, отполированные до блеска и отражающие золотистое сияние свечей.

Здесь тепло и уютно, как и Тоби, который машет мне рукой со столика у окна и широко улыбается.

Я поправляю очки, касаюсь татуировки на запястье и подхожу к нему.

Я смущаюсь, когда снимаю джинсовую куртку и обнажаю голубую атласную майку, которую мне одолжила Далия. Она заканчивается прямо у пояса моих брюк, тонкие бретельки едва удерживают ее на месте, а кружево на воротнике не очень хорошо скрывает мою ложбинку между грудей.

Я нечасто хожу на свидания, в основном потому, что у меня нет на это ни времени, ни сил, но Тоби хороший парень и часто помогает мне с учебой.

Он уже спрашивал, не хочу ли я как-нибудь сходить с ним в кино или поужинать, но я всегда отказывалась. Однако несколько дней назад я была не в настроении, поэтому, когда он снова спросил меня об этом, когда мы выходили с занятий, я, не раздумывая, согласилась.

Тоби – высокий парень, у него вьющиеся светлые волосы и мягкие черты лица. Он тоже носит очки, но в золотой оправе, и одет в рубашку на пуговицах и брюки в стиле смарт-кэжуал.

Сегодня его волосы блестят, а карие глаза сияют ярче обычного. Он окинул меня взглядом, задержавшись на моей груди, прежде чем сосредоточиться на моем лице.

— Я рад, что ты пришла, Ви. Я заказал себе вина. Будешь? — даже его голос звучит мягко, приветливо, совсем не похоже на грубое ворчание кое-какого…

Нет.

Это никак не связано с ним.

Я улыбаюсь Тоби и думаю о том, чтобы заказать имбирный эль, но потом все же выбираю вино, чтобы не показаться грубой.

Пока мы ждем наш заказ, Тоби упирается локтями в стол и подпирает подбородок переплетенными пальцами.

— Боже. Ты выглядишь потрясающе.

— Эм. Спасибо, — я заправляю прядь волос за ухо. — Ты и сам отлично выглядишь.

Это просто слова. Пустые слова. В теории такие парни как Тоби, – мой типаж. Мягкий голос, чертовски умный и просто… не представляющий угрозы ни внешне, ни голосом, ни характером.

В теории.

— Ты постоянно носишь мешковатые толстовки, но я знал, что под ними ты прекрасна, — он ухмыляется. — Итак, расскажи мне о себе. Мне кажется, я не очень хорошо тебя знаю.

Я делаю глоток вина.

— Что ты хочешь узнать?

— Например, чем ты занимаешься в свободное время?

— Читаю, смотрю фильмы или гуляю со своей сестрой. Я не любитель приключений. А что насчет тебя?

— Я люблю кататься на лыжах и хоккей.

Черт. Я заставляю себя улыбнуться.

— Круто.

За ужином мы разговариваем о каких-то обыденных вещах, и мне приходится выйти в уборную, потому что я начинаю терять к нему интерес.

А я не хочу терять интерес, потому что планирую заняться с Тоби сексом, или сделать ему минет, или еще что-нибудь. Мне нужно доказать себе, что я не сошла с ума, кончив в рот своему сталкеру/потенциальному убийце, и что я бы так отреагировала на любого другого мужчину.

Я смотрю на свое отражение в зеркале, на макияж и прическу, которые сделала Далия – коричневые тени, розовая помада и слегка завитые волосы.

Сегодня я даже надела топ, который напоминает мне только о том, как мою мать трахали, пока она нюхала кокаин. Потому что в какой-то момент она уже не могла заниматься сексом в здравом уме. Я ненавижу эту сексуальную одежду. Оно вызывает у меня тревогу и страх, как будто я заперта в шкафу и зажимаю уши дрожащими руками.

Она напоминает мне, как моя приемная мать обвиняла меня в том, что я одеваюсь как шлюха и соблазняю своего отчима. Мне тогда было одиннадцать.

На самом же деле мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сегодня вечером выйти из своей зоны комфорта. Мне нужно сосредоточиться и перестать думать о другом мужчине – о предплечьях, покрытых черными чернилами, холодных карих глазах и грубом голосе, от которого по спине бегут мурашки, как от колючей проволоки.

Я еще несколько раз провожу пальцами по запястью и собираюсь выйти из уборной.

Дверь распахивается, и в проеме появляется высокая фигура.

Мое сердце замирает, а губы приоткрываются, когда входит Джуд.

Нет, он оттесняет меня.

Его твердая грудь прижимается к моей, а он продолжает наступать. Мне ничего не остается, кроме как отступить, иначе он меня просто собьет с ног.

Его взгляд мрачен, – настолько мрачен в свете красных ламп уборной, что мои руки дрожат, сжимая ремешок сумки.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спрашиваю я, когда дверь захлопывается, запирая меня с моим худшим кошмаром.

— Вопрос в том, что ты здесь делаешь, Вайолет? — от грубого тембра его голоса у меня перехватывает дыхание, мысли путаются, а я теряю рассудок.

Глубокий голос Джуда, как и подобные голоса всех мужчин, заставляет меня нервничать. Но его голос делает кое-что еще. Что я отказываюсь признавать, как бы ни скручивало сейчас мой живот и как бы ни покрывалась мурашками моя кожа.

Я вздрагиваю, когда моя спина упирается в стену, а он нависает надо мной, словно угроза или, возможно, проклятие – я уже не уверена. Но я снова удивляюсь тому, какой он высокий и крупный. Он действительно самый высокий мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

И самый опасный.

Джуд приподнимает указательным пальцем бретельку моего топа, и, хотя прикосновение к моей коже мимолетное, я вспыхиваю. И тут же в моей голове, словно афродизиак, возникают неуместные образы этих самых тонких пальцев в других местах.

— Похоже, ты не совсем правильно поняла, как это работает, — он снова приподнимает бретельку, и ткань трется о мои соски, отчего они твердеют, а может, дело в том, что его тело прижимается к моему. — То, что я удлинил поводок, не значит, что ты можешь шастать везде, где тебе вздумается.

— Я не собака.

— Ты будешь той, кем я, черт возьми, захочу тебя видеть, — он кладет руку мне на затылок и наклоняется, его карие глаза сверкают от ярости. — Твоя жизнь принадлежит мне, не забыла?

— Тогда прекрати плеваться пустыми угрозами и отними ее наконец.

— Я же сказал, что этого не произойдет. По крайней мере, пока.

— Тогда оставь меня в покое! То, с кем я встречаюсь, с кем трахаюсь, работаю или дышу, тебя не касается.

Мгновение назад мне показалось, что он напряжен, но теперь выражение его лица будто застыло, а рука опускается на мое плечо, когда бретелька с него сползает на руку.

— Ты только что сказала «трахаюсь»?

Я сглатываю. Его голос звучит так низко, что у меня снова сжимается желудок.

— Отвечай. Ты накрасилась и надела эту… вещь, — он крепче сжимает бретельку. — …чтобы соблазнить этого четырехглазого придурка и заставить его трахнуть тебя?

— Да, ну и что с того? Я же сказала тебе, что это тебя не…

Его колено скользит между моих ног, прижимаясь к моей промежности, которая болит с тех пор, как он передо мной появился. Я хватаюсь за стену обеими руками, моя сумка соскальзывает на пол, ее содержимое со звоном рассыпается по кафелю.

— Ты думаешь, что этот мелкий засранец даст тебе то, чего ты хочешь? То, что тебе нужно? — его губы так близко к моим, что стоит мне только наклониться вперед и…

Нет. О чем я только думаю?

— Может, он и не богат до неприличия и не популярный хоккеист, но, по крайней мере, он не маньяк-преследователь, — говорю я с легкой бравадой. — К тому же он в моем вкусе.

Ему совсем не нравится последнее мое предложение, ни капельки, потому что он усиливает давление на мой живот, и я теряю самообладание.

Потому что разве это должно быть так чертовски приятно?

— В твоем вкусе, да?

— Да. Мне нравятся простые парни, ботаники.

— Тебе будут нравится те, кого я, блять, назову.

— Это так не работает.

— К черту то, как это работает, — он кладет руку мне на затылок и сжимает мои волосы, запрокидывая голову, пока его колено двигается вперед-назад, вперед-назад.

Трение сводит с ума, дергая за те же струны, что и прошлой ночью. Это мрачное наслаждение, которому я не хочу поддаваться все сильнее и сильнее, пока не сойду с ума.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу, — его низкий рык заставляет меня вздрогнуть.

Я свирепо смотрю на него.

— Заведи для этого домашнее животное.

— У меня есть ты, зачем мне еще лишняя морока?

— Просто убирайся из моей жизни, Джуд! Ты не имеешь права вторгаться в мое личное пространство, исчезать и появляться, когда захочешь. Просто оставь меня в покое, черт возьми!

— Мы делаем успехи, если я надоел тебе до такой степени, что ты начала на меня кричать, — он трется коленом о мои брюки, и я сжимаю губы, борясь, изо всех сил стараясь не поддаваться этим странным ощущениям.

Я знаю, он чувствует, какая я горячая, хотя между нами два слоя одежды.

И я не хочу доставлять ему удовольствие видеть меня такой.

Но по мере нарастания напряжения мои бедра начинают бесконтрольно двигаться, пробуждая во мне страсть, о которой я и не подозревала.

Мои чувства и восприятие секса искажены. Возможно, потому что я все детство наблюдала за ним в негативном свете, когда мужчины использовали женщину, не заботясь о ее чувствах. Или потому что это была сделка. Или что мужчины, с которыми я занималась сексом, никогда не боготворили меня.

Но, как бы то ни было, мое первое настоящее удовольствие я получила на том кухонном столе, и с тех пор мое тело словно пробудилось, и оно жаждет… большего.

После этого в мои сны стали вторгаться мрачные фантазии, которые я раньше подавляла, и во всех них были эти темно-карие глаза. Мне так хотелось написать о них, но я знала, что Джуд прочитает мои самые постыдные мысли и воспоминания, поэтому просто держала их в подсознании.

В своих снах.

Но это не помогает, когда он загоняет меня в угол – это пробуждает во мне запретные фантазии.

Потребность в чем-то.

В чем угодно.

Джуд наклоняется так близко, что его горячее дыхание обжигает мое ухо.

— Вот как все будет, Вайолет. Ты вернешься к этому жалкому подобию на свидание, поблагодаришь его за потраченное время и пойдешь домой.

— Не указывай мне, что делать, — огрызаюсь я.

— Буду указывать.

— Нет, не будешь.

— Делай, что тебе говорят. Не заставляй меня еще больше вмешиваться.

А потом он отстраняется, полностью отпуская меня, и исчезает так же бесшумно, как и появился.

Я сползаю на пол, колени дрожат, сердце чуть не выпрыгивает из груди, а в промежности все еще пульсирует боль от неудовлетворенности.