Жестокие сердца

25

Виктор

Видя, как страх отражается на лице Уиллоу, я начинаю злиться. Я чувствую, как он, горячий и острый, бурлит у меня в животе и распространяется по всему телу.

Обычно я гораздо лучше справляюсь с подобными вещами, но, когда речь заходит об Уиллоу и ее безопасности, трудно не разозлиться. Особенно из-за чего-то подобного.

Я по-прежнему ношу с собой тяжелый груз из-за моего отца-ублюдка. Из-за того, как он обращался со мной – использовал меня. И оттого, что Уиллоу использовали подобным образом, у меня закипает кровь. Оливия относится к ней как к средству для достижения цели, как к объекту. Как к чему-то, что она охотно уничтожила бы, лишь бы получить желаемое. Как к шахматной фигуре, которую приносят в жертву, когда она больше не нужна на доске.

В глазах Уиллоу появляется боль. Она выглядит потрясенной, будто не может до конца поверить, что ее бабушка готова нанести ей подобный удар, буквально убить ее, чтобы получить желаемое.

Пока мы были в бегах, для нас было хоть каким-то утешением знать, что Оливия хочет, чтобы Уиллоу жила.

Но это изменилось.

– Я не… – она замолкает, сглатывает. – Я должна была это предвидеть. Она убила Мисти. А еще либо сама убила мою биологическую мать, либо заплатила кому-то, чтобы тот устроил пожар. А теперь она попытается прикончить и меня тоже.

– Она ни хрена не сделает, – яростно рявкает Мэлис. Затем подходит и хватает Уиллоу за руку, забирая у нее телефон. Он кидает его на столик у двери с большей силой, чем необходимо, а после притягивает Уиллоу к себе. – Ты меня слышишь? Она, твою мать, тебя и пальцем не тронет.

– Я… она уже пыталась. Подобралась так близко. Если бы сегодня там не было Рэнсома, то меня бы застрелили.

– Да, и в следующий раз я тоже буду там. Или это будут мои братья. – Голос Рэнсома тверд и серьезен. – Никто не сможет ранить тебя, ангел. Когда-либо. Этого просто не случится.

Уиллоу кивает, но я вижу, что на самом деле она не слышит их слов. Она погружена в свои мысли, размышляет о словах Оливии и о том, что произошло сегодня днем.

– Если я дам ей то, что она хочет, и перепишу все на нее, это будет вовсе не конец, – бормочет она хриплым голосом. – Я всего лишь отдам все, что у меня есть, но никаких гарантий, что она действительно перестанет преследовать меня, не будет. Она не оставит меня в покое и отправится за вами. Она блефует. Мне не выиграть. В любом случае, что бы я ни делала, она не остановится, пока я не умру.

Я подхожу ближе, протягиваю руку и слегка касаюсь ее плеча. Это заставляет ее вздрогнуть, но она, по крайней мере, поднимает на меня глаза.

– Она рассказала нам о своем плане, – говорю я, понизив голос. – Так что мы знаем, на что обратить внимание. Оливия не тронет и волоска на твоей голове. Я обещаю.

Если наши слова и доходят до Уиллоу, то, похоже, они не приносят ей никакого утешения. Она качает головой, отстраняясь от нас и обхватывая себя руками. В ее глазах почти дикое выражение, и я вижу, что она немного нервничает. Шок от произошедшего уступает место тревоге и страху.

– Как? – спрашивает она дрожащим голосом. – Как ты вообще можешь это обещать?

– В смысле «как»? – рычит Мэлис. – Ты думаешь, мы не сможем обеспечить твою безопасность?

– Дело не в этом! Не в вашей способности меня защитить. Дело в Оливии. Она всегда на шаг впереди! Даже когда мы одерживаем верх, ей удается склонить чашу весов в свою пользу. Что бы мы ни делали, это ее не останавливает. Возможно, мы немного замедлили ее, создали для нее кое-какие препятствия на пути, но ее не остановить.

Мэлис качает головой, его темные волосы блестят.

– Нет. Никто не может быть неуязвимым.

– Тогда как нам ее остановить? – кричит Уиллоу. – Потому что ничего из того, что мы пробовали, не сработало. Она просто возвращается и с каждым разом бьет все сильнее. Сначала она хотела, чтобы я вышла замуж, потом насильно выдала меня за Троя, а теперь желает мне смерти! Вы не можете спасти меня от смерти!

Ее голос эхом разносится по полупустому пентхаусу. Мы все замираем на месте, услышав нотки паники в ее голосе. Рэнсом выглядит потрясенным, будто даже не хочет думать о мертвой Уиллоу, и я понимаю, что он чувствует. Просто услышав, как она произносит эти слова, я почувствовал себя так, словно мне в грудь вонзили нож.

Мэлис сжимает руки в кулаки и качает головой, стиснув челюсти.

– Ну, есть один способ убедиться, что она прекратит это навсегда. Раз уж старая тварь копирует твой план, так почему бы и нам не скопировать его в ответ? Мы просто выведем ее из игры.

Кажется, это избавляет Уиллоу от паники, по крайней мере, на мгновение. Она смотрит на Мэлиса, ее лицо слегка бледнеет.

– Ты имеешь в виду… убить ее?

Мой близнец твердо встречает ее взгляд, не отступая.

– Ты сама сказала, что больше ничего из того, что мы пробовали, не сработало. Так почему, черт возьми, мы не должны ее убивать?

– Я… – Уиллоу качает головой.

Я вижу противоречие на ее лице, и это поражает меня прямо в грудь. Она так прекрасна. Даже после всего, что с ней случилось, всего, что она видела, Уиллоу все еще остается хорошим человеком. Человеком, который не решился бы на убийство, даже ради спасения собственной шкуры. К сожалению, иногда это единственный выход, и нам с братьями это хорошо известно.

– Она не заслуживает твоего милосердия, – замечает Рэнсом тоном таким серьезным, какого я никогда от него не слышал. – Эта тварь вполне готова убить тебя или поручить кому-то другому эту грязную работенку. Она чудовище, Уиллоу. Не забывай об этом.

– Не забыла. Не могу забыть. Но… Я не знаю, смогу ли убить ее.

– Тебе и не придется, – заверяет ее Мэлис. – Тебе не обязательно пачкать руки в крови. Мы сделаем это. С огромным удовольствием, черт подери. После всего, что эта сука натворила, она заслуживает медленной, мучительной смерти.

Уиллоу снова качает головой, все еще выглядя так, будто переваривает произошедшее. Наверное, для нее это нелегко: перейти от идеи разорить Оливию финансово к прямому убийству. Но она была права: Оливия продолжает повышать ставки. Поэтому мы должны быть готовы сделать то же самое.

Пойти ва-банк.

Отказаться от правил.

Вести грязную игру.

Уиллоу облизывает губы, опуская взгляд на свои руки.

– Как вообще это сделать? Ты говорил, что нападать на нее опасно, и не похоже, что она ходит без защиты. С ней всегда охрана. И теперь, когда она привела в исполнение свою угрозу, она, скорее всего, усилит охрану. Ты правда думаешь, что сможешь расправиться с ней?

Мэлис ощетинивается, выглядя почти оскорбленным, как будто Уиллоу сомневается в нас. Но я знаю, что дело не в этом. Она беспокоится.

– Мы не станем просто врываться с оружием в руках, – обещаю я ей. – Нам нужен план.

– И чертовски хороший, – признает Рэнсом, проводя рукой по волосам. – Даже в ослабленном состоянии у Оливии хорошие связи. К тому же она под надежной защитой.

– Есть способ решить обе эти проблемы, – напоминаю я ему. – Мы не занялись Оливией, когда Уиллоу была у Троя, только потому, что, если бы нас арестовали или убили, Уиллоу осталась бы с ним, и некому было бы ее найти. Но сейчас ставки изменились. А это значит, что мы можем играть в эту игру по-другому.

Мэлис начинает расхаживать по гостиной, хрустя костяшками пальцев. Он буквально излучает бешеную энергию, но то же самое можно сказать обо всех нас. Глаза Рэнсома сверкают от гнева, да и я сам чувствую такое же беспокойство.

Но я усилием воли убираю его в сторонку, ведь мне нужно сосредоточиться. Я должен уметь думать, не поддаваясь охватывающим меня эмоциям. Мой мозг работает со скоростью мили в минуту, составляя планы и так же быстро отбрасывая их.

Что бы мы ни предприняли против Оливии, план должен быть безупречным. Он не должен оставлять места для ошибок или неожиданностей. Старуха доказала, что очень хорошо умеет использовать любую возможность, ударять по нашим слепым зонам. Даже манипулировать ими – например, когда она позволила нам поверить, будто Трой мертв, чтобы он смог появиться из ниоткуда, напасть на нас из засады и забрать Уиллоу.

Мы не можем позволить себе повторения подобной ошибки.

– Мы нанесли удар по ее финансам, – наконец произносит Мэлис. – Как она оплачивает телохранителей?

– Удар был недостаточно сильный, – отвечает Уиллоу. – Мы можем нанести ущерб ее инвестициям и лишить ее возможности расширять свое состояние, но она все равно невероятно богата.

– А мы сможем перегнать ее? – спрашивает Рэнсом. – Типа заплатить кому-нибудь из ее охранников, чтобы тот просто… сделал небольшой перерыв и позволил нам войти?

– Это охренеть как рискованно, – ворчит Мэлис. – Что помешает им просто взять деньги, а потом надуть нас? Тогда мы окажемся в ловушке без прикрытия.

Рэнсом морщится.

– Да, ты прав. Но мы расправились с Троем и его телохранителями. Должен же быть какой-то способ.

– Трой нас не ждал. Да, у него была охрана. Но они были слишком самоуверенны, думали, что никто не найдет их в его убежище. Рассчитывать на то, что Оливия недооценит угрозу, будет ошибкой. И она всегда может нанять больше охранников, в то время как нас всегда будет только четверо.

– Подождите, – говорю я, вмешиваясь в их разговор. – У меня идея.

– Какая? – спрашивает Уиллоу, и на ее лице появляется проблеск надежды.

– Та работа, которую мы для нее делали. Все то, что она заставляла нас делать шантажом, когда мы знали ее лишь как Икса.

Уиллоу морщится.

– Мы уже пробовали этот путь, помнишь? Я не смогла собрать достаточно информации, связывающей ее с «Иксом» и всем тем незаконным дерьмом, которое она заставляла вас делать. Она старалась не оставлять следов.

– Нет, ты права, но я не это имел в виду, – говорю я, начиная расхаживать по комнате и обдумывая эту идею. – Мы не будем использовать против нее нашу работу. Вместо этого мы найдем людей, у которых есть причины враждовать с Оливией. С каждым заданием, на которое она нас отправляла, связан тот или иной ее недруг. Поэтому мы пойдем по следу и отыщем тех, кто ненавидит Оливию так же сильно, как мы. Возможно, кто-то из них поможет нам справиться с ней. Уравняем шансы, так что нас будет больше, чем четверо, чтобы провести эту атаку.

Рэнсом и Мэлис кивают, оба выглядят задумчивыми.

– Ну, с этого можно начать, – говорит Рэнсом, почесывая затылок. – Может, нам и правда лучше обратиться за помощью извне.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спрашивает Уиллоу, покусывая губу.

Она все еще выглядит неуверенной и обеспокоенной, и я бы хотел забрать все ее тревоги. Я знаю, каково это – чувствовать, будто у тебя из-под ног выбили почву.

– Это лучшая идея, которая у нас есть на данный момент,– говорю я ей, протягивая руку, чтобы сжать ее ладонь.– И, учитывая все обстоятельства, риск относительно невелик. Оливия уже знает, что мы не оставим это без внимания, поэтому она будет ожидать, что что-то произойдет. Единственный шанс, который у нас будет,– это если мы сделаем что-то, чего она не ожидает. Нам остается только надеяться, что мы сможем найти кого-то, кто затаил на нее достаточно сильную обиду.

– Оливия Стэнтон – бессердечная сука, – выплевывает Мэлис. – Мы найдем того, кто ее ненавидит. Вряд ли это так уж сложно. Скорее всего, она обдурила кучу народа, чтоб получить то, что хочет.

– Так что, это наш план? – спрашивает Рэнсом, практически подпрыгивая на цыпочках, как будто ему не терпится начать.

– Да. – Мэлис немедленно кивает.

Киваю и я. Когда мы все смотрим на Уиллоу, она опускает подбородок в знак согласия.

– Хорошо, – шепчет она. – Давайте сделаем это.

Я поворачиваюсь и направляюсь в свой кабинет, чтобы начать просматривать информацию. Уходя, я бросаю через плечо Рэнсому:

– Вы с Мэлисом позаботьтесь о повышении безопасности пентхауса. Нам стоит быть настороже. Оливия дала Уиллоу время принять решение, но мы не можем быть уверены, что она действительно сдержит свое слово. Пойду гляну, что смогу выкопать из старых работ, которые мы для нее делали.

Рэнсом мрачно кивает, и мы расходимся. Каждый спешит заняться своим делом.

* * *

Поиск нелегкий.

Большая часть работ, которые мы выполняли для Оливии, были преступлениями против «белых воротничков» или новичков в деловом мире Детройта. И хотя некоторые из этих людей, возможно, разозлятся до чертиков, узнав, что Оливия Стэнтон саботировала их, они все же не из тех, кто захочет помогать таким людям, как мы. А если и согласятся, то едва ли окажут большую помощь.

Нужно найти кого-то, кто больше похож на нас.

Кого-то, кто знаком с насилием, кто жил и дышал им, у кого оно в крови.

Мы ищем иголку в стоге сена, и пробираться через него придется с усилием.

Требуется больше, чем несколько дней постоянной работы, чтобы просмотреть нашу предыдущую переписку с Иксом и сопоставить ее с моими заметками и разведданными по каждой выполненной нами работе. Рэнсом и Мэлис усиливают охрану квартиры, и мы все время держим Уиллоу рядом, не позволяя ей покидать наше маленькое убежище. Просто на всякий случай.

Первые пару дней она переносит это довольно неплохо, но к концу пятого дня, похоже, начинает нервничать.

Я уверен, она чувствует себя загнанной в угол, и я ее понимаю. Но с этим ничего не поделаешь. Мы не можем допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Ведь никто из нас не сможет жить без нее. К тому же очевидно, что Оливия окончательно потеряла контроль над собой.

Я оборудовал командный центр в своем кабинете. В нем почти нет мебели, за исключением письменного стола и удобного офисного кресла, а также множества компьютеров и экранов, которые я использую для работы.

Я провожу здесь почти весь день с тех пор, как мы приняли решение устранить Оливию. В последний раз я столько торчал за компьютером, когда мы пытались найти Уиллоу после похищения. Теперь долгие часы, проведенные за этим занятием, вызывают у меня неприятные воспоминания о том времени. Мой бок зажил хорошо, но иногда, когда я работаю, шрам от пулевого ранения ноет, будто все мое тело переносится в те ужасные, душераздирающие дни поисков нашей любимой женщины.

Закрыв последний изученный файл, я откидываюсь на спинку стула и вытягиваю шею. Несколько раз моргаю, чувствуя напряжение в глазах, затем снова кладу руку на мышь. Когда я открываю другой файл, в комнату входит Уиллоу и становится сбоку, так что я едва улавливаю движение боковым зрением, но мгновенно ощущаю ее присутствие. Она будто бы заполняет собой всю комнату. Я смотрю на нее.

– Что случилось?

– Ничего, – говорит она, качая головой. – Просто соскучилась по тебе. Ты так часто здесь сидишь в последнее время.

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри у меня все сжимается от удовольствия. Мне нравится, что она скучает по мне. Что думает обо мне.

И она права. Я провожу здесь почти все свое свободное время.

Я поворачиваюсь в кресле так, чтобы мониторы оказались у меня за спиной. Я могу сделать небольшой перерыв, чтобы полностью сосредоточиться на ней.

При виде этого Уиллоу оживляется, на ее бледные щеки возвращается немного румянца. Она взвинчена, под глазами появились небольшие круги, и это заставляет меня беспокоиться за нее.

– Как ты держишься? – спрашиваю я. – Знаю, для тебя это нелегко.

Она вздыхает, морща нос.

– Неужели так очевидно?

– Когда знаешь, что искать, да.

– А ты всегда знаешь, как и что искать, – бормочет она, но не выглядит недовольной. – Ты так хорошо меня понимаешь. И все видишь.

– Но мне все равно хочется услышать это от тебя, – говорю я ей.

Уиллоу, кажется, на мгновение задумывается, а затем снова вздыхает.

– Не знаю. Просто… Я только начала чувствовать, что контролирую ситуацию, понимаешь? Как будто ко мне возвращались силы, и я больше походила на себя прежнюю после… ну, ты знаешь.

Я киваю. Мне и так ясно, о чем она, уточнения не требуются. Никто из нас не забудет об этом в ближайшее время уж точно.

– И теперь это провал.

– Да. Ощущение, что та прочная опора, которая у меня была, ускользает из-под ног. Словно я теряю контроль над собственной жизнью. Ненавижу это. Я-то думала, что станет лучше, но это как три шага назад. Я постоянно оглядываюсь через плечо, нервничаю, беспокоюсь о том, что может случиться.

Я понимающе киваю. В конце концов, поддержание жесткого контроля над своей жизнью и эмоциями – это как раз то, над чем я чертовски усердно работал на протяжении многих лет. Так что понимаю, каково это – чувствовать, как ускользает контроль. Пусть я отчасти и избавился от этого касательно Уиллоу, но есть и другие вещи, которые, вероятно, всегда будут мне нужны, просто чтобы не дать себе снова погрузиться во тьму, которая иногда пытается завладеть мной.

– Ты не утратила прогресса, – обещаю я ей. – Выздоровление – не выключатель, который можно просто щелкнуть. Это непрерывный процесс. Даже когда ты чувствовала себя лучше, тебе ведь все равно снились кошмары, верно?

– Верно, – бормочет она.

– Но ты все равно чувствовала, что чего-то добиваешься. Ты прогрессировала, несмотря на неудачи.

Уиллоу кивает.

Я постукиваю пальцами по ноге, приводя в порядок мысли.

– Ты знаешь, как мне бывает сложно. Я годами боролся с грузом того, что со мной случилось. Даже после того, как я встретил тебя и мне захотелось открыться, прикоснуться к тебе и все такое прочее, я долго не мог этого сделать.

– Знаю, – бормочет она. – Но ты все равно добился большого прогресса. Ты работал над собой.

– Именно так, – киваю я.

Она моргает, кажется, понимая, к чему я клоню. Улыбка у нее неуверенная, но такая красивая.

– Спасибо тебе, – шепчет она. – За то, что так старался. За то, что работал, чтобы достичь того, чего ты достиг. Чтобы мы могли стать ближе.

– Конечно. Я сделаю для тебя все.

И это истинная правда. В моих словах нет ни колебаний, ни сомнений. И пока я говорю, в глубине моего сознания вспыхивает мысль. Пару секунд я раздумываю. Я уверен, что это хорошая идея, и, хотя для меня это в новинку, я только что сказал Уиллоу, что сделаю для нее все, что угодно. А это так, мелочь, особенно в общем зачете.

Поэтому я встаю со стула и направляюсь к двери.

– Пойдем со мной.

Уиллоу хмурится, явно сбитая с толку, но идет за мной в спальню, где у стены стоит массивная кровать, которую мы все делим.

– Что мы здесь делаем? – спрашивает она.

– Сейчас вернусь, – говорю я ей, затем выхожу и направляюсь в другую комнату, которая стала чем-то вроде кладовки. В ней хранится наша растущая коллекция снаряжения и оружия. Я подхожу к коробке, куда, помнится, Рэнсом бросил моток веревки.

Я вытаскиваю его и возвращаюсь в спальню. Когда Уиллоу видит меня с веревкой в руках, ее брови взлетают вверх. Я вижу проблеск узнавания в ее глазах. Уверен, она думает о том последнем разе, когда мы пользовались веревкой в спальне.

Тогда я впервые трахнул ее.

Тогда она позволила мне связать ее.

Но вместо того, чтобы попросить ее лечь на кровать, я протягиваю ей веревку и сам забираюсь на жесткий матрас. Ложусь посередине и выжидающе смотрю на нее.

Ее рот приоткрывается, с губ срывается тихий вздох.

– Вик, ты хочешь сказать…

Я киваю.

– Хочу, чтобы ты связала меня, как когда-то сделал я. Мелочь, конечно, но, возможно, это поможет тебе вернуть контроль над собой. Мне помогло.

Она широко распахивает глаза, и я вижу в них шок. Честно говоря, часть меня тоже удивлена. Раньше я определенно не дал бы никому возможности командовать собой. Но с Уиллоу все иначе. Я ее знаю. Доверяю ей. К тому же это может ей помочь.

– Ты уверен? – Она выдыхает, перебирая мягкую веревку в руках. – Тебе не обязательно это делать, Вик…

– Уверен,– говорю я.– Я доверяю тебе свою жизнь. Поэтому я доверяю тебе и это.

Уиллоу пристально смотрит на меня. На ее лице отражаются эмоции, которых я никогда раньше не видел. Жаль, что мне неизвестны их верные названия, ведь я и сам их, кажется, испытываю. Уиллоу сглатывает, а потом кивает. Она вертит веревку в руках, пробуя ее на прочность, а затем забирается ко мне на кровать.

Прежде чем сделать что-то еще, она целует меня. Ее губы, мягкие и теплые, легонько прижимаются к моим. Я тянусь к ней, позволяя ей прижать меня к кровати. Она касается меня нежно, берет за запястья и притягивает их к изголовью кровати. На ее лице сосредоточенность, будто она хочет убедиться, что все делает правильно. За этим приятно наблюдать.

Узлы у нее не такие крепкие, как были бы у Мэлиса, но, когда она начинает привязывать мои запястья к спинке кровати, они держатся вполне прилично.

Когда Уиллоу заканчивает, я проверяю узлы. Да, крепкие. И едва я понимаю это, внутри меня что-то переворачивается. Она связала меня так, что я никуда не денусь. По крайней мере, без особых усилий. Сердце заходится в груди, и мне приходится облизать губы.

– Так нормально? – бормочет она.

Я киваю, голос у меня хриплый.

– Да. Все в порядке.

Наконец она улыбается, и это самая искренняя улыбка, какую я видел на ее лице за последние дни. В ее глазах светятся тепло и что-то похожее на озорство, и она прикусывает нижнюю губу. Ее руки медленно скользят вниз по моему телу, от рук к груди. Она позволяет себе исследовать меня.

Блеск желания в ее сияющих карих глазах становится ярче с каждой секундой. Похоже, она возбуждена не только ситуацией, но и проявлением доверия с моей стороны. По крайней мере, я так думаю. Именно это я почувствовал, когда она позволила мне связать себя, и она, кажется, чувствует то же самое.

Это так опьяняет – иметь абсолютный контроль над кем-то и знать, что этот контроль не заставляет человека бояться тебя.

Когда она прикасается ко мне, сердце того и гляди выскочит из груди. Ее пальцы скользят по моим соскам через футболку. Я издаю стон. Уиллоу, конечно, замечает это и еще немного дразнит меня, задирая футболку, чтобы получить беспрепятственный доступ.

– Черт, – бормочу я. – Не думал, что станет горячо так скоро.

Ее взгляд скользит по моему лицу, словно она пытается проверить, все ли у меня в порядке, и я киваю, давая ей понять, что так и есть.

– Не останавливайся.

– Тебе приятно? – спрашивает она. И хотя голос у нее мягкий, в глазах читается что-то хищное.

Я стискиваю зубы и слегка натягиваю веревки.

– Охренеть как приятно, – выдавливаю я из себя. – Твои руки на мне – лучшее, что я когда-либо чувствовал. Ты заставляешь меня чувствовать… Боже, мотылек, ты заставляешь меня хотеть…

– Что? – выдыхает Уиллоу. – Скажи.

– Еще, – с трудом выговариваю я. – Дай мне еще. Продолжай прикасаться ко мне. Черт, никогда не останавливайся.

– Я никогда не захочу остановиться.

Словно в доказательство правдивости своих слов, она опускает голову и целует все те места, к которым прикасались ее руки. Начиная с моей шеи. Она облизывает ее, посасывает, слегка прикусывая чувствительные места.

На самом деле, каждое место кажется чувствительным. Все тело реагирует на ее прикосновения и желает гораздо большего. Каждое касание ее губ или покусывание лишь усиливают разгорающееся во мне желание. Когда она опускается к моей груди, мне приходится напомнить себе о необходимости дышать и начать медленно считать в уме.

Ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, а затем она проводит языком по моей груди. Ее руки держатся за мои бедра. Я стону ее имя, сжимая челюсти.

– Черт, как же хорошо. Твой ротик, мотылек. Что ты со мной делаешь?

– Доставляю тебе удовольствие, – шепчет она в ответ. – Это одна из моих самых любимых вещей на свете, Вик. Мне нравится заставлять тебя раскрываться для меня. Люблю, когда ты теряешь контроль, за который так цепляешься, только ради меня. Обожаю, когда ты трахаешь меня так, как хочешь, не сдерживаясь.

Ее язык кружит вокруг моего соска, и я шиплю от удовольствия, пронзающего меня насквозь. Мой член уже полностью затвердел и болезненно прижимается к внутренней стороне джинсов, но Уиллоу, похоже, не торопится доставать его.

И хотя это настоящая пытка, какая-то часть меня даже не возражает. Я не хочу торопить ее. Она неспешно исследует весь мой торс губами и языком, обводя мои татуировки, ребра, грудные мышцы и пресс.

– Я никогда не смогу насытиться тобой,– бормочу я, затаив дыхание. Слова просто вырываются из меня, и я не пытаюсь их сдержать.– Мне всегда будет мало. Все, что ты делаешь, заставляет меня хотеть тебя еще больше. Я хочу чувствовать тебя, мотылек. Вечно. Хочу погрузиться в тебя так глубоко, чтобы не чувствовать ничего, кроме тебя.

Уиллоу тихо стонет от потока слов, ее глаза темнеют от возбуждения. Она протягивает руку за ножом, который Мэлис держит на прикроватном столике, и использует его, чтобы полностью разрезать мою футболку и убрать ее.

Я даже не могу расстроиться из-за того, что она бросает одежду на пол, вместо того чтобы аккуратно сложить ее стопкой. Сейчас единственное, на чем я могу сосредоточиться, – сильнейшее желание. И как приятно это ощущать.

Уиллоу прокладывает дорожку поцелуев вниз, к моему животу, и, добравшись до него, наконец перестает дразнить. Ее рука прижимается к выпуклости у меня в штанах, и я стону от удовольствия, выгибаясь, чтобы потереться о ее маленькую, мягкую ладонь, желая еще большего трения.

Уиллоу позволяет это. Ее зрачки расширяются, пока она наблюдает, как я двигаюсь, практически трахая ее руку.

– Ты так сильно меня хочешь, – шепчет она. – Правда?

– Ты даже не представляешь,– говорю я ей.– Я не просто хочу. Ты необходима мне, мотылек.

Она облизывает губы и убирает руку, но ровно настолько, чтобы расстегнуть мои брюки. Быстрыми движениями стаскивает их заодно с боксерами вниз, отбрасывая в сторону вместе с остатками моей футболки.

Мой член уже стоит, твердый и возбужденный, влажный на кончике. Сейчас почти та же ситуация, когда она делала мне татуировку. Что-то в этой красивой, нежной, невероятной женщине действует на меня одурманивающе. Я никогда по-настоящему не смотрел порно и даже не задумывался о сексе, пока не встретил Уиллоу. Я удовлетворял свои потребности, когда они возникали, делал это быстро и небрежно, и дрочил только в определенные дни недели, чтобы держать свое тело в тонусе.

Уиллоу – единственный человек, который когда-либо заставлял меня в чем-то нуждаться. Который заставлял меня нуждаться в чем-то настолько сильно, что я был готов нарушить все свои привычки и правила.

Только ради нее.

И я предпочитаю, чтобы так оно и было.

Я хочу, чтобы она была единственной, кто может сделать меня таким.

– Пожалуйста, – стону я, а член пульсирует так, будто ему хочется дотянуться до нее. – Прикоснись ко мне, мотылек. Черт, прошу.

– Да, – выдыхает она, облизывая ладонь.

Ее рука мягкая и теплая. Она обхватывает мой член, и я тяжело выдыхаю, словно из меня вышибли дух. Уиллоу медленно поглаживает меня, водя по всей длине вверх и вниз. Вытекающий из моего члена предэякулят, еще больше увлажняет его, и от каждого движения у меня по спине пробегают искры. Это слегка смущает – хотя моя выносливость намного лучше, чем была раньше, – но я мог бы кончить только от этого. Просто оттого, что она слегка прикасалась ко мне, просто оттого, как ее лицо преображалось от желания, пока она смотрела, как мой член скользит между ее пальцами.

Уиллоу слегка сжимает его, и у меня перехватывает дыхание от нахлынувшего удовольствия.

– Уиллоу, я… – слова застревают в горле, и я снова издаю стон, еще сильнее реагируя на ее прикосновения. – Я сейчас…

– Пока нет, – шепчет она, немного замедляя движение руки. – Я хочу посмотреть, сколько ты сможешь выдержать. Хорошо?

Честно говоря, я чувствую, что уже возбужден настолько, что вот-вот кончу. Но мы делаем это для того, чтобы она вернула себе власть. Смысл в том, чтобы позволить ей контролировать меня. Поэтому я киваю, давая ей зеленый свет, и она улыбается, снова начиная дрочить мне, теперь сильнее.

Ее рука скользит по стволу, превращая жар в моих венах в бурлящую лаву. Затем она внезапно снова замедляется, заставляя все мое тело содрогнуться от потрясения. Ее движения настолько хаотичны, что это выводит меня из равновесия.

Но это вовсе не плохо. Ощущения просто невероятные.

– Да, – бормочет Уиллоу, глядя на меня почти в трансе. – Твой член такой красивый, Вик. Клянусь, я никогда не видела тебя таким твердым. Мне нравится чувствовать тебя в своей руке, он такой бархатистый и толстый.

Даже ее слова заводят меня. Я чувствую, что приближаюсь к краю, несусь к нему…

И тут она снова останавливается.

Я издаю тихий разочарованный стон, теперь уже тяжело дыша. Член болит, из него сочится сперма, а яйца напряжены.

– Черт,– выдыхаю я.– Черт, черт, черт. Ты… просто дьяволица.

– Насколько сильно ты хочешь кончить? – шепчет она, и я могу сказать, что ей это нравится. Мне тоже, даже если кажется, будто я вот-вот умру.

– Я так близко. Так… черт, мотылек, мне нужно…

– О, не волнуйся, я подарю тебе оргазм, – обещает она, и ее хриплый голос говорит о том, что она возбуждена не меньше меня. – Твой член такой твердый, Вик. Я чувствую, как сильно ты этого хочешь. И я доставлю тебе массу удовольствия.

– Я уже…

Мой голос прерывается сдавленным стоном, когда она снова начинает дрочить мне.

Это чертовски великолепное зрелище – наблюдать, как она вот так владеет собой. Она выглядит такой уверенной, наблюдает за моим лицом, прислушивается к звукам, которые я издаю. Она подмечает каждую деталь точно так же, как сделал бы я на ее месте.

Уиллоу дразнит меня еще несколько минут, и каждый раз, когда она останавливается, мое желание лишь усиливается. Я не могу сдержать стонов, бормочу всякие грубости. Я так отчаянно хочу, чтобы она прекратила мои мучения. Чтобы позволила мне кончить.

Я никогда раньше не умолял, но сейчас я, черт возьми, умоляю. Слова легко слетают с губ, тело выгибается дугой, а запястья скручиваются в веревках.

Уиллоу тяжело дышит и сама издает низкий, требовательный стон. Наконец она отпускает мой член, и я тяжело дышу. Все мое тело кричит, протестуя против потери ее прикосновений.

Она встает с кровати, и я открываю рот, чтобы спросить, что она делает, но тут она начинает раздеваться.

– Проклятье. Ты такая великолепная. Идеальная, мотылек. Я так нуждаюсь в тебе. Пожалуйста, мне нужно…

– Я знаю, – успокаивающе говорит она. – Ты мне тоже нужен. Я обещала, что доставлю тебе удовольствие, помнишь?

Я киваю, наблюдая, как она забирается обратно на кровать. Ее крашеные каштановые волосы падают на плечи, касаясь груди. Ее киска влажная, и я вижу, как блестит ее возбуждение между бедер, когда она подлезает ко мне и садится на меня верхом.

Она сжимает основание члена, а после опускается на него, и как только головка проникает в ее тугое, влажное лоно, я издаю стон, входя в нее еще глубже.

– Да, – выдавливаю я. – Черт возьми, да.

Уиллоу стонет в ответ, все еще контролируя себя, не торопясь насаживаться целиком. Как только я полностью вхожу, она кладет руки мне на грудь и начинает скакать на мне, больше не дразня.

Это все, о чем я мечтал. Думаю, я запросто мог бы умереть вот так, лежа на этой кровати, с Уиллоу, сидящей на мне. Она обещала, что даст мне желаемое, и она это сделала. Однако и ей тоже хочется удовольствия. Ее бедра совершают волнообразные движения, а грудь призывно подпрыгивает при каждом движении, заставляя меня желать, чтобы мои руки были свободны, и я мог прикоснуться к ней.

Уиллоу запрокидывает голову, выкрикивая мое имя, и это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

– Хотел бы я, чтобы ты могла увидеть себя такой, – говорю я ей, тяжело дыша. – Как ты чертовски красива. Ты словно богиня. Берешь, что хочешь, и делаешь это так, как тебе хочется. Потрясающе.

Она наклоняется, запечатлевая на моих губах обжигающий поцелуй, а после продолжает двигаться, приподнимая бедра и опуская их обратно, снова и снова погружая в себя мой член. Наше дыхание смешивается, из наших ртов вырываются почти животные звуки. Она оседлывает меня, точно умелая наездница.

– Черт, Вик, – стонет она. – Я люблю тебя.

И после всего этого, после всех игр и попыток свести с ума, меня ломают эти три слова. Оргазм, который угрожал вырваться наружу с тех пор, как Уиллоу впервые привязала меня к кровати, захлестывает меня с головой. Мышцы на шее напрягаются, и я рычу:

– Черт. Кончаю. Давай со мной. Пожалуйста.

– Угу,– хнычет Уиллоу.– Да. Сейчас… вот-вот… уже.

Я уже наполняю ее своей спермой, когда она кончает на мой член, и от ощущения ее сжимающихся внутренних стенок я почти теряю сознание. Она продолжает скакать на мне, затем, наконец, обмякает, падая мне на грудь.

Нам требуется некоторое время, чтобы отдышаться, но в конце концов Уиллоу слезает с меня. Как и в ту ночь, когда мои братья связали ее для меня, она отвязывает меня от кровати и помогает растереть запястья, восстанавливая в них кровообращение.

Теперь, когда могу двигаться свободно, я не могу удержаться и обнимаю ее. Притягиваю ее к себе так, что она оказывается на мне, а сам ложусь на спину, целую ее в лоб и приглаживаю растрепанные волосы.

– Спасибо тебе за это,– шепчет она.– Я не знаю, откуда вы, ребята, всегда знаете, что мне нужно, но… это было прекрасно.

– Я же сказал, что сделаю для тебя все, – отвечаю я. – И я не лгал.