Жестокие сердца

23

Уиллоу

От удивления у меня отвисает челюсть, и я вдруг начинаю нервничать.

– Ты хочешь, чтобы я набила тебе татуировку? – недоверчиво спрашиваю я. – Я никогда раньше этого не делала. Даже не представляю, как. Я точно все испорчу. Ты ведь так гордишься своими татуировками…

Я смотрю на те, что на его коже. Их я уже почти запомнила. Последнее, чего я хочу, – это чтобы у Мэлиса появились неровные, уродливые татушки, которые испортят проделанную им идеальную работу.

Но Мэлис только усмехается, подходит и обхватывает мое лицо обеими руками. А потом притягивает меня для поцелуя. Я не могу не раствориться в нем. Поцелуй собственнический, властный, с зубами и языком. Если бы я уже не была так сильно измотана сексом, то попросила бы добавки.

У меня перехватывает дыхание, и мне приходится секунду смотреть на него, чтобы привести в порядок мысли после того, как мы отрываемся друг от друга.

– Мне все равно, – говорит он, и резкость тона заставляет его голос звучать глубже, чем обычно. – Ты могла бы вытатуировать на мне хоть простую полоску, и мне бы это все равно понравилось. Я хочу, чтобы ты меня отметила.

Я смеюсь, качая головой.

– Ты сумасшедший.

Но я вижу, что он настроен серьезно, безоговорочно, и от этого у меня внутри все переворачивается от волнения. С другой стороны, это довольно заманчивое предложение. У Мэлиса множество татуировок и шрамов, и мысль о том, что на его теле появится моя отметина, нанесенная моими собственными руками, странным образом возбуждает.

Возможно, часть его чувств передалась и мне.

Я делаю глубокий вдох, затем киваю.

– Ладно. Я попробую. Но ты не злись, если будет выглядеть дерьмово.

Он улыбается и целует меня в лоб, прежде чем отстраниться.

– Обещаю. А теперь иди сюда. – Он поджимает губы, затем добавляет: – И пока не одевайся. Я хочу, чтобы ты была обнаженной, пока будешь делать мне тату.

Cоски твердеют, бедра неосознанно сжимаются. Оставляя разбросанную одежду там, где она есть, я отодвигаюсь на край дивана, а он садится рядом со мной.

Мэлис немного отодвигает кофейный столик в сторону, а затем раскладывает на нем оборудование для татуировки. Я внимательно слушаю его инструкции. В общих чертах все понятно, но меня впечатляет, как много он знает и как легко все объясняет.

В животе все еще тревожно, но чем больше Мэлис рассказывает, тем больше мне хочется сделать ему татуировку. Это огромное проявление доверия, и, так как я хорошо знаю Мэлиса, понимаю, что для него это большое дело. Ему вообще нелегко кому-то доверять.

Как только он заканчивает урок, я встаю и окидываю его пристальным взглядом, как всегда пораженная тем, какой он потрясающе горячий.

Возможно, у него не такая модельная внешность, как у Рэнсома, но в его мрачной красоте есть нечто угрожающе прекрасное. То, как он подает себя, как выделяются его мускулы. Все это невольно привлекает взор.

Несмотря на то, что на его теле уже много татуировок, пустые места все же есть. Я смотрю на него так же, как он смотрел на меня, когда делал татуировку в первый раз: как на холст, который нужно оценить.

Мэлис просто позволяет мне продолжать, приподняв одну бровь. В его глазах вспыхивает огонь.

– Приглянулось что-то? – спрашивает он с дразнящей ноткой в голосе.

Я закатываю глаза.

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

– Может, мне нравится слышать это от тебя.

– Нарцисс, – поддразниваю я в ответ. – Я проверяю, с чем мне придется работать.

Он кивает, позволяя мне насмотреться вволю, но я знаю, что мы оба чувствуем, как между нами разгорается жар. Он яркий и неоспоримый, и я с трудом сглатываю, проводя пальцами по коже его плеч и предплечий.

Наконец я выбираю место у него на груди. Оно небольшое, между другими татуировками. Но я все равно не хочу делать ничего грандиозного. Мне нравится мысль о том, что у него будет моя метка возле сердца, подобная той, которую он оставил мне.

– Ладно, – говорю я, делая глубокий вдох. – Я готова.

Мэлис кивает. Затем обхватывает моими пальцами татуировочный пистолет.

– Помни, что я тебе говорил, и все будет в порядке. Равномерно надавливай, но не слишком сильно.

– Хорошо, – бормочу я.

Я включаю пистолет. Громкое жужжание сначала заставляет меня подпрыгнуть, но потом я привыкаю. Сердце бешено колотится, когда я прикасаюсь иглой к коже Мэлиса, но он не двигается, и ничего страшного не происходит.

Остается только ровная линия чернил, и это придает мне уверенности.

– Протирай место каждые несколько проходов, – инструктирует он. – Так ты сможешь увидеть, что делаешь, и не размазать везде чернила.

Я киваю и следом стираю чернила, которые размазываются по его коже.

– Хорошо. Не бойся зайти за линию, если кажется, что она будет неровной. Просто не торопись.

Его советы очень помогают, и я по мере необходимости приспосабливаюсь, стараясь сосредоточиться на игле и его коже.

– У тебя отлично получается, – хвалит он через несколько мгновений. – Я знал, что ты способная.

– Ты очень веришь в меня, – бормочу я в ответ.

Он слегка пожимает плечами, едва двигая плечом, чтобы не порушить мои труды.

– Я видел, на что ты способна. Работа с тату-пистолетом – это ничто по сравнению с тем, через что ты проходила по жизни.

Это вызывает у меня улыбку. Я продолжаю работать, проводя по линии второй раз, просто чтобы убедиться, что она достаточно темная. Я помню, какой болезненной была растушевка, когда Мэлис делал мне последнюю татуировку, но он, кажется, совсем не чувствует иглу.

– Ты хоть что-нибудь чувствуешь? – спрашиваю. – Даже не вздрагиваешь.

Он одаривает меня свирепой ухмылкой.

– Еще как чувствую, но, может, мне просто нравится такая боль.

Я улыбаюсь в ответ, зная, что он говорит правду. Мэлис именно такой, и, честно говоря, думаю, мы похожи.

Делать тату проще, чем я думала, но для этого нужно хорошенько сосредоточиться. Тату-пистолет немного непривычен для моей руки, и мне требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к нему. Я работаю медленно, не торопясь и представляя, как хочу, чтобы выглядела каждая линия.

– С каждым разом становится легче, – продолжает Мэлис. – Ну, может, и не легче, но привыкаешь. Во второй раз уже было проще, помнишь?

Я киваю. Конечно, помню. Первая татуировка была на удивление болезненной. Мне казалось, будто игла выбивает на мне клеймо, впиваясь в кожу. Во второй раз я уже лучше представляла, чего ожидать.

Я краснею, вспоминая, как его братья помогли мне справиться с болью от первой татуировки. Как рука Рэнсома оказалась у меня между ног, как он ласкал мой клитор, как удовольствие и боль смешались в нечто совершенно необыкновенное, чего я никогда раньше не испытывала.

Румянец на моих щеках привлекает внимание Мэлиса, или, может, ему просто нравится смотреть на меня. Но он не сводит глаз, и, хотя я пытаюсь сосредоточиться на татуировке, все равно чувствую его взгляд.

– Что? – фыркаю я. – Ты пялишься.

– Ты просто чертовски сексуально выглядишь сейчас. Особенно голой.

– Я понятия не имею, что делаю, – протестую я.

Он пожимает плечами.

– А выглядишь по-прежнему сексуально.

Несмотря на то, что мы буквально только что занимались сексом, напряжение между нами снова растет. Кожа Мэлиса теплая в том месте, где моя свободная рука покоится на его груди, и я чувствую биение его сердца.

– О чем ты думаешь? – бормочет он, не отрывая взгляда от моего лица.

– О первой татуировке, которую ты мне сделал. И о помощи, которая была мне нужна, чтобы справиться с болью.

Мэлис смеется, и я тоже чувствую вибрацию этого звука.

– Ты двигалась больше, чем мне бы хотелось, но в конце концов это сработало как по маслу.

– Жаль, что я не могу делать тебе татуировку и одновременно помогать справиться с болью, которую ты не чувствуешь, – отвечаю я, ухмыляясь.

Он смеется, и это приятный звук. Мне здесь хорошо, комфортно и легко, и даже нервозность из-за того, что я, возможно, испорчу труды Мэлиса, почти улеглась.

– Я помню момент, когда ты злилась на нас, – голос Мэлиса немного понижается. – Ты тогда сказала, что удалишь тату.

Я морщусь при этом воспоминании. То, что происходило в начале наших взаимоотношений, кажется очень давней историей, как и многое другое. С тех пор мы через многое прошли, как через хорошее, так и через плохое, но прожитые передряги прояснили наши чувства друг к другу.

– Я действительно подумывала об этом, – бормочу я, покусывая губу. – Но… в конце концов, я просто не смогла. Я не хотела терять вас, даже когда думала, что так будет правильно. И ты был прав. То, что на поверхности – это всего лишь признак чего-то более глубокого, что я не смогла бы стереть, даже если бы захотела.

Мэлис одобрительно хмыкает, и когда я украдкой бросаю взгляд на его лицо, то вижу в серых глазах ярость. Выражение его лица полно любви – в стиле Мэлиса, конечно, – и я чувствую себя невероятно ценной, наслаждаясь его теплом.

– Даже если бы ты удалила ее, я бы просто набил тебе другую, когда ты вернулась бы, – говорит он мне. – Потому что, да, я люблю тебя, но еще мне нравится видеть тебя отмеченной мной.

– Собственник и мерзавец, – бормочу я, но улыбаюсь.

– Ты и сама знаешь. Во всем мире есть только два человека, которым позволено прикасаться к тебе, а все остальные должны знать, что ты уже наша. Что я и мои братья заявили на тебя права.

Сердце бьется учащенно, измученная киска сжимается. Несмотря на то, что на этот раз татуировку делают не мне, я все равно чувствую, что возбуждаюсь, и мне приходится ненадолго отвести тату-пистолет от кожи Мэлиса, чтобы перевести дух.

Он выглядит немного самодовольным, как будто точно знает, почему мне нужно сделать перерыв, но, судя по тому, как его штаны снова натянулись, я не единственная, кто возбудился.

К счастью, татуировка готова. Я отстраняюсь, немного рассматриваю ее, а затем возвращаюсь, добавляя линию здесь или затемняя участок там. Тату простая, и далеко не такая крутая, как те, что он сделал мне, но я все равно горжусь ею.

Я в последний раз стираю остатки чернил и крови, а затем отодвигаюсь, выключая пистолет.

– Ладно, я закончила.

Мэлис опускает взгляд на свою грудь, чтобы посмотреть, что я там наделала, и внезапно нервоз возвращается. Да, он сам предложил это сделать и был готов к любому результату, но что, если он передумал и теперь решит, что позволять кому-то без опыта наносить тату на его тело, было плохой идеей?

Я сделала все, что могла, но я не эксперт. Даже не думаю, что меня можно отнести к новичкам.

Но тут Мэлис улыбается, а когда поднимает на меня взгляд, в его глазах светится страсть и гордость.

– Просто охренеть как идеально, – грубовато говорит он.

Наконец я выдыхаю.

– Я рада, что тебе понравилось.

Если честно, то тату выглядит не так уж и плохо. По крайней мере, она не кривая и, кажется, идеально вписалась в чернильные линии, изгибы и углы других его татуировок.

Прямо над его сердцем я вывела изящную букву «У».

Мой инициал. Как и он вытатуировал на мне свои инициалы и инициалы братьев.

– Почему только «У»? – спрашивает Мэлис, снова опуская взгляд на татуировку.

Я пожимаю плечами.

– Меня воспитывали как Уиллоу Хейз, поскольку это была фамилия Мисти, но… теперь это уже не кажется правильным. Потом я узнала, что моя настоящая фамилия – Стэнтон, но я ни за что на свете не возьму это имя после всего, что случилось. Дальше меня заставили выйти замуж за Троя, но я никогда не буду считать себя Коупленд, несмотря на то, что пользуюсь его именем для достижения своих целей. Так что я просто… Уиллоу. Мое имя – это единственное, что принадлежит лишь мне, наверное. Эта часть не изменилась, несмотря ни на что. Поэтому именно ее я и захотела тебе набить.

Челюсть Мэлиса сжимается, когда я упоминаю фамилию Стэнтон и Троя, но к тому времени, как я заканчиваю говорить, выражение его лица проясняется.

– Моя душа принадлежит тебе, – бормочет он.

Прежде чем я успеваю спросить, что он сказал, Мэлис привлекает меня ближе, запускает пальцы в мои волосы и затягивает в беспорядочный поцелуй. Когда его губы касаются моих, я забываю обо всем остальном, хватаюсь за его плечи и пытаюсь не упасть.

Но, когда открывается дверь и входят Рэнсом и Вик, я подпрыгиваю от неожиданности.

Мэлис крепко держит меня, не давая никуда двинуться. Его братья сразу же понимают, что происходит. Когда они замечают, что я совершенно голая, а волосы мои, наверное, в ужасном беспорядке после траха на диване, воздух в комнате будто бы сгущается.

– Так-так, – тянет Рэнсом. – Чем это вы тут занимались?

– Сексом, – отвечает Вик, и я, честно говоря, не знаю, то ли он дразнит нас, то ли настолько прямолинеен, что реально отвечает на вопрос своего брата.

– Вот блин, я понял. Спихнул на нас всю работу, а сам остался дома и трахнул Уиллоу.

Рэнсом определенно дразнит нас, но я слышу в его голосе и что-то еще. Облегчение и гордость. Ребята понимают, какой это важный шаг для меня, и я еще раз благодарна им за то, что они никогда не ревновали меня друг к другу. Они знают, что я люблю их всех, и я знаю, что они любят меня.

Мэлис отмахивается от обоих, углубляя наш поцелуй, что, я уверена, сделано на показ для братьев. Его руки грубо ощупывают мое тело. Затем он наконец отпускает меня и слегка потягивается, когда я отстраняюсь.

Теперь его братьям открывается вид на татуировку у него на груди. Оба одновременно соображают, что к чему, переводя взгляд с Мэлиса на тату-пистолет, а затем на меня.

– Ты позволил Уиллоу сделать тебе татуировку? – удивленно спрашивает Рэнсом.

– Да. И? – парирует Мэлис. – Она все классно сделала. И в любом случае дело было не в том, как тату будет выглядеть.

Вик ставит на пол сумку с вещами и подходит ближе, разглядывая букву «У», выбитую свежими чернилами на груди его брата.

– Неплохо для твоего первого раза, если честно, – бормочет он.

Я улыбаюсь ему. Похвала ударяет мне прямо в голову и смешивается со всеми остальными эндорфинами, циркулирующими в моем организме.

– Ты ведь знаешь, что сейчас произойдет, верно? – Рэнсом ставит свою сумку на пол и складывает руки на груди.

– Что?

– Ты должна сделать татуировку и мне, и Вику тоже. Сравнять счет, так скажем. Мэлис не может быть единственным, кто разгуливает с твоими инициалами на груди.

Я печально усмехаюсь.

– Ты уверен, что хочешь этого? Видишь ведь, как по-дурацки вышло. – Это только наполовину шутка, пусть Вик и подтвердил, что для первого раза татуировка выглядит довольно неплохо. – Лучше бы вам воздержаться.

– Нет. – Вик качает головой, удивляя меня тем, что сразу же принимает сторону Рэнсома. – Мы хотим, чтобы ты это сделала.

– Да, нас не волнует, как она будет выглядеть. То, что это сделаешь ты, – вот что важно, – соглашается Рэнсом.

Я смотрю на Мэлиса, ведь тату-машинка принадлежит ему, но в ответ он просто поднимает бровь. В его взгляде – чистый вызов, будто он хочет посмотреть, смогу ли я это сделать. Никаких колебаний с его стороны.

– Хорошо, – киваю я, невольно усмехаясь. – Если вы и правда этого хотите, я могу и вам тоже сделать.

Мэлис показывает мне, как менять иглы в пистолете и наносить новые чернила. Рэнсом первым снимает рубашку. Садится на диван, раздвигая ноги и оставляя место для меня, чтобы я могла устроиться между ними.

– На том же месте, где у Мэлиса? – спрашиваю я его, поднимая взгляд на его лицо.

Его сине-зеленые глаза блестят.

– Если сможешь вместить, то да.

У него не так много татуировок, как у Мэлиса, так что мне легче найти место для новой. Наконец я приступаю к работе.

Во второй раз это дается легче, что, думаю, не должно удивлять. Я уже привычна к весу пистолета и тому, как он движется, поэтому могу лучше контролировать его, делая более ровные линии на груди Рэнсома.

Я чувствую, что Вик и Мэлис наблюдают за мной. Напряжение в комнате не спадает. Из-за этого воздух кажется таким горячим, что практически обжигает мою кожу, согревая меня изнутри, и мне приходится бороться с желанием посмотреть на них.

Рэнсом тоже не страшится боли, принимая ее с тем же добродушием и легким юмором, с каким он относится к большинству вещей в жизни.

– Знаешь, я чувствую себя идиотом, но не ожидал, что это будет так горячо, – говорит он через несколько минут.

– Ты про что? – спрашиваю я, останавливаясь, чтобы стереть немного чернил.

– Ты, делающая татуировки. У тебя такое сосредоточенное выражение лица. Это чертовски заводит.

Вик одобрительно хмыкает, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

– Это просто эндорфины. Похоже, вы все чокнутые и обожаете боль.

– А ты как будто не обожаешь,– парирует Рэнсом, и от того, как это звучит, киска сжимается. Он своими глазами видел, что может сделать со мной идеальное сочетание боли и удовольствия.

Эта татуировка делается немного быстрее, и уже через несколько минут я откидываюсь назад, вытирая остатки чернил и крови, чтобы показать свежую букву «У» на груди Рэнсома. Он улыбается, глядя на нее с тем же теплым, любящим выражением лица, что и у Мэлиса.

– Потрясающая работа, ангел. Я буду носить ее с гордостью.

Он обхватывает руками мое лицо и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. Поцелуй медленный и глубокий, но в нем все равно чувствуется жар. Рэнсом изливает свои чувства, и я слегка задыхаюсь у его губ, целуя его в ответ.

– Почему ты такая идеальная? – шепчет он мне в губы.

Я слегка улыбаюсь, и уверена, он чувствует это.

– На самом деле я не идеальна. – Он начинает протестовать, но, прежде чем успевает это сделать, я добавляю: – Но я идеальна для вас троих. Точно так же, как вы идеально подходите мне.

Рэнсом стонет низким голосом:

– Черт, да. Ты даже не представляешь.

Он снова целует мои губы, и у меня возникает ощущение, что если бы Вик не ждал своей очереди на татуировку, то, скорее всего, я бы снова оказалась лежащей на спине на диване. Но спустя еще несколько мгновений Рэнсом неохотно отпускает меня и встает, освобождая место для Вика.

Тот уже разделся, и я, даже не проверяя, точно знаю, что его рубашка аккуратно сложена на кофейном столике, а не отброшена в сторону, как вещи Рэнсома и Мэлиса.

Он ухмыляется и садится, а я улыбаюсь в ответ, улучая момент, чтобы осмотреть его тело, как делала это с его братьями.

С Виком, конечно, все иначе. У него есть несколько отметин, которые он получил добровольно, но многие из них – следы, оставленные его отцом-уродом. Интересно, о чем он думает, когда видит их, и думает ли он когда-нибудь о том, чтобы их удалить? Может, он носит их как знаки отличия, точно так же, как я решила носить свои шрамы. Как напоминание самому себе о том, через что он прошел и что пережил.

В любом случае, я хочу, чтобы татуировка, которую я ему сделаю, напоминала о чем-то гораздо лучшем.

Еще раз подготовив пистолет под инструкциями Мэлиса, я беру его и кладу одну руку на грудь Вика, чтобы держать равновесие.

– Все нормально? – спрашиваю я, глядя на него.

Его голубые глаза потемнели, а выглядит он слегка взволнованным. Тем не менее он кивает, давая мне разрешение начать работу.

В третий раз это еще проще, пусть даже мою руку начинает немного сводить судорогой от того, что я держу пистолет. Я наношу чернила аккуратными линиями, эскиз моего инициала уже запечатлелся в памяти. Вик делает глубокие, ровные вдохи, его пальцы выстукивают ровный ритм по бедру, пока он считает про себя, плывя по волнам ощущений.

Я знаю, он считает, чтобы справиться с болью, но по тому, как краснеет его лицо, я вижу, что он испытывает и удовольствие. Когда я начинаю делать инициал немного темнее, изо рта Вика вырывается звук. Интересно, намеренно ли он это сделал или непроизвольно?

В любом случае, это прозвучало скорее, как стон, нежели как крик отчаяния, и сексуальное напряжение, повисшее в воздухе, усилилось еще больше.

Я чувствую Мэлиса и Рэнсома, стоящих в стороне, их внимание сосредоточено на мне. Рэнсом шумно дышит, а Мэлис издает низкий горловой звук, похожий на тот, который только что издал его близнец.

Вик слегка ерзает на сиденье, и я, поднимая на него взгляд, замираю на секунду. У него стояк. Он перестает постукивать пальцами по ноге и вместо этого обхватывает член ладонями, сжимая его, будто пытается возобладать над собой.

Я облизываю губы, сердцебиение слегка учащается.

– Ты мог бы проделать с собой тот же трюк, что и вы сделали со мной, когда мне делали татуировку в первый раз, – шепчу я.

То, как его глаза сразу загораются, а затем становятся еще темнее, дает мне понять, что он точно помнит, что произошло, когда Мэлис делал мне мою первую татуировку, и пальцы Вика без колебаний тянутся к поясу.

Держа иглу подальше от его кожи, я наблюдаю за тем, как он вытаскивает член и берет его в руку. Он толстый и твердый, покраснел на кончике и из него слегка сочится смазка. Мой желудок сжимается от этого зрелища, и я наклоняюсь ближе и плюю прямо на головку, смазывая ее.

– Сделай это еще раз, – хрипит он, и я подчиняюсь, наблюдая за тем, как он размазывает смазку по гладкой, покрытой прожилками коже своего члена.

Меня это завораживает, и лишь пару секунду спустя я переключаю свое внимание на татуировку, отвлекаясь от того, как Вик медленно себе дрочит.

Краем глаза я замечаю еще какое-то движение, и, бросив быстрый взгляд в ту сторону, вижу, как Рэнсом облизывает ладонь, прежде чем обхватить свой член в кулаке. Рядом с ним Мэлис тоже возбужден, поглаживает себя, наблюдая за мной.

Если раньше в комнате и не пахло сексом, то теперь точно пахнет, и этот запах, как гребаный афродизиак, заставляет меня желать большего. Мое тело истощено, но клитор все еще слегка пульсирует, невольно подстегивая меня.

– Черт… – Вик запрокидывает голову с очередным стоном, и теперь я уже уверена, что каждый звук, который он издает, намеренный.

Он хочет, чтобы я знала, как сильно он от этого возбуждается. Вик по-прежнему прекрасно владеет собой, в своей обычной манере: не позволяет себе быстрых движений, чтобы не кончить подольше. Однако он уже близок.

– Я почти закончила, – бормочу я, доделывая последние штришки.

– Я тоже, – выдыхает он со звуком, похожим на смех.

От напряжения в его голосе по мне пробегает дрожь, и я заканчиваю татуировку, а после насовсем откладываю пистолет.

Когда я полностью сосредотачиваюсь на Вике, то понимаю, что он вот-вот кончит. Его дыхание становится прерывистым, а бедра приподнимаются маленькими толчками, встречая движение его кулака. С другой стороны от себя я слышу влажные, грязные звуки, издаваемые двумя его братьями, которые тоже дрочат, и внезапно я понимаю, что хочу только одного на свете.

– Кончите на меня, – выпаливаю я, слова сами слетают с губ. – Все вы. Пожалуйста.

Взгляд Вика встречается с моим, его ноздри раздуваются.

– Ты уверена?

– Боже, да, – выдыхаю я. – Я хочу, чтобы вы украсили меня своей спермой. Сделали меня грязной. Пометьте меня как свою.

– Черт, – выругивается Вик.

– Видишь? – стонет Рэнсом. – Как я и сказал, ты идеальна. Такая хорошая девочка.

– И такая грязная, – добавляет Мэлис. – Ты хочешь, чтобы мы сделали тебя еще грязнее? Мы можем это устроить.

Они с Рэнсомом подходят ближе, а Вик вскакивает на ноги. Теперь все трое окружают меня, а я все еще стою на коленях. Их члены оказываются на уровне моего лица, и я сильно прикусываю губу, с жадным предвкушением наблюдая, как они ласкают себя. Комната наполняется звуком прикосновения скользкой кожи к коже, их хриплым дыханием и прочими звуками, срывающимися с их губ.

Вик кончает первым и замирает, охваченный наслаждением. Затем подается чуть вперед, стонет, позволяя горячим, липким струйкам спермы забрызгать мое лицо и грудь.

Я издаю низкий горловой стон, кайфуя от этого ощущения.

Мэлис и Рэнсом быстро следуют за ним. Они дрочат, пока не взрываются волной оргазма, выдавливая каждую каплю спермы, которую могут, и окрашивая мое лицо, шею и грудь горячей жемчужной жидкостью.

Я вздрагиваю, пока удовольствие пронизывает меня насквозь, и, хотя это не оргазм, это почти так же приятно.

Большего мне и не нужно.