Жестокие сердца

14

Уиллоу

Несколько дней спустя я стою и смотрю на свое отражение в зеркале. На мне золотое платье, которое выбрал Рэнсом. Я прокручиваю в голове его слова, разглаживая юбку, пытаясь почувствовать себя увереннее.

Порезы и синяки от всего, что со мной случилось, пока я была пленницей Троя, постепенно проходят. Они все еще видны, но уже не такие темные и угнетающие, как вначале.

Всего несколько месяцев назад я бы попыталась скрыть их так же, как раньше всегда пыталась скрыть шрамы. Старое желание никуда не делось, но я подавляю его, не позволяя ему взять верх. Честно говоря, платье, которое я надену сегодня, не оставляет места для маскировки. Оно с открытыми плечами и короткими рукавами, так что видны все синяки и шрамы. Я не стану пытаться их замаскировать.

Никаких длинных рукавов, никакой косметики.

По правде говоря, мне пришлось пройти через многое, чтобы оказаться сейчас здесь. Я несколько раз обманывала смерть, но даже не задумывалась об этом. С тех пор, как Оливия убила мою биологическую мать и пыталась прикончить меня, а также подожгла наш дом, чтобы все выглядело как несчастный случай. Каким-то образом мне удалось выйти из этого дерьма целой и невредимой.

Я через многое прошла, и каждая отметина на моем теле – доказательство того, что я умею выживать. Что я по-прежнему борюсь.

Определенно, было время, когда я чувствовала себя слабой или сомневалась в своих силах, сомневалась, что пробьюсь. Но даже тогда я боролась. Решала проблемы Мисти, старалась как можно успешнее закончить колледж, улучшить свою жизнь с помощью того немногого, что у меня было.

Это придает мне сил. Я стою перед зеркалом и делаю глубокий вдох, а затем киваю своему отражению. В платье и с легким макияжем я выгляжу хорошо. Каштановые волосы, заколотые с одной стороны, мягкими локонами спадают на одно плечо, и, хотя я по-прежнему предпочитаю свой натуральный блонд, более темный цвет, кажется, вполне подходит к случаю. Я выгляжу так, будто могу запросто заявиться на роскошную вечеринку и сойти за свою.

Именно это я и намереваюсь сделать.

Я выхожу из ванной и направляюсь в главную комнату гостиничного номера, который мы по-прежнему занимаем.

Ребята уже готовы, Рэнсом и Мэлис сидят на кроватях, пока Вик проверяет последние обновления на своем компьютере. Когда я выхожу из ванной, все трое поднимают на меня глаза.

Они тоже принарядились: в темных брюках и сшитых по фигуре пиджаках, а под ними единственная цветная вещь – рубашки.

Я чувствую, как все трое смотрят на меня. Их взгляды скользят вниз, они осматривают меня с головы до пят, оценивая мой наряд.

Мэлис и Вик видят это платье впервые, и когда Рэнсом на секунду отрывает от меня взгляд, чтобы рассмотреть выражение их лиц, выглядит он слегка самодовольным, словно еще больше уверен, что сделал правильный выбор.

– Вам нравится? – спрашиваю я их, снова разглаживая руками переднюю часть платья.

– Ты потрясающе выглядишь, – отвечает Вик, все еще глядя на меня.

– Похоже, ты не единственный, кто умеет выбирать платья, Вик, – ухмыляясь, парирует Рэнсом.

Вик только закатывает глаза, а Мэлис ни на секунду не отрывает от меня взгляда. В темных глубинах его глаз я вижу выражение, которое позволяет мне точно понять, о чем он думает, и у меня внутри вспыхивает жар.

Если бы ситуация была сейчас иной, я бы пожелала, чтобы кто-то из них, или даже все, прикоснулись ко мне. Провели пальцами по руке, запустили их под вырез платья. Но теперь при мысли об этом мой желудок нервно скручивается, намек на тошноту все еще где-то там, доказывает, что я пока не оправилась от того, что со мной случилось.

Никто из парней не торопил меня, не настаивал на чем-либо. Их устраивало, в каком темпе я двигаюсь. Однако мне все рано это ненавистно. Я хочу снова почувствовать себя нормальной.

– Черт, солнышко, – хриплый голос Мэлиса возвращает мое внимание к нему и его братьям. – Ты выглядишь…

Он замолкает, словно у него не хватает слов. В его глазах больше, чем просто огонь, и когда я смотрю на Вика и Рэнсома, то вижу у них то же самое. А еще – гордость, озаряющую меня с трех сторон, и что-то похожее на благоговение.

От этого знания мой желудок опять сжимается, но по-другому.

В более правильном ключе.

Их отношение ко мне – как глоток воздуха. Оно дает силы. Шрамы, порезы, ушибы – они не просто следы. Это напоминание. Я сильная. Я уже прошла через многое.

Значит, смогу пройти и это.

– Нам пора идти, – говорит Вик, проводя рукой по волосам, хотя ни одна темная прядь не выбилась из прически. – В приглашении, которое я нашел, сказано, что вечеринка начинается в восемь.

– Да, но опаздывать на такие мероприятия вроде как положено, – парирует Рэнсом. – Ты же знаешь, как эти хреновы богачи любят появляться с шиком. Они ж обожают хвастаться перед другими своими нарядами и цацками, которые были сделаны детьми, эксплуатируемыми в странах третьего мира.

Мэлис фыркает, а Вик качает головой. Рэнсом, однако, прав.

– Ты готова? – спрашивает Вик, глядя мне в глаза.

Я делаю еще один глубокий вдох и встряхиваю руками, чтобы немного развеять нервозность.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Понятия не имею, что сегодня ждать.

– Мы проверили все, что могли, – говорит Мэлис, глядя на своего близнеца в поисках подтверждения.

Вик кивает.

– Мы подстрахованы. Все, что нам осталось сделать, это пойти поговорить с Оливией. Если ты готова, мотылек.

Я облизываю губы, глядя на них троих по очереди. Если бы мне пришлось делать это в одиночку, было бы гораздо труднее согласиться, но знание того, что они прикроют меня и сделают все, чтобы сегодня вечером не случилось ничего плохого – по крайней мере, насколько это в их силах, – очень помогает.

Поэтому я киваю.

– Я готова.

Мэлис делает хлопок.

– Тогда давайте покончим с этим дерьмом.

Он ведет нас к двери, и мы выходим вслед за ним, садимся в машину. В кои-то веки Вик разрешает Рэнсому сесть за руль, а сам садится со мной.

Как только мы выезжаем с маленькой парковки на шоссе, мое сердце начинает бешено колотиться. В голове проносятся мысли о том, что сегодняшний вечер может пройти не по плану. Что, если судья, которого они шантажировали, откажется от сделки? Что, если Оливия попытается схватить меня прямо на вечеринке? Что, если все это ловушка?

Не успеваю я оглянуться, как мне становится тяжелее дышать. Я сглатываю и пытаюсь взять себя в руки, но это трудно. Оливия уже доказала, насколько она опасна и что она готова сделать все возможное, чтобы добиться того, чего хочет.

Убить Троя было необходимо, к тому же теперь у меня, как у его вдовы, больше власти. Однако с Оливией будет еще сложнее. Что, если она…

Мои бессвязные мысли прерывает чья-то рука, скользящая в мою.

Я опускаю взгляд и вижу, как пальцы Вика переплетаются с моими. Его большая ладонь накрывает мою, и он слегка сжимает ее. Пытается успокоить меня.

– Все будет хорошо, – шепчет он. – Дыши.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох, затем еще один, цепляясь за его руку так крепко, как только могу.

Дыши, Уиллоу. Просто продолжай дышать.

Вечеринка проходит в высотном здании в центре Детройта, и нам нужно всего около тридцати минут, чтобы добраться туда. У входа стоит парковщик, но Мэлис паркует машину сам, и мы все выходим, направляясь к двери вместе.

Швейцар проверяет имена людей по списку, и я расправляю плечи, пытаясь сохранить спокойствие и создать впечатление, будто я должна быть здесь.

Швейцар оглядывает нас всех и приподнимает бровь.

– Имя? – спрашивает он скучающим тоном, словно уверен, что не найдет моего имени в списке.

– Уиллоу, – отвечаю я. – Уиллоу… Коупленд.

Когда я произношу его фамилию, у меня во рту появляется горечь, но я знаю – это наш билет внутрь. Ребята за моей спиной напряжены, и, клянусь, я физически ощущаю изменение в их эмоциях. Они ненавидят эту фамилию так же сильно, как и я, а может, даже больше, если это возможно. Но это часть плана. Они знают, что я должна это сделать.

Швейцар кивает, отмечая мое имя.

– Добро пожаловать, миссис Коупленд, – говорит он. Затем бросает на парней скептический взгляд.

– Они со мной, – объясняю я.

На секунду кажется, будто он собирается возразить, но затем мужчина кивает, приглашая нас внутрь. Я уверена, что это не первый случай, когда кто-то приходит на подобные вечеринки в сопровождении телохранителей, и не похоже, что швейцар знает причину, по которой этих парней нельзя впускать.

– Лифт дальше по коридору направо, – говорит он. – Вечеринка на крыше.

– Спасибо, – отвечаю я, и мы идем по коридору, к лифту. По мраморным полам разносится эхо наших шагов.

Мэлис нажимает кнопку, обозначающую крышу, и все трое окружают меня, словно стена защиты. Вероятность того, что на нас нападут в лифте, почти равна нулю, но я чувствую себя лучше оттого, что парни так близко.

Подъем занимает меньше времени, чем мне хотелось бы, и, когда мы оказываемся на самом верху здания, я задираю подбородок, придавая лицу игривое выражение. Затем двери лифта распахиваются.

Крыша, словно усыпанная звездами, переливается мягким светом, где золотые блики танцуют в такт с изящными ледяными скульптурами. Официанты, словно тени, грациозно движутся среди гостей, предлагая изысканные канапе и хрустальные бокалы, наполненные искристым шампанским.

Гости – обычный набор для подобных мероприятий, те же люди, что пришли на вечеринку по случаю нашей с Троем помолвки, которую устроила Оливия. Большинство из них, скорее всего, присутствовали и там, хотя в тот день я была недостаточно внимательна, чтобы сейчас узнать кого-либо из них. Они блистают в своих нарядах, пестрят драгоценностями, дорогими часами и дизайнерской одеждой.

Это вечеринка в честь годовщины родителей Троя – роскошная, модная тусовка на крыше для всех их друзей и людей, на которых они хотят произвести впечатление или с которыми хотят вести дела.

Трой рассказал мне о вечеринке, когда я еще была в плену в его доме у черта на куличках. Предполагалось, что это будет наш первый совместный выход в свет в качестве супружеской пары. Он собирался впервые появиться на публике со мной, своей женой. Ублюдок просто с ума сходил от злорадства, когда сказал, что я должна буду здесь появиться и хорошо себя вести. И теперь мне остается лишь радоваться, что это сработало в мою пользу.

Ведь это помогло мне проникнуть сюда.

Мы идем по крыше, прокладывая себе путь сквозь небольшие группы гостей. Я чувствую, как люди наблюдают за нами, их взгляды скользят от меня к троице. По мере того, как мы продвигаемся, вокруг нас начинают шептаться. Некоторые из слов я улавливаю.

Не все узнают меня – у меня ведь другой цвет волос, – но парни выделяются даже в костюмах. Они не похожи на людей из высшего общества, и это заметно.

Но мы пришли сюда с определенной целью, поэтому по большей части игнорируем их.

Оливию легко заметить: она стоит возле бара в серебристом платье. Бабушка разговаривает с пожилым мужчиной со стаканом в руке, но как только мужчина отходит, чтобы поговорить с кем-то еще, она смотрит в сторону – и ее глаза встречаются с моими.

Она слегка поворачивает голову. На ее лице отражается несколько эмоций, и я могу сказать, что она удивлена, увидев меня. Затем она переводит взгляд на парней, и ее тщательно смастеренная маска на мгновение трескается.

На морщинистом лице проступают презрение и ненависть, показывая, насколько она на самом деле уродлива. Но затем она берет себя в руки, возвращая своему лицу выражение нейтральной вежливости, которое обычно обезоруживает людей и располагает их к ней. Оливия достает телефон из крошечной сумочки, которую держит в руках, и подносит его к уху, не сводя с нас глаз, как если бы наблюдала за стаей диких собак.

– Пошли, – шепчет Мэлис, и я киваю.

Мы направляемся прямиком к ней, и Оливия через мгновение прячет телефон в сумочку, пробегая по мне взглядом. Если у нее и есть мнение о моем наряде, она ничего не говорит. Вместо этого она смотрит куда-то мимо парней, словно ожидая увидеть за их спинами кого-то еще.

– Где Трой? – спрашивает она. – И что вы здесь делаете?

– Меня пригласили, – холодно отвечаю я, игнорируя вопрос о Трое. Мы еще вернемся к этому.

– Я знаю. Но твою маленькую банду преступников – нет, – тон Оливии становится ледяным: – Это ошибка, Уиллоу. Ты глупа, раз продолжаешь втягивать их. Мне казалось, ты утверждала, будто они тебе дороги.

– Так и есть, – парирую я.

– Тогда тебе следует отпустить их. Притащив их сюда, ты тем самым можешь запросто разрушить их жизни.

Это явная угроза, и Мэлис реагирует на нее, делая небольшой шаг вперед. От него исходят волны ярости, и, хотя он не делает ни одного движения, чтобы замахнуться на Оливию, и даже не подходит достаточно близко, чтобы причинить ей боль, становится очевидно – он этого очень хочет.

– Уиллоу ни во что нас не втягивала, – огрызается он. – Мы будем на ее стороне, несмотря ни на что, черт возьми.

Оливия смотрит на него с леденящей неприязнью. Ее седые волосы блестят на свету, когда она слегка склоняет голову набок и прищуривает глаза.

– Ты должен был усвоить свой урок, – цедит она. – Ты был создан для того, чтобы быть чьей-нибудь собачонкой, а собак, которые не слушаются, усыпляют, – она не повышает голоса, но в ее тоне присутствует нечто такое, от чего у меня мурашки бегут по спине. – Я думала, кто-нибудь преподаст тебе этот урок, пока ты был в тюрьме, но, очевидно, он не прижился. Когда тебя отправят обратно, я позабочусь о том, чтобы ты стал чьей-нибудь сучкой.

Это шокирующе грубые слова для такой, как она. Кажется, будто они совсем не сочетаются со всей этой изысканной одеждой, что она на себя нацепила, и ее манерой держаться. Эти слова ударяют меня, точно кнут, и я едва не дергаюсь от захлестывающей меня ярости.

Я делаю шаг вперед, вставая между ней и Мэлисом, ядовитые слова готовы сорваться с языка. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, позади нас раздается какой-то шум.

Я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько полицейских пробираются внутрь, проталкиваются мимо гостей и направляются к нам. Пульс подскакивает, хотя мы этого ожидали.

Оливия позвонила им. Вот с кем она разговаривала по телефону.

Все остальные гости прекратили свои разговоры и наблюдают. Теперь у нас есть зрители, и я чувствую, как у меня пульсирует в горле, а все тело напрягается от волнения.

Оливия выглядит самодовольной, поднимает руку, жестом приглашая копов подойти к нам, как будто они уже и так не шли в нашу сторону.

– Вы миссис Стэнтон? – спрашивает один из полицейских.

Она кивает.

– Да, офицер, так и есть. Полагаю, что на арест этих троих выписаны ордера. – Она указывает на парней, глаза блестят предвкушением. – Я просто хотела исполнить свой гражданский долг и сообщить вам, что они здесь. Я понятия не имела, что они собирались заявиться на эту вечеринку, ведь здесь им явно не место.

Полицейские переглядываются, а затем переводят взгляд на трех братьев.

– Имена? – спрашивает один из них, и все трое называют их.

Я молча наблюдаю за происходящим, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить их за руки и не броситься к лифту. Мы так долго были в бегах. Это навевает яркие воспоминания о той ночи в баре, когда Мэлиса чуть не арестовали, а нам удалось спастись просто потому, что началась драка и мы смогли скрыться. Почти невозможно подавить порыв устроить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы мы снова смогли унести ноги, однако же я держу себя в руках, не позволяя страху отразиться на лице.

– Мне нужно сделать звонок, мэм, – говорит более инициативный полицейский, глядя на Оливию.

– Делайте, что считаете нужным, – отвечает она, взмахнув рукой.

По крайней мере, они планируют проверить правдивость ее заявления, прежде чем надевать наручники на парней. Это уже что-то.

Проходит несколько напряженных минут, пока один из полицейских звонит по телефону. Вокруг нас снова раздается негромкий гул болтовни. Я все еще чувствую, как люди бросают взгляды в нашу сторону, им любопытно, что происходит.

Затем, наконец, возвращается полицейский, снова пристегивая рацию к поясу на талии.

– Простите, мэм. Кажется, произошла какая-то путаница, – говорит он, кивком указывая на братьев. – Ордеры на их арест действительно были выданы. Но их отозвали.

Выражение лица Оливии не меняется в течение двух или трех мгновений, пока она переваривает эту информацию. Затем на ее лице отражается шок, челюсть отвисает.

Я выдыхаю, легкие горят от того, что я слишком долго сдерживала дыхание.

Так-то, гребаная сука. Тебе не выиграть этот раунд.