Жестокие сердца

13

Уиллоу

Днем позже, после того как братья нанесли небольшой визит судье Бейли и вселили в него страх божий – или, скорее, страх того, что его отвратительная личная жизнь станет достоянием всего мира, – я покидаю отель с Рэнсомом.

Так странно больше не прятаться, не оглядываться через плечо, боясь, что меня поймают. Мы все еще стараемся оставаться в тени, пока не будем готовы встретиться лицом к лицу с Оливией, но, поскольку она по-прежнему считает, что я где-то там с Троем, беспокоиться пока не о чем.

Мэлис и Вик, однако, не очень-то хотели оставаться в стороне при выезде из отеля – особенно Мэлис. За те пару дней, что прошли с тех пор, как они спасли меня, парни стали проявлять гораздо больше заботы, почти что душили меня своим вниманием. Сложно винить их за это, учитывая, что меня отняли у них и увезли в никуда, пока они в ужасе наблюдали за происходящим.

Рэнсом всегда был ласковым по отношению ко мне, хоть и собственником, однако сейчас это чувство перешло все границы. Когда мы выходим из отеля, он внимательно следит за нашим окружением, хочет убедиться, что никто и ничто не сможет к нам приблизиться. Мужчина, который выходит вслед за нами, пару секунд разглядывает меня, и Рэнсом бросает на него такой убийственный взгляд, что парень тут же отводит глаза и спешит к своей машине.

– Рэнсом, – я поджимаю губы и качаю головой.

– Что?

– Ты будешь смирять взглядом любого, кто хотя бы как-то странно на меня посмотрит?

Он пожимает плечами и засовывает руки в карманы, пока мы пересекаем парковку.

– Почему бы, черт возьми, и нет? Осторожность никогда не помешает. И вообще, они не должны на тебя смотреть.

Я качаю головой, в равной степени удивленная и тронутая абсолютной серьезностью в его голосе.

Когда мы подходим к машине – которую, как мне сказали, они угнали на обратном пути из Мексики, чтобы сменить ту, что украл Рэнсом, когда меня только похитили, – он открывает передо мной дверцу еще до того, как я успеваю потянуться к ручке. Уверена, если бы он не пытался предоставить мне немного свободы, то и ремень безопасности бы застегнул за меня. Однако вместо этого Рэнсом ждет, пока я усядусь, затем закрывает дверцу и идет к водительскому месту.

Он заводит машину, и мы выезжаем с парковки, направляясь к моллу за пределами центра города.

– Я уж думала, Мэлис не отпустит нас одних, – комментирую я, пока мы едем.

Рэнсом фыркает.

– Он ведет себя как мамаша-наседка, хотя он убил бы меня, если бы узнал, что я так его называю. И я не могу винить его за то, что он не хочет выпускать тебя из виду. Единственная причина, по которой я не взбесился, это то, что я все время был с тобой. Вот увидишь, если мы не вернемся через пару часов, он будет звонить каждые две минуты, чтобы убедиться, что с нами все в порядке.

– Вы все ведете себя как мамаши-наседки, – поправляю я его. – Но я понимаю.

Он весело фыркает, но не спорит с моей оценкой.

– Короче, – продолжает он, – у Мэла и Вика своя работа, так что им будет чем заняться, пока нас не будет. Прежде чем встречаться с Оливией, мы должны убедиться, что все готово. Как сказал Вик, это наша лучшая возможность, нельзя ее прошляпить.

Мы уже наметили дату, когда это случится, но сначала нужно все подготовить.

Честно говоря, все это вызывает у меня беспокойство. Я не хочу видеть Оливию или разговаривать с ней, но знаю, что у меня действительно нет выбора, если я хочу когда-нибудь освободиться от нее. В конце концов, она поймет, что Трой мертв. Убив его, мы получили лишь временную отсрочку.

Но поддержка братьев Ворониных заставляет меня чувствовать себя лучше. Впервые в моей жизни у меня есть настоящая семья – люди, которые готовы на все ради меня.

Не важно, что Оливия нам устроит, мы справимся.

– Все будет нормально, – говорит Рэнсом, будто чувствует ход моих мыслей. – Вик спланирует все с точностью до сантиметра, а Мэлис умеет приспосабливаться к ситуации, если это необходимо. Он убедится, чтобы все прошло без сучка, без задоринки. Все будет хорошо.

– А что ты собираешься делать? – спрашиваю я.

Он ухмыляется.

– Не позволю им впадать в крайности и творить безумие. Ну, по крайней мере, не в больших объемах. Это моя особенность.

Мы оба смеемся, и мне приятно, что я могу найти в происходящем толику юмора.

Рэнсом подвозит нас к моллу, в котором я никогда раньше не была, и мы выходим, направляясь в магазин одежды. Он не такой роскошный, как те места, куда меня водила Оливия, но определенно более высококлассный, чем те, где я привыкла покупать вещи. Хотя все лучше, чем места, где я привыкла отовариваться.

Женщина-продавец радостно приветствует нас, бросая взгляд мимо меня на Рэнсома. Ее глаза тут же начинают сиять.

– Пожалуйста, дайте мне знать, если я смогу чем-то помочь вам и вашей… подруге, – говорит она.

– Думаю, мы справимся, – отвечает Рэнсом. – Но все равно спасибо.

Он ведет меня мимо нее, почти не касаясь. Мы проходим мимо рядов разноцветной одежды, пока не добираемся до отдела, полного модных нарядов. Их так много, что у меня глаза разбегаются. Внимание привлекают все виды тканей, цветов и длин, узоров и рисунков.

По правде говоря, до появления Оливии я никогда по-настоящему не умела делать покупки для себя. Я покупала лишь то, что могла себе позволить, но эти вещи никогда не были роскошными или каким-то классными. Теперь, когда у меня появилась возможность покупать все красивое и дорогое, я чувствую себя как рыба, вытащенная из воды.

Я прохожу между стеллажами, рассматриваю платья, снимаю пару с вешалки и колеблюсь. Понятия не имею, что мне нужно, когда дело касается покроя, цвета или чего-то еще.

– Вот это… вроде подходит, – говорю я, показывая Рэнсому платье цвета пудры. – По крайней мере, мне так кажется.

Он смотрит на платье и хмурится.

– Ну, это точно какой-то цвет. Тебе оно нравится?

Я пожимаю плечами.

– Даже не знаю. Голубой – красивый цвет. Наверное.

– Голубой да, красивый. А этот похож на испорченное пасхальное яйцо. И это не твой цвет.

– Откуда ты знаешь, какой цвет мой? – спрашиваю.

– Ангел, я смотрю на тебя уже несколько месяцев. Поверь, я знаю, какие цвета тебе идут.

Щеки вспыхивают румянцем, когда он делает вид, будто разглядывает меня, и, к моему облегчению, это не вызывает того ужасного, тошнотворного чувства дрожи в груди. Вместо этого я просто смеюсь и вешаю платье под названием «Пасхальная катастрофа» обратно на вешалку.

– Я понятия не имею, что ищу, – наконец признаюсь я.

Он улыбается, подходя к вешалке, на которую я пялюсь.

– К счастью для тебя, я здесь. Знаю, обычно это работа Вика, но мне тоже хочется тебе помочь, – поддразнивает он. – Я в состоянии одеть тебя так же хорошо, как и он.

– Ты же знаешь, что он сделает какое-нибудь замечание по поводу того, что платье недостаточно симметричное, если мы выберем неподходящее, – поддразниваю я в ответ.

– О, мы не хотим навлекать на себя его гнев. Значит, симметричное, ага…

Как ни странно, задача оказывается немного сложнее, чем должна быть. Тут так много платьев, у которых вырез спереди выше, чем сзади, или с одной стороны больше, чем с другой. Рэнсом показывает странное черное платье с одним рукавом, который сзади короче, чем спереди, и мы оба вздрагиваем, после чего он вешает его обратно.

Я с интересом наблюдаю, как Рэнсом выбирает вещи. Похоже, у него есть вкус, когда дело касается цветов. Он намеренно избегает пастельных тонов, предпочитая платья в красных, зеленых и насыщенных темно-синих тонах. Рэнсом находит золотистое, достает его и протягивает мне.

Оно немного спущено с плеч, и в нем, безусловно, будет видно больше моих шрамов, чем я привыкла, но Рэнсом так смотрит…

– Ты уверен? – спрашиваю я, немного нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Если не хочешь его мерить, то ладно, – отвечает он. – Но я думаю, ты потрясающе смотрелась бы в золоте. Оно лишь подчеркнуло бы твое сияние.

Я смотрю на платье и выражение лица Рэнсома, а затем киваю.

– Ладно, добавь его в стопку.

Он смотрит на меня воодушевляющим взглядом, и это определенно помогает. Мне хочется сиять. Хочется попытаться возвыситься над тьмой и болью, в которых я в последнее время застряла.

Мы просматриваем варианты, и Рэнсом добывает мне еще несколько платьев. Растущая куча у него в руках грозит свалиться на пол, однако ему, похоже, все равно – он в ожидании, когда я все это примерю. Наверное, было время, когда я бы сделала это с удовольствием. Но сейчас это кажется скорее средством для достижения цели.

Но возвращение к тому, что мне нравится, наверное, тоже часть исцеления, поэтому я делаю глубокий вдох и отбрасываю дурные ощущения, пытаясь почувствовать хоть какое-то удовольствие от процесса.

– Давай от наименее вероятного к наиболее вероятному, – говорит Рэнсом, протягивая мне три платья. – Так мы сможем быстро исключить ненужные варианты.

– Ты начинаешь говорить, как Вик, – бросаю я, улыбаясь.

Он закатывает глаза.

– Только ему не говори. А то вечно буду это слушать.

Я смеюсь и несу платья в примерочную. Быстро раздеваюсь, не желая тратить больше времени, чем нужно. Мне тут не очень уютно.

Первое платье – голубое, и я уже могу сказать, что оно мне не понравится. Материал колючий, и вместо того, чтобы хорошо демонстрировать мои достоинства, оно просто делает меня квадратной.

А еще я не могу дотянуться до молнии.

– Ты там в порядке? – зовет Рэнсом.

– Мне нужна небольшая помощь, – говорю я в ответ. – Я не могу застегнуть молнию. – Снаружи раздается тихий смешок, а затем он входит, закрывая за собой маленькую дверь.

Я чувствую на себе его взгляд, и он сглатывает, оглядывая меня. Нет никаких сомнений, на что он смотрит. Я наполовину одета в платье, молния на спине расстегнута, волосы рассыпались по плечам, и я перекинула их вперед, чтобы они не мешали молнии.

Соблазнительным такой вид не назовешь, но взгляд Рэнсома прожигает меня насквозь, я прямо-таки ощущаю его жар. Внезапно в маленькой комнатке воцаряется напряжение, растущее с каждой минутой.

Если бы мы стояли здесь несколько недель назад, я бы его немного подразнила. Его пальцы коснулись бы моей кожи, пока он застегивал бы молнию, а я ждала бы новых прикосновений.

Рэнсом знает об этом. Я вижу это по выражению его лица, когда он встречается со мной взглядом в зеркале. В нем чувствуется тепло, от которого сине-зеленые глубины его глаз становятся чуть темнее. На секунду мы застываем, захваченные этим моментом, и мое сердцебиение немного учащается, но не от предвкушения, а от чего-то похожего на страх. Но затем Рэнсом прочищает горло, явно сдерживая себя. Он с трудом сглатывает, а затем улыбается, придвигаясь ближе, чтобы застегнуть молнию.

Его прикосновения осторожны – он не задерживается дольше, чем нужно, – но от них у меня все равно мурашки бегут по коже. Просто от его близости. От того, что маленькое пространство внезапно наполнилось его запахом, мне хочется, чтобы все было по-другому.

– Ну вот, – говорит Рэнсом, отступая на шаг, увеличивая расстояние между нами. – Мне нравится этот цвет на тебе, но я не уверен насчет покроя. Ты великолепна в любом платье, но это какое-то бесформенное. Что думаешь?

Он засовывает руки в карманы и не выглядит расстроенным, просто ждет моего мнения о платье.

Его поведение, та нежность, с которой он и его братья обращаются ко мне, заставляют мое сердце биться чаще, трепетать, словно крылья пойманной птицы. Я ловлю его отражение в зеркале, и слова, будто живые, вырываются из глубины души, опережая мысли. Они звучат так же естественно, как дыхание, как само существование.

Наши взгляды встречаются в зеркале.

– Я люблю тебя.

Я вижу, как в тот миг, когда мои слова достигают его, Рэнсом замирает, а затем мгновенно оживает. Его глаза вспыхивают, словно звезды, озаренные внезапным светом, а на прекрасном лице расцветает улыбка – широкая, безудержная, словно он только что получил самый дорогой подарок в своей жизни. Он сияет, словно его окутали лучи солнца, и эта радость, такая чистая и искренняя, делает его почти неземным.

Его руки мягко опускаются на мои плечи, и я замираю, не в силах пошевелиться, когда он поворачивает меня к себе.

– Повтори еще раз, – говорит он.

Я так и делаю.

– Я люблю тебя, Рэнсом.

Он делает глубокий вдох, и его глаза сияют. У него такой вид, будто эти слова поразили его прямо в сердце. Он даже прижимает руку к груди, словно пытается сдержать свои чувства, чтобы те не выплеснулись наружу.

Я наблюдаю за его лицом, очарованная тем, каким открытым и полным эмоций он сейчас выглядит.

Наконец Рэнсом просто улыбается, его глаза секунду изучают мое лицо.

– Я тоже тебя люблю, – говорит он. – Это прозвучит безумно, но выслушай меня, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю я, слегка смеясь.

– Я думаю, часть меня полюбила тебя с того самого момента, как я впервые тебя увидел. В тот момент, когда мы встретились на улице, и ты плакала, помнишь?

Я киваю, замирая от мысли, что он помнит каждую деталь. Кажется, это было целую жизнь назад, будто случилось не со мной, а с кем-то другим. С тех пор все перевернулось, и я даже представить не могла, что окажусь связана с тем прекрасным мужчиной, который остановился поговорить со мной в тот вечер. И уж точно не думала, что захочу этих отношений. В нем тогда чувствовалась опасность, и сейчас я знаю: он – и его братья – могут быть угрозой, если захотят. Но за этой маской хищника скрывается нечто большее, что-то глубокое и настоящее.

Рэнсом улыбается еще шире.

– Я и тогда грозился избить любого, кто доведет тебя до слез, и вовсе не шутил. Даже тогда у меня было желание защитить тебя.

– Почему? – спрашиваю я.

– Ну, тогда ты показалась мне милой. Я считал, что любой, кто доведет тебя до слез, заслуживает того, чтобы ему надрали задницу, ведь ты этого не заслуживаешь. Сейчас… сейчас мы с братьями сделаем все, чтобы защитить тебя, Уиллоу. Чего бы это ни стоило.

– Я знаю, – тихо бормочу я. – Знаю, что это правда.

Они более чем доказали это. Парни каким-то образом смогли меня отыскать после похищения Троем. Умудрились убить его и вытащить меня из того ада, в котором я пребывала. И я бесконечно благодарна им за это. Да и вообще за все те разы, когда они спасали меня.

– Я ценю это больше, чем могу выразить словами, – шепчу я.

Рэнсом качает головой.

– Тебе не обязательно это говорить. Мы знаем. Мэлис, Вик и я – разные люди. Мы братья, но на самом деле не так уж и похожи.

Я ухмыляюсь.

– И не говори.

– И все же ты по-прежнему всем нам подходишь, идеально вписываешься. Ни одна другая женщина не могла бы сделать так же. Ты просто совершенство, Уиллоу.

– Даже… даже несмотря на то, какая я сейчас?– спрашиваю я его, желая убедиться. Так глупо, ведь даже после того, что со мной случилось, он дал понять, что я ему важна любой, но мне все равно необходимо услышать подтверждение. – Даже несмотря на то, что я разбита, и ты не можешь даже прикоснуться ко мне?

– Уиллоу, – твердо говорит Рэнсом. – Ничто не может сделать тебя менее совершенной для нас. Я могу и за своих братьев поручиться. Дело не в том, могу ли я прикоснуться к тебе, или нет. Ты прошла через абсолютный кошмар. Никто не ставит тебе это в вину. Это не меняет тебя. Не меняет того, кто ты внутри.

Я поднимаю на него смущенный взгляд.

– Но я чувствую себя совершенно другим человеком.

– Возможно, что-то в тебе изменилось, – допускает он. – Возможно, тебе потребуется какое-то время, чтобы вернуться к тому, кем, по твоему мнению, ты должна быть. Возможно, тебе придется немного подлечиться, прежде чем ты сможешь снова любить то, что тебе нравилось раньше. Но те качества, в которые мы влюбились, те качества, что делают тебя Уиллоу Хейз, крутой сучкой и милашкой одновременно, по-прежнему с тобой. Может, сейчас это кажется далеким воспоминанием, но все это никуда не делось. Ничто не сможет убить в тебе эту силу.

Рэнсом звучит так уверенно, он так решительно настроен заставить меня услышать то, что говорит, и поверить в это; и данный факт, в сочетании со всеми остальными его словами, заставляет мое сердце трепетать. Это все, что мне нужно было сейчас услышать. Я тянусь, обнимаю его за шею и целую.

Рэнсом тут же целует меня в ответ. Его незамедлительная реакция – еще одно доказательство того, что он всегда жаждет меня. И меня это радует. Даже то, что Трой сделал со мной, и все ужасные издевательства, которым он меня подвергал, никогда не остановят Рэнсома от желания быть со мной.

Но как только его губы оживают на моих, я напрягаюсь.

Рэнсом прижимается ближе, углубляя поцелуй, и мой желудок сжимается от страха и тошноты. На долю секунды я снова оказываюсь в том доме, и уже не любящий Рэнсом прижимает меня к себе и целует, а жестокий и мерзкий Трой.

Я крепче зажмуриваюсь и делаю прерывистый вдох через нос. Пытаюсь наполнить свои легкие неповторимым ароматом Рэнсома, позволяя ему прогнать плохие воспоминания.

Я хочу этого. Хочу иметь возможность целовать и прикасаться к своим мужчинам, как раньше. Я хочу снова стать раскованным сексуальным созданием, которое я открыла в себе благодаря им. Ведь я так упорно боролась за это, желая чувствовать себя комфортно и не стыдиться своих желаний.

Находясь в плену травмы, которую нанес мне Трой, я чувствую себя так, словно делаю гигантский шаг назад.

Наверное, я издаю какой-то звук или напрягаюсь, или что-то в этом роде. Потому что Рэнсом все понимает. Пусть я пытаюсь продолжать целовать его, еще крепче, чем раньше, прижиматься к нему, словно стараясь таким образом прогнать эту злосчастную травму, получить какое-то удовольствие, – но Рэнсом останавливает меня.

Он мягко отстраняется и убирает мои руки со своей шеи. Затем нежно целует костяшки пальцев, прежде чем отпустить мои руки, так нежно и понимающе.

А после делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

– Прости, – бормочу я. – Я пытаюсь… Не хочу, чтобы все было так.

– Уиллоу. – Его голос мягок. – Все в порядке. Однажды мы сделаем все так, как ты захочешь. Мы с братьями сотрем все воспоминания о Трое на твоем теле. Напомним тебе, кто ты и за что мы тебя любим, и это будет чертовски здорово. Мы исправим все плохое, станем боготворить тебя, как богиню, коей ты и являешься. Но не сейчас. Только когда ты будешь готова, и не раньше.

– Что, если… что, если это займет слишком много времени? – спрашиваю я, не в силах сдержаться. – Что, если…

– Тогда мы подождем, – отвечает Рэнсом, как будто это самая простая вещь на свете. – Мы бы ждали тебя вечно, красавица.

Эти слова звучат так же искренне, как и его признание в любви, и все, что я могу сделать, это кивнуть. На глаза наворачиваются слезы.

Выражение его лица становится немного суровым, и Рэнсом прерывисто выдыхает.

– Этот ублюдок слишком легко отделался, – мрачно произносит он. – Хотел бы я вернуться и причинить ему такую же боль, какую он причинил тебе. И у Вика, и у Мэла были шансы пустить ему кровь, жаль, мне не удалось. Он заслуживал гораздо больших страданий за то, что сделал с тобой.

– Теперь ты начинаешь походить на Мэлиса, – говорю я, слегка улыбаясь. – Два сапога пара.

Рэнсом издает смешок, на его лице проступает раздражение.

– Не говори так. Мне приходится быть самым рациональным из нашей троицы, иначе мы никогда ничего не добьемся.

– Мне кажется, вы бываете рациональными по очереди. – Я делаю паузу, размышляя. – Или, по крайней мере, ты и Вик.

Он снова смеется, и напряжение в маленькой примерочной начинает спадать. Рэнсом заправляет мои волосы за уши, пока мы улыбаемся друг другу.

– Похоже, это не то платье, – говорю я, наконец отвечая на его предыдущий вопрос.

– Согласен. – Он подходит, чтобы помочь мне с молнией, не дожидаясь моей просьбы. – Тогда перейдем к следующему.

После такого разговора, кажется, намного легче вернуться к шоппингу. Отголоски его все еще витают в воздухе, но сейчас мы сосредоточены на другом. Рэнсом остается со мной в примерочной, помогает мне с платьями.

В итоге побеждает золотое платье, и Рэнсом выглядит очень довольным собой, пока я рассматриваю свое отражение.

– Я же говорил, – говорит он. – Ты сияешь. Ничто не сможет затмить твой свет. Ты красавица.

– Мне и правда нравится платье… – Я прикусываю губу, глядя на наши отражения в зеркале.

– Что ж, значит, все как надо.

Его решительный тон вызывает у меня улыбку. Мне нравится, что его волнует мое счастье, мое довольство чем-либо. И пока меня что-то радует, он тоже радуется.

Я даже не смотрю на ценник, поскольку знаю, что у меня, скорее всего, остановится сердце при виде цифры. А вообще, если честно, сейчас я могу себе это позволить. Кроме того, я ведь покупаю себе доспехи для своей первой встрече с Оливией после свадьбы. Поэтому считаю, что потратить деньги на то, что позволяет мне чувствовать себя более уверенной и могущественной, неплохая идея.

Я снимаю платье, и Рэнсом вешает его обратно на вешалку, пока я надеваю одежду, в которой пришла. Затем мы выходим из примерочной и направляемся к кассе, чтобы оплатить платье.

На выходе из магазина Рэнсом обнимает меня, и это легкое прикосновение не заставляет меня отстраниться или напрячься, как я ожидала. У меня даже выходит слегка прижаться к нему, пока мы возвращаемся к машине.

Что ж, это прогресс.

Не такой большой, как хотелось бы, но все равно прогресс.