Сладкий яд

Глава 31

Вайолет

Это была не самая лучшая моя идея.

Не знаю, о чем я думала, когда предложила Джуду поехать вместе с ним, но он, казалось, был на взводе, и мне хотелось как-то его успокоить.

Теперь я стою рядом с ним у входа в его дома. Он молчит, но его плечи напряжены, а брови нахмурены.

Мне хочется протянуть руку и сделать что-нибудь – что угодно, – лишь бы снять это напряжение.

Наверное, это глупо, но с тех пор, как я поняла, что мои чувства к Джуду выходят за рамки физической близости, я не могу перестать заботиться о нем.

Сначала мне казалось, что это все проявление моей дурной привычки – слишком сильно переживать за других. Но потом я все обдумала и решила, что это другое.

На самом деле Джуд тоже заботится обо мне. Он не только приставил ко мне телохранителя, что, на мой взгляд, немного чересчур, но и покупает мне мой любимый имбирный эль, принадлежности для вышивания и кучу книг, которые… э-э… немного меня смущают, потому что я предпочитаю читать нетрадиционные любовные романы. Просто надеюсь, что он как-нибудь вдруг не решит их прочитать и не осудит меня, потому что эти книги помогают мне расслабиться и очень много значат для меня на пути к принятию себя.

Кроме того, Джуд всегда рядом со мной. Постоянно. Даже когда мы сидим вместе, и я вышиваю, пока он смотрит хоккей по телевизору, когда мы вместе едим, когда я засыпаю за чтением, а он относит меня в постель. Так я чувствую… умиротворение.

И это меня пугает.

Потому что раньше я никогда не испытывала чего-то подобного и боюсь, что что-то может случиться и я все разом потеряю. Я обсуждала это со своим психотерапевтом, и, судя по всему, это происходит потому, что я приучила свой мозг всегда быть в режиме выживания.

Реакция «бей, беги или замри».

Потому что я ожидаю худшего сценария, даже когда ничто не указывает на то, что ситуация может стать хуже.

Жестокое обращение в детстве и отсутствие родительской любви изменили мой мозг и сформировали мою жизнь так, что я не могу это контролировать.

Или не могла.

Теперь я лучше понимаю свои реакции и склонность к самоуничижению.

Я учусь вспоминать все хорошее, что происходило в моей жизни в последнее время. Как счастлива Далия, как нам не приходится страдать или беспокоиться о деньгах. Мне реже стали сниться кошмары, и я стала лучше учиться. Помню, что помогаю некоторым людям в благотворительной организации и с помощью вышивки.

Я живу. Дышу. Больше не думаю о смерти.

Не чувствую себя одинокой, напуганной, неуверенной или загнанной в ловушку в черной дыре.

Во многом это связано с тем, что я приняла себя и наконец осознала свою ценность, но отчасти потому, что у меня есть Джуд.

Не то чтобы именно он помог мне найти себя, – мне пришлось пережить кому и переломный момент в жизни, чтобы понять, что я хочу жить, – но он всегда поощрял меня стоять за себя, даже если это шло вразрез с его интересами.

Поначалу я всегда была напряжена и ждала, когда он набросится на меня, назовет меня теми словами, которые навсегда останутся в моей памяти.

Глупая. Бесполезная. Уродливая. Надоедливая.

Он не только никогда этого не говорил, но и всегда называл меня красивой и смотрел на меня так, будто я была самым дорогим человеком на свете. В его объятиях я чувствую себя красивой – такого я никогда раньше не испытывала.

Когда я с ним, я чувствую себя увереннее и могу глубже погрузиться в воспоминания о травмах, которые скрывала всю свою жизнь.

Но сейчас я сосредоточена на том, что он здесь, рядом со мной, и моя тревога немного утихает.

Мой взгляд падает на возвышающийся дом Каллаханов.

Нет. Особняк.

Снаружи это крепость из темного камня с высокими окнами, которые больше похожи на жуткие, наблюдающие глаза, чем на что-то, пропускающее свет.

Перед входом расположены массивные железные двери, их замысловатая средневековая резьба поглощает слабый свет ламп, стоящих вдоль дорожки. Когда мы приближаемся, женщина в безупречном юбочном костюме открывает дверь.

Пряди седых волос обрамляют ее лицо, и я замираю, увидев знакомые черты.

— Люсия, — Джуд приветствует ее кивком. — Ужин уже закончился?

Люсия скользит по мне механическим взглядом, затем снова сосредотачивается на Джуде.

— Только что подали второе блюдо.

— Потрясающе, — он разочарованно вздыхает, снимает пиджак и отдает его Люсии.

Она ждет, пока я сделаю то же самое, поэтому я снимаю свою куртку и благодарю ее.

Когда мы продолжаем идти, я в последний раз бросаю взгляд на Люсию, которая стоит, выпрямившись, у двери.

— Это…? — спрашиваю я, и мой голос звучит тихо в тишине.

— Да, это мать Марио. Она глава управления нашим домом, — Джуд смотрит на меня. — И помогает мне найти того, кто стоял за нападением, из-за которого ее сын впал в кому, а ты оказалась в когтях Джулиана.

Я опускаю голову, вспоминая о Марио и о том, через что ему пришлось пройти из-за меня. Если Люсия меня ненавидит, не думаю, что могу ее в этом винить.

Воздух в доме стал холоднее и тяжелее, в нем чувствуется слабый запах полированного дерева и чего-то зловещего.

Фойе слишком большое, слишком безупречное, с высокими потолками, уходящими в тень, и полом из черного мрамора, таким отполированным, что я вижу в нем свое отражение, смотрящее на меня в ответ. Над головой висит хрустальная люстра, сверкающая, но холодная, ее свет рисует четкие узоры на стенах.

Все выглядит так, будто каждый предмет был тщательно расставлен: ни один стул не сдвинут с места, на гладкой мебели нет ни пылинки.

Чем дальше мы заходим, тем тише становится.

Перед нами тянется длинный коридор, увешанный портретами в золотых рамах. У мужчин на портретах те же черты лица, что и у Джуда: такие же острые скулы, такой же расчетливый взгляд карих глаз. Все они застыли во времени.

Под запахом свежей полироли и былого богатства в моих легких разливается едва уловимый аромат дыма, виски и кожи, от которого мне становится дурно.

Джуд идет сквозь все это, будто оно ни коим образом не имеет к нему отношения.

Но мне это кажется странным. Словно наследие, построенное на ожиданиях, молчании и призраках, которые отказываются уходить.

Но, с другой стороны, похоже, что так обстоят дела у всех семей, основавших этот город, – как будто они застряли на одном месте и никак не могут двигаться дальше.

Мы подходим к большим двустворчатым дверям, которые открывают ухоженная прислуга, и оказываемся в гигантской столовой с блестящими канделябрами и сияющими тарелками.

— Ты опоздал, — звучит властный голос пожилого мужчины, сидящего во главе стола.

Регис Каллахан.

Отец Джуда выглядит как его повзрослевшая версия: черты его лица суровы и неумолимы, а взгляд холоден как лед.

— Ты не предупредил, что будешь не один, — говорит Джулиан. В привычной обстановке он кажется еще более угрожающим, а его взгляд приковывает меня к месту.

— Что буду один, я тоже не говорил, — Джуд обнимает меня за талию и притягивает к себе. — Вайолет, познакомься с Аннализой, моей невесткой.

Женщина, о которой идет речь, неземной красоты с мягкими чертами лица и нежной улыбкой, встает со стороны Джулиана и обнимает меня, что получается неловко, потому что Джуд едва меня отпускает.

— Привет, Вайолет. Как мило, что ты присоединилась к нам. Джуд никогда раньше не приводил домой девушку.

Я пристально смотрю на него, но он, кажется, чем-то озабочен, пристально уставившись на своего отца, даже когда крепче сжимает меня в объятиях.

— Ты не собираешься меня представить? — спрашивает отец.

— Конечно, — ворчит Джуд в ответ. — Вайолет, познакомься с моим донором спермы, Регисом.

— Хватит, — резко говорит Джулиан, и его жена делает большой глоток вина.

Лицо Региса краснеет, он сжимает в руках салфетку, и я напрягаюсь, думая, что он набросится на Джуда или что-то подобное.

— Садись, — его голос гремит в зале, как гром.

Я чувствую, как напрягается рука Джуда, прежде чем он отпускает мою талию, берет меня за руку и садится слева от отца. Я медлю, прежде чем опуститься рядом с ним.

Прислуга быстро расставляет перед нами тарелки. Омар пахнет восхитительно и выглядит аппетитно, но у меня так сильно сводит желудок, что аппетита нет.

Я предпочитаю непринужденную атмосферу, как сейчас у меня дома, этому удушающему напряжению, которое можно разрезать ножом.

— Как дела в университете? Как хоккей? — осторожно спрашивает Аннализа.

— Хорошо, — ворчит Джуд, размазывая вилкой еду по тарелке, но ничего не ест. Обычно он съедает все, что я для него готовлю.

— Здорово, — подхватывает она. — Рада, что у тебя все хорошо. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Это потому, что он неблагодарный кретин, который вообще не имеет представления о семейных узах, — говорит Регис и делает глоток вина.

Я касаюсь руки Джуда под столом. Она сжата в кулак и лежит на его коленях, как будто он сдерживает себя. Под моим прикосновением она немного расслабляется, но не разжимается полностью.

— Что могу сказать? — губы Джуда изгибаются в насмешливой ухмылке. — Я учился у лучших.

— Что с тобой сегодня такое? — выпаливает резким голосом Джулиана. — Забыл о манерах? Или думаешь, что присутствие Вайолет защитит тебя от последствий?

— Нет, оставь его, Джулиан, — говорит Регис. — Кажется, в кои-то веки ему есть что сказать. Давай послушаем.

Джуд издает невеселый смешок.

— Чтобы ты потом запер меня в подвале ради собственного развлечения?

Он… запирает своего сына в подвале?

Да, после того как я очнулась из комы, Далия много чего рассказала мне о «Венкоре» и о том, насколько жестокими могут быть эти семьи, но разве Джуда это может касаться? Он любимец публики и, по словам Далии, очень успешный член организации.

От мысли, что Джуд носит на себе все эти ярлыки, у меня кружится голова.

В последнее время я, кажется, забываю о том, что Джуд – убийца. Он отнял жизни у многих людей и будет продолжать это делать. Но сейчас, глядя на его отца, я виню его за то, что он привел Джуда в этот мир.

У Джуда не было выбора, кроме как соответствовать шаблону, по которому его слепили.

— Не запру. Даю слово, — Регис потягивает вино из своего бокала. — Так что валяй.

— Отец, сейчас не время…

— Молчи, Джулиан. Перестань говорить от его имени и разгребать за ним. Пусть он выскажет все свои претензии.

— Претензии. Конечно, давай назовем убийством моей матери гребаной претензией, отец.

За столом воцаряется гробовая тишина. Аннализа вздрагивает и откладывает вилку, словно у нее пропал аппетит. Джулиан бросает на Джуда сердитый взгляд, но Регис смотрит на младшего сына с невозмутимым выражением лица.

— Твою мать средь бела дня убил психически неуравновешенный человек. Ты и без меня это знаешь, учитывая все убийства, которые совершил с тех пор, чтобы отомстить за нее. Во всяком случае, девушка, сидящая рядом с тобой, была свидетельницей ее убийства во всех подробностях, разве не так? Скажите мне, юная леди, вы видели, как я ее убивал?

Я с трудом сглатываю, моя рука, лежащая поверх руки Джуда, дрожит, и он переворачивает свою ладонь, распрямляет ее и крепко сжимает мою.

— Вайолет здесь ни при чем.

— Чушь, — вмешивается Джулиан. — Она сидит рядом с тобой только потому, что ты нацелился на нее из-за смерти Сьюзи.

Лицо Аннализы бледнеет, она сочувственно смотрит на меня и слегка болезненно улыбается. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но так взволнована, что не уверена, что улыбка доходит до моих губ.

— Видишь? — говорит Регис. — Я не убивал твою дорогую мамочку, Джуд.

— То, что не ты убил ее, не значит, что ты не пытался ее погубить тысячу раз за последние двадцать лет, — Джуд тяжело дышит, его рука сжимает мою с такой силой, что мне немного больно, но я все равно провожу по ней большим пальцем, пытаясь хоть немного облегчить его боль.

— Она покончила с собой, — говорит Регис.

— Отец! — Джулиан качает головой.

— Что, черт возьми, ты только что сказал? — спрашивает Джуд.

— Хватит. Джулиан сказал, что у тебя не хватило ума принять истинный облик Сьюзи или хотя бы взглянуть ей в лицо, и что, если мы позволим тебе какое-то время поиграть в сталкера, ты придешь в себя, но это, очевидно, не помогло. Убив всех этих людей, ты только почувствовал себя опустошенным. И ради кого? Женщины, которая пыталась тебя убить?

— Заткнись, — теперь уже шепчет Джуд.

— Почему? Потому что ты не хочешь вспоминать, как она топила тебя в ванне, когда тебе было шесть лет? Когда ты пускал ртом пузыри, сопротивлялся и кричал, но она тебя не отпускала? Или как она пыталась задушить тебя подушкой, когда тебе было восемь? Или как несколько раз пробовала убить тебя после твоего рождения, когда ты даже не мог этого запомнить? Но я запомнил. Если бы Джулиан, Люсия или я не подоспели вовремя, Я бы лишился еще одного сына.

— Заткнись к чертовой матери.

— Твоя мать была психически нездорова, Джуд. То, что ты отказываешься это признавать, не значит, что это неправда. Конечно, она любила тебя и души в тебе не чаяла, когда была в нормальном состоянии, но в периоды обострения ее болезни она, казалось, испытывала к тебе странное презрение. Если бы ты не объявил голодовку и чуть не умер в шесть лет после того, как я запер ее в психиатрической лечебнице, где ей самое место, я бы никогда не позволил ей вернуться. Я сделал это только потому, что она обещала принимать лекарства, но как часто она смывала их в унитаз? Как часто изображала жертву, чтобы ты защищал ее и не дал мне снова отправить ее в лечебницу?

— Ты врешь, — Джуд качает головой, его глаза остекленели. — Даже если и так, она стала психически неуравновешенной только потому, что вышла за тебя замуж.

— Все было наоборот, — Регис глубоко вздыхает. — Брак с этой женщиной стал моей трагедией.

— Тогда почему ты ее не отпустил?

— Она не хотела уходить, что бы я ни предлагал, и даже угрожала, что, если я ее выгоню, она придумает, как забрать тебя с собой и я больше никогда тебя не увижу, — Регис тихо усмехается. — Ты, наверное, не знаешь, но это она ко мне приставала, а не наоборот.

— Лжец.

— Это правда, — Джулиан покручивает бокал с вином. — Она годами преследовала его, пока он был женат. Я видел ее повсюду, куда мы ходили, даже когда был маленьким. Она использовала власть и влияние своей семьи, чтобы сблизиться с отцом, и в конце концов добилась своего. Недавно я узнал, что она была причиной самоубийства моей матери, хотя и непреднамеренного. Мою бедную мать заставили поверить, что отец снова ей изменяет, и она не смогла с этим справиться, поэтому приняла слишком большую дозу таблеток, что привело к появлению Сьюзи в этой семье.

— Ты, блять, врешь, — Джуд говорит таким низким голосом, что у меня щемит в груди. — Мама бы никогда…

— Потому что была такой милой и заботливой? — Джулиан смеется. — Я тоже купился на это, но эта женщина была очень психически неуравновешенной.

Аннализа вздрагивает от его слов, но я не могу сосредоточиться на ней, потому что лицо Джуда бледнеет, а его хватка ослабевает.

— И раз уж мы об этом заговорили, все эти дети, рождением которых она так была одержима? — говорит Регис. — Большинство из них появилось только потому, что она, сын мистера донора спермы, сама относила мою сперму в клиники для ЭКО.

— Хватит! — Джуд встает. — Я не буду сидеть здесь и слушать, как ты клевещешь на мою покойную мать только потому, что не можешь ответить за свои поступки.

— Я признаю, что был неправ, — говорит Регис. — Я должен был вырвать тебя из ее лап до того, как она промыла тебе мозги.

— Если вы думаете, что я кому-то из вас поверю, то вы точно не в своем уме.

— Тогда поверь своим воспоминаниям, — Регис встает и жестом подзывает Люсию, которая стоит у двери. — Ты когда-нибудь думал о своих мрачных воспоминаниях или ты уже настолько испорчен, что для тебя все они радужные и солнечные?

Джуд так напряжен, что я боюсь, как бы он не сломался.

— Рад, что ты считаешь меня дьяволом, но и твоя мать не была святой, — Регис выхватывает конверт у Люсии. — Джулиан сказал, что лучше избавить тебя от разочарования, ведь она была единственным светом в твоей жизни, но твое постоянное преклонение перед ней начинает действовать мне на нервы. Либо возненавидь нас обоих, либо прекрати вспышки своего высокомерия.

— Отец… — Джулиан начинает вставать, но Регис поднимает руку.

Он протягивает письмо Джуду.

— Прочитай последнее, что она написала тем почерком, который ты так любишь. Я прятал это письмо, чтобы не разрушать твои иллюзии, но ты заслуживаешь того, чтобы прочитать предсмертную записку, которую она оставила Джулиану.

— Мама не совершала самоубийства. Ее убили, — Джуд выхватывает письмо из рук отца, и я уже подумала, что он разорвет его на куски, но вместо этого вскрывает конверт.

Я встаю и подхожу к нему, не совсем понимая, почему мне так важно быть рядом с ним прямо сейчас.

Со своего места я могу разобрать слова, написанные смесью прописных и строчных букв.

Джулиан,

Когда это письмо окажется у тебя, я буду уже мертва.

Не волнуйся. Я уже давно это планировала. Заплатила одному из пациентов, с которыми познакомилась в психиатрической клинике, чтобы он убил меня средь бела дня и обставил все так, будто это было убийство.

Я пишу это, чтобы ты потом его убил. Не хочу, чтобы Джуд узнал, что я планировала самоубийство. Ему будет больно, если он подумает, что я хотела уйти из этого мира по собственному желанию, так что, думаю, мое убийство он переживет легче.

Признаться честно, я не могу жить без цели, и эта цель привела меня к удалению матки. Я всегда хотела иметь много детей от Региса, целую футбольную команду, но мое тело не разделяет со мной эту точку зрения. Как жаль.

Иногда я ненавижу Джуда за то, что он единственный выжил. Голоса говорят мне, что это он проклял мое тело и что если я убью его, то смогу родить еще кучу детей.

Но я не хочу этого делать, честно, Джулиан. Пожалуйста, поверь мне. Я люблю Джуда, он – мое маленькое чудо и причина, по которой я продолжаю дышать. Но иногда меня одолевают навязчивые мысли. А еще мне не нравится, что Регис терпит меня только из-за Джуда. Он любит его больше, чем меня, и, кажется, меня это немного обижает.

Но я все равно люблю своего сына, и мне повезло, что он у меня есть. Я просто боюсь причинить ему боль. Или убить его.

Тем не менее, надеюсь, что Регис сожалеет о моей смерти. Если бы он не запихивал меня во все эти психиатрические лечебницы и не накачивал дурацкими таблетками, я бы родила ему много детей, и он бы меня любил.

Но теперь я не могу этого сделать, так что, думаю, мне незачем продолжать жить. Я буду преследовать Региса повсюду, если он женится на ком-то после меня, так что не позволяй ему этого делать.

Позаботься о Джуде ради меня, Джулиан, ладно? Он твой единственный брат, и он действительно уважает тебя, даже если не показывает этого, так что не оставляй его на съедение стервятникам. Скажи ему, что я очень сильно его любила и что мне жаль, что я не смогла полюбить его так, как он того заслуживает. Я подвела его как мать, и мне очень, очень жаль.

Надеюсь, что он проживет более счастливую жизнь, чем я.

С любовью,

Сьюзи Каллахан