Жестокие сердца

41

Виктор

Спустя несколько недель после таинственного исчезновения Оливии все уладилось.

Мы с Уиллоу отправляемся за покупками, чтобы купить все необходимое для нового дома. Это стало вроде как нашей фишкой, тем, что мы любим делать вместе. Мэлису и Рэнсому вообще на такое плевать, а нам с Уиллоу нет.

За годы, проведенные за просмотром шоу по благоустройству дома, она стала невероятно сведущей в подобных вопросах. Мы обсуждаем то, что хотим изменить. Это забавно, ведь сначала я ничего не понимал в этих шоу, но теперь чувствую, что научился кое-чему.

Как создать что-то из ничего.

Не только в физическом плане, но и в более глубоком смысле.

Мы с Уиллоу и братьями не просто обустраиваем склад. Мы строим дом. Совместное будущее. Выбор, который мы делаем, касается не только цвета краски или материала для мебели. Он касается выстраивания фундамента нашей жизни.

Я думаю о будущем, представляю Уиллоу, лежащую в гостиной, младенца в колыбельке в углу.

– Что думаешь об этом? – спрашивает Уиллоу, показывая образец краски. Мы с ней ходим по огромному магазину товаров для дома. – Для кухни.

– С тем фартуком? – Я поджимаю губы и наклоняю голову набок. – Тебе не кажется, что они не будут сочетаться?

– Не должны, поскольку у них обоих холодные тона. Но на всякий случай нам нужно подобрать несколько вариантов.

Она задумчиво морщит носик, и я не тороплю её – пусть размышляет сколько угодно. Каждый раз, когда её выбор падает на что-то, что мне по душе, я одобрительно киваю. Хотя, если честно, даже если бы Уиллоу вдруг захотела выкрасить всю кухню в ядовито-розовый – я бы только улыбнулся и согласился. Мои братья, без сомнения, поступили бы точно так же. Да что там – мне бы понравился любой её выбор, просто потому что это её выбор. Но куда интереснее наблюдать, как она взвешивает все «за» и «против», спорит сама с собой о сочетаемости оттенков и том, как это будет выглядеть.

Мы проводим это время вместе, и это всегда было моим любимым занятием.

Склад находится в стадии разработки, превращается в жилое пространство, и дела идут очень хорошо. Мэлис и Рэнсом взяли на себя большую часть работ по строительству, пока мы занимаемся обустройством.

В конце концов, мы уходим с несколькими банками краски и делаем заказ, чтобы в ближайшее время нам доставили еще кое-что. Покончив с этим, мы возвращаемся к машине.

Уиллоу настаивает на том, чтобы понести пакеты с самыми легкими покупками, хотя ее беременность теперь уже очевидна.

У нее небольшой животик, и каждый раз, когда я смотрю на него, на меня что-то накатывает. Я и не думал, что могу испытывать что-то более сильное, чем то, что я уже испытываю к Уиллоу, однако меня переполняет невероятно теплое чувство, когда я думаю о маленькой жизни, растущей внутри нее.

Мы с братьями, по сути, уже усыновили этого ребенка. В нашем сознании он наш. Имя Троя больше даже не упоминается, и наш ребенок никогда его не услышит.

Когда я загружаю вещи в машину, Уиллоу наклоняется, чтобы помочь мне. Ее рука касается моей, и этого легкого прикосновения достаточно. Я притягиваю ее к себе, нежно прижимаю к машине и целую.

Просто потому, что могу.

Потому что когда-то это казалось почти невозможным.

Уиллоу целует меня в ответ, ее пальчики скользят по волосам у меня на затылке так, что я мгновенно возбуждаюсь. Она улыбается мне в губы, после чего нежно проводит ногтями по моей шее, заставляя меня вздрогнуть.

– А это за что? – спрашивает она.

– Спасибо, что любишь меня, – тихо отвечаю я. – Таким, какой я есть.

Ее рука скользит по моей щеке и линии подбородка, прекрасные карие глаза теплеют.

– Вик, для меня ты идеален. Любым.

Я снова целую ее, и, хотя мог бы трахнуть ее прямо здесь, на этой парковке, лучше бы отвезти ее домой. Я закрываю багажник машины, и мы выезжаем.

Войдя на склад, Уиллоу принимается распаковывать вещи, которые мы купили, пока я готовлю для нее обед. Я провел множество исследований о том, что ей лучше есть, чтобы это было вкусно и полезно для нее и ребенка. А еще морально готовил себя к сохранению невозмутимого выражения лица, когда в будущем у нее возникнут особые желания, и она станет просить о странных, совершенно не сочетаемых вещах.

Я приготовлю ей все, что она захочет. Каким бы странным ни был запрос. Даже если в деле будет замешано дурацкое хрустящее арахисовое масло.

– Знаешь, из тебя получится хороший отец, – комментирует Уиллоу, усаживаясь на табурет и наблюдая, как я готовлю.

– Думаешь?

Она улыбается, склонив голову набок.

– Я знаю. Ты будешь готовить лучшие школьные обеды, идеально срезать корки с бутербродов для наших детей.

Это заставляет меня усмехнуться. Я на мгновение опускаю взгляд на курицу, которую готовлю, затем тихо говорю:

– Я немного думал об этом. После того, как ты впервые решила оставить ребенка и растить его с нами. Смогу ли я справиться с родительством. Да, мы все говорили тебе, что кровь не имеет значения, и я верю в это. Но единственный пример, который у меня был, это отец, и он… был ужасным человеком.

– Я знаю,– ее голос смягчается.– Я тоже о таком размышляла. Но дело в том, что твой отец и моя бабушка научили нас кое-чему, только не тому, что они хотели. Они научили нас тому, чего не следует делать. И я думаю – надеюсь, – что мы станем лучшими родителями, несмотря на все то дерьмо, через которое нам пришлось пройти.

Я киваю – в глубине души понимаю, что она права. Тревога не отпускает совсем: мысль о том, что скоро я стану отцом, всё ещё будоражит нервы. Но сквозь это беспокойство пробивается что-то тёплое – осознание, что теперь у меня есть шанс переписать историю. Взять весь тот хаос и боль из своего детства и превратить их во что-то светлое для нашего малыша.

Мы болтаем обо всём подряд, пока я готовлю. Уиллоу увлечённо рассказывает о своих идеях для гостиной. А через некоторое время на кухню вваливаются Мэлис и Рэнсом, ведя жаркий спор о планировке одной из комнат наверху.

– Если ты поставишь его у окна, это решит всю проблему, Мэл, – настаивает Рэнсом.

– И создаст пять новых, – парирует Мэлис. – А ты все никак не угомонишься по поводу «естественного света» или еще какой-то хрени.

– Ой, извини, я и забыл, что ты предпочитаешь бродить во тьме.

Уиллоу смеется над ними. Рэнсом подходит к ней и крепко целует, а потом бросает взгляд на меня.

– Вик, пожалуйста, вразуми своего близнеца, – говорит он. – Я уже не могу его слушать.

– Не втягивай меня в это, – отвечаю я, проверяя готовность цыпленка.

Едва Рэнсом отходит, Мэлис тянется к Уиллоу, придвигает её табурет ближе и целует – просто так, в знак приветствия. Курица готова, я выключаю огонь и на мгновение замираю, глядя, как Мэлис что-то шепчет ей на ухо. Уиллоу заливается румянцем и смеётся.

Такие моменты – тихие, домашние, наполненные покоем – пока ещё кажутся мне чем-то новым. Но я люблю их. Люблю видеть свою семью именно такой.

Частицы моего прошлого навсегда во мне – как песок, застрявший в складках одежды. Бывают дни, когда я снова задыхаюсь и начинаю считать, сжимая кулаки, пока мир не обретёт чёткие границы. Всё так же раскладываю вещи по полочкам, как будто от этого зависит моё спокойствие.

В сущности, я всё тот же.

Но я знаю, что в других отношениях Уиллоу сильно изменила меня. Она проникла в мою душу и поселилась там, и пусть я был в ужасе от этого, пусть мне казалось, будто я могу разлететься на куски… Я в порядке. Мое разбитое сердце зажило благодаря ей, и именно она засела в нем навсегда.

– Верно, Вик? – спрашивает Уиллоу, глядя на меня.

Ее голос вырывает меня из мыслей, и я встряхиваюсь.

– Прости, я отвлёкся, пока Мэлис и Рэнсом спорили. Для меня это уже как фоновый шум.

Она смеётся, качая головой.

– Я спрашивала, разрешишь ли ты мне сейчас чили-чизбургер. Рэнсом хочет его на обед.

– Даже не мечтай, – поддерживаю я.

Рэнсом корчит рожицу.

– Ну ты и зануда. Прости, ангел. Я съем лишний за тебя.

– Спасибо, Рэнсом. – Она посылает ему воздушный поцелуй. – Ты такой щедрый.

Я выкладываю приготовленный для неё обед на тарелку и отношу к временному столу – пока не найдём тот, что нам по-настоящему понравится. Мэлис и Рэнсом, так и не закончив спор, удаляются по своим делам, а Уиллоу приподнимается на цыпочках и целует меня.

– Спасибо. Это куда лучше, чем чили-чизбургер. Ты так обо мне заботишься, – шепчет она.

В голове всплывают её слова, сказанные тогда на парковке. Я придерживаю её за затылок, снова касаясь её губ своими.

– По-другому и быть не могло.