Жестокие сердца

15

Рэнсом

Уиллоу рядом со мной издает короткий, едва слышный вздох. Плечи у меня слегка расслабляются. Что ж, наш план сработал. Судья Бейли сдержал свое слово и отозвал ордера. Получается, то, что добыли на него мы, оказалось лучше, чем та фигня, что была у Оливии, иначе он, скорее всего, обратился бы к ней, чтобы попытаться уболтать ее подсластить сделку в отношении этих ордеров.

– Вам есть еще что сказать, мэм? – спрашивает один из полицейских.

Теперь, когда стало ясно, что их вызвали сюда зря, копы, похоже, расшаркиваются перед старухой только из-за того, кто она такая. Рот Оливии по-прежнему приоткрыт чуть больше, чем положено в приличном обществе, и мне офигеть как нравится на это смотреть.

Меня наполняет какое-то дикое удовлетворение, пока я наблюдаю, как меняется выражение ее лица. У нее больше нет власти над нами, и теперь она осознает это. Все то самодовольство, которое Оливия излучала всего секунду назад, улетучилось, как будто она наконец осознала, что Уиллоу – сила, с которой нужно считаться.

Жаль, что она так медленно соображает. Мы с братьями знаем это уже чертовски давно и готовы поддержать Уиллоу, что бы ни случилось дальше.

– Мэм? – спрашивает Оливию другой полицейский. – Есть ли иная причина, по которой вы нас вызвали? Хотите предъявить какие-либо обвинения против этих молодых людей?

Коп смотрит на нас, и, хотя мы прошли проверку, я чувствую, как рядом со мной напрягается Мэлис. Старая привычка – естественное недоверие к полицейским и инстинктивная готовность в любой момент вступить в бой, если понадобится.

Но сейчас в этом нет необходимости.

Оливия сжимает челюсти, затем качает головой.

– Нет. Полагаю, что нет. Мне очень жаль, что я отняла у вас время.

– Нет проблем.

Копы уходят, и большая часть зевак, похоже, теряет интерес к происходящему. Очевидно, они разочарованы тем, что нас не уведут в наручниках. Зрелища не будет, ублюдки. Однако я все равно чувствую их взгляды. Старичье. Дружки Оливии, наверное, пытаются понять, что тут творится, и почему мы с ней вообще говорим.

Не обращая внимания на взгляды окружающих, Оливия подходит на шаг ближе к Уиллоу, на ее лице отражается ярость.

– Что ты натворила? – шипит она.

Уиллоу просто улыбается ей, выглядя спокойной. Никто бы никогда и не догадался, что перед тем, как ехать сюда, она жутко нервничала. Моя грудь наполняется гордостью. Клянусь, я влюбляюсь в нее с каждой секундой все больше и больше.

– Мы просто воспользовались твоими же методами, – тихо произносит Уиллоу. – Оказывается, шантаж может быть потрясающе эффективным средством достижения цели. Или ее отмены.

В глазах Оливии вспыхивает понимание, и она злится.

– Ты… как ты смеешь…

Прежде чем она успевает закончить фразу, из толпы выходят мужчина и женщина и присоединяются к нам. Я узнаю их как по свадьбе, которую мы прервали, так и по фотографиям, найденным во время наших поисков места, где прятался Трой.

Это его родители.

Они выглядят такими же чванливыми и высокомерными, как и все остальные здесь. Они подходят и встают рядом с Оливией, их взгляды скользят по Мэлису, Вику и мне, словно мы мусор, недостойный находиться в их присутствии.

Я закатываю глаза.

К черту этих засранцев. У нас преимущество.

– Что происходит, Оливия? – возмущается мать Троя. Стелла Коупленд, может, и красива – крашеная блондинка, элегантный наряд, – но лицо у нее так скривилось, будто кто-то рядом с ней наступил в собачье дерьмо и носил его на протяжении всей ее роскошной вечеринки на подошве. – Я спросила полицейских, зачем они пришли, и те сказали, что их вызвали вы.

Отец Троя, Александр, смотрит на Уиллоу, и на его лице легко читается презрение. Это заставляет меня ощетиниться, мне хочется встать между ним и ней, защитить ее от его дерьмовых суждений. Но я знаю, что не должен этого делать. Моя девочка может постоять за себя. Она достаточно сильна для того, чтобы противостоять этим снобам.

– Мы знали, что вы договорились с Троем о женитьбе на ней,– говорит Александр, дергая носом и снова обращая свое внимание на Оливию.– Но вы заверили нас, что с ней проблем не будет. Что с ними не будет проблем.

Он кивает головой в нашу сторону.

– Верно, – соглашается Стелла, плотно сжав губы. Я уверен, между ее бровями залегла бы морщинка, если бы она не была под завязку накачана ботоксом. – А это очень похоже на проблему. Вы знаете, как важна для нас эта вечеринка. Мы пригласили потенциальных деловых партнеров. Предполагалось, что все пройдет без сучка, без задоринки.

Оба ждут от Оливии ответов, и я просто тащусь, что у нее их нет.

– Я знаю, – голос Оливии звучит отрывисто, а спина по-прежнему прямая, как шомпол, но в ее глазах мелькает нечто, очень похожее на неуверенность.

«Отлично. Каково это, в кои-то веки не иметь преимущества, сучка?» – злобно думаю я.

Поскольку слова Оливии ничего в общем-то не прояснили, и сказать ей, кажется, больше нечего, Коупленды поворачиваются к Уиллоу.

Стелла делает шаг вперед, приближаясь к лицу Уиллоу.

– Я предупреждала Троя о тебе, – выплевывает она, скривив верхнюю губу. – Я говорила ему, что ты будешь проблемой. Что ты станешь черным пятном на нашей семье и нашем добром имени. Но он пообещал мне, что сможет держать тебя в узде. Мы даже позволили ему отойти от своих обязанностей в компании, дабы он смог подготовить тебя к появлению в приличном обществе. Очевидно, он переоценил себя.

Начинала она тихо, но к концу ее голос немного повысился, поэтому Александр положил руку ей на плечо и оттащил от Уиллоу.

– Не здесь, Стелла,– говорит он резким, низким голосом.– Сейчас не время и не место. Трою придется разобраться с ней, вот и все. Мы напомним ему, что у него есть долг перед этой семьей, и что ему надлежит хранить его маленькие… проекты дома до тех пор, пока он не сможет должным образом их контролировать.

Говорить так с людьми или о них – просто отвратительно. И тот факт, что они обсуждают Уиллоу так, словно она какая-то бродяжка, которую Трой приютил и до сих пор не приручил, выбешивает меня ни на шутку.

Я больше не могу сдерживаться и делаю шаг вперед, привлекая внимание Коуплендов.

– Ему будет довольно трудно это сделать, – говорю я им со свирепой ухмылкой. – Учитывая, что его больше нет в живых.

На долю секунды воцаряется тишина, пока они переваривают услышанное, а затем Стелла ахает.

– Что?

Мэлис встает рядом со мной, скрещивает руки на груди и смотрит на них сверху вниз.

– Вы не задавались вопросом, почему он до сих пор не пришел?– спрашивает он жестким голосом.– Это потому, что он вроде как недоступен. Навсегда. О чем вы могли бы уже узнать, если бы не одобрили его решение свалить с Уиллоу в неизвестность. Я знаю, вы, богатые ублюдки, больные на голову, но вы позволили ему держать Уиллоу в плену, пока он пытался сломить ее. Вы знали об этом. Даже не пытайтесь отнекиваться. Вы просто приняли это, как данность.

– Как ты смеешь…

– Завали. Свою. Пасть, – огрызается Мэлис, обрывая отца Троя. Он выше Александра на добрых несколько дюймов, и даже несмотря на то что мужчина пытается выглядеть устрашающе, в нем нет ничего, что могло бы сравниться с той неприкрытой жестокостью, которую излучает Мэлис. – Вы знали, что он будет недоступен, и знали почему. Вы предоставили ему возможность использовать Уиллоу и издеваться над ней, и именно поэтому проигнорировали тот факт, что его загородная хижина сгорела дотла. Вместе с ним внутри.

Оливия слегка ахает, и я перевожу на нее взгляд, наблюдая, как она переваривает сказанное Мэлисом. Похоже, она уловила связь. Ведь она и сама когда-то сожгла один дом дотла. Убила маму Уиллоу, навсегда изменив ход ее жизни. А теперь мы вроде как сделали то же самое, лишив старуху сделки и убив монстра, за которого она вынудила выйти свою единственную внучку.

– Александр, – говорит Стелла хриплым шепотом. Она кладет руку на плечо мужа, сжимает через пиджак. – Это не может быть правдой, ведь так? Трой не может быть…

Она подносит другую руку ко рту, слегка дрожит.

Александру требуется немного больше времени, чтобы прийти в себя от шока. Он долго смотрит на нас, моргая, а затем переводит взгляд на свою жену.

– Я… Я не знаю.

– Это правда, – говорю я им, пожимая плечами. – Мы не собираемся тратить время на то, чтобы убеждать вас. Вы сами скоро в этом убедитесь, как только съездите туда. Вам следовало держать своего маленького монстра на коротком поводке. Может, раз или два сказать ему «нет», чтобы он понял значение этого слова.

– Он был нашим единственным сыном, – огрызается Александр, и его лицо багровеет. – А теперь он…

Вик обрывает его с издевкой:

– Очень сомневаюсь, что вам был дорог ваш сын. Скорее уж вы оплакиваете ваше наследие. Вам было плевать на него, как на личность. Ни вы, ни ваша жена понятия не имеете, что значит заботиться о ком-то, как о личности.

По лицу пожилого мужчины пробегает какая-то эмоция, отчего оно искажается, приобретая уродливую форму. Вик прав, хотя Александр никогда бы этого не признал. Трой был их единственным сыном, и я уверен, они пришли в ужас, услышав о его смерти, но не по тем причинам, по которым пришли бы в ужас все хорошие родители.

Мэлис фыркает, как будто ему в голову только что пришла та же мысль, что и мне. Александр слышит этот звук и поворачивает голову в сторону Мэла, раздувая ноздри от гнева.

– Вы бы не поняли, что такое наследие, никогда в своей жалкой жизни, – выплевывает Коупленд-старший. – Не вам судить меня.

Улыбка Мэлиса больше похожа на оскал, как у животного, готового укусить.

– Я осудил вас задолго до этого момента, не переживайте.

Стелла по-прежнему выглядит шокированной, качает головой и сжимает руку мужа. Однако она не проронила ни слезинки, и это еще раз доказывает – все эти богатые семейки корыстны и бессердечны. Они говорят с нами свысока, ведя себя так, будто мы недостойны даже дышать с ними одним воздухом. Но, по крайней мере, мы заботимся о своих близких, по причинам, которые не имеют ничего общего с деньгами.

И они скоро это поймут.

Александр, похоже, не хочет испытывать судьбу в схватке с Мэлисом, что вполне понятно, поэтому взамен нацеливается на Уиллоу. Он делает шаг вперед, сузив на нее глаза.

– Ты пожалеешь об этом,– шипит он.– Я знал, что ты станешь настоящей отравой, как только мой сын заговорил о тебе. Я подумал, что, возможно, той части тебя, в которой течет кровь Стэнтонов, будет достаточно, но, как я вижу, мусор взял верх. Я превращу твою жизнь в ад за то, что ты сделала с моей семьей. Я уничтожу тебя.

Уиллоу не отодвигается от него ни на дюйм, но я чувствую, как она напрягается под натиском его язвительности. Напоминает ли ей это о Трое? Мне приходится собрать все свои силы, чтобы не повалить Александра на спину одним ударом.

На этот раз шаг вперед делает Вик – его лицо бесстрастно, но глаза горят.

– Вам следует быть осторожнее с тем, что вы скажете дальше, мистер Коупленд, – бормочет он.

– Прошу прощения? – повышает голос Александр, а затем понижает его до напряженного шепота и выдавливает: – Не думай, что можешь угрожать мне…

– Это не угроза. Не совсем. Скорее предупреждение. Вам следует следить за тем, что вы говорите и делаете.

– И почему же?

Вик пожимает плечами.

– Потому что благодаря нашей связи с его вдовой у меня есть доступ к нескольким защищенным файлам Троя. В них содержится сомнительная информация, которую, как мне кажется, семья Коупленд не захотела бы обнародовать.

Стелла прищуривается, глядя на него, немного приходя в себя от шока.

– На что вы, собственно, намекаете?

– Что ваша семья не так чиста, как вам хотелось бы казаться. И если вы начнете преследовать Уиллоу, меня и моих братьев, мы раскроем данный факт всему миру, – говорит Вик. – Я могу разрушить вашу репутацию в этом городе одним нажатием кнопки. Также вы не сможете помешать Уиллоу забрать то, что ей причитается.

– А это что еще значит? – требовательно спрашивает Александр, переводя взгляд с Вика на Уиллоу. – Ничего ей не причитается! Только не от нас.

Уиллоу вздергивает подбородок, бросая вызов своим разъяренным родственничкам. В своем золотом платье она выглядит как чертова королева, сильная и смелая, и я не могу оторвать от нее глаз.

– Перед смертью Трой все переписал на меня, – рассказывает она им. – По закону мне, как его вдове, уже причиталась часть его имущества, но, думаю, он хотел убедиться, что обо мне действительно позаботятся, – на последних словах ее голос слегка дрожит, и я чувствую всю тяжесть ее душевной травмы. Затем она прочищает горло и добавляет: – Поэтому он оставил все мне. Включая свои деньги и место в совете директоров вашей компании.

В нашем маленьком кругу воцаряется напряженная тишина. Они пытаются переварить это, а затем взрываются от злости.

– Ни за что! – шипит Стелла, практически вибрируя от ярости. – Ты, должно быть, не в своем уме, если думаешь, что мы это позволим. Ты – ничтожество! Ты – никто, и у тебя нет права…

– Ты пожалеешь об этом,– перебивает Александр, на лбу у него блестят капельки пота.– Ты маленькая дрянь. Я знаю, что ты в ответе за это. Ты и твои… парни наверняка убили Троя.

Мэлис качает головой.

– Мы всего лишь посланники. Понятия не имеем, как это произошло. В лесной глуши происходит много странного дерьма. Нас там не было.

Мои губы растягиваются в улыбке, но я не позволяю ей задержаться. Слова Мэлиса – тонкий намек на всю ту работу, которую проделал Вик, чтобы убедиться, что все улики, связывающие нас со смертью Троя, уничтожены. Дом был разрушен, не осталось никаких отпечатков пальцев, ничего, кроме груды пепла и костей. Нет никаких записей, которые могли бы связать нас с этим местом. Все причины, по которым Троя было так трудно найти, сыграли нам на руку, когда пришло время покончить с ним. Рядом не оказалось никого, кто смог бы засвидетельствовать его насилие над Уиллоу, но и увидеть, как мы убиваем его, тоже.

Коупленды никогда не смогут связать нас со смертью Троя, и Мэлис позаботился о том, чтобы они это поняли.

Александр кипит от злости, его руки сжаты в кулаки. Лицо покраснело, а капельки пота на лбу превратились в бисеринки, которые стекают по вискам. Он, наверное, никогда в жизни не дрался, но сейчас у него такой вид, будто он хочет ударить кого-нибудь по лицу.

Стелла смотрит вдаль, на городской пейзаж, который хорошо виден с крыши. Ее лицо слегка морщится, как будто до нее наконец доходит, что ее сын мертв и не вернется. Несмотря на весь ботокс, которым, я уверен, она пропитана, у нее все-таки проявляется несколько морщинок, и это делает ее старше, ближе к ее реальному возрасту.

– Трой… – она издает тихий звук, снова прикрывая рот рукой. – Не могу в это поверить. Мой мальчик.

– Ой, не вешайте мне лапшу на уши, дамочка, – огрызаюсь я и придвигаюсь к ней ближе, внезапно разозлившись еще больше из-за первого за весь вечер намека на грусть, которую я увидел в ее глазах. – Не ведите себя так, будто он был каким-то невинным маленьким мальчиком, попавшим в плохую компанию. Вы вырастили гребаного монстра. Не важно, знали ли вы, кем он был на самом деле, или просто закрывали на это глаза, ваш сын был куском дерьма.

Женщина выглядит ошеломленной, ее глаза широко раскрыты, но я, черт возьми, еще не закончил. Вся та беспомощная ярость, которую я испытывал, когда увидел, как Уиллоу увозят в том джипе, или когда мы ворвались в загородную хижину Троя и нашли ее голой на полу, выплескивается из меня, наконец-то получив шанс на свободу.

– Она стоит больше, чем вы все, – рычу я. – И вам уже пора, сука, понять, что она не из тех, на ком можно топтаться, как на половой тряпке. Она не ваша пешка. Теперь она играет на том же уровне, что и вы, с теми же ресурсами, которыми вы все любите разбрасываться. Единственная разница в том, что у нее есть мы трое, и мы за нее горой.

Оливия и Коупленды смотрят на нас с шоком на лицах. Я знаю, очень скоро они придут в себя и попытаются найти выход из того тупика, в который мы их загнали, но, как сказал Александр, сейчас не время и не место. Черт, они, наверное, сегодня даже публично не признали бы, что их сын мертв, поскольку это испортило бы впечатление от их вечеринки.

Так что этим вечером они ничего не смогут сделать, кроме как смотреть на нас так, будто хотят сжечь заживо одним лишь взглядом.

Уиллоу берет мою ладонь и сжимает ее. Я чувствую, как слегка дрожат ее руки от избытка адреналина, который, должно быть, бурлит в ее крови, но, когда она снова говорит, ее голос звучит ровно:

– Знаешь, а это ведь ты виновата,– тихо говорит она, обращаясь к своей бабушке.– Я никогда не хотела быть частью твоего мира, как только поняла, на что он похож на самом деле. Я просила тебя – умоляла – отпустить меня, и если бы ты это сделала, я бы уже давно уехала с парнями. Ты бы никогда больше меня не увидела. Никогда бы не имела со мной никаких дел. Но ты настояла, чтобы я стала частью твоего мира. – Она переводит дыхание и чуть двигается, отчего золото ее платья красиво переливается. – Так вот, теперь я часть твоего мира. У меня есть все, чем когда-либо владел Трой, и я намерена этим воспользоваться. Увидимся на следующем заседании правления.

С этими словами она отпускает мою руку и поворачивается на каблуках, чтобы уйти.

Мэлис, Вик и я следуем прямо за ней, более чем готовые свалить из этого гадюшника. Но прежде чем мы успеваем отойти далеко, Оливия выходит из оцепенения и бросается к нам. Она хватает Уиллоу за руку и разворачивает внучку лицом к себе.

– Ты произвела на меня впечатление, – говорит старуха, хотя в ее карих глазах определенно не светится гордость. – Я и не знала, что ты такая изворотливая. Такая смелая. Но тебе никогда не выжить в этом мире.

Я подхожу ближе, встаю между Оливией и Уиллоу, заставляя старую ведьму отпустить руку моей девочки или рискнуть сделать это за нее.

– Я бы не был так уверен в этом, – огрызаюсь я. – Я никогда не встречал никого похожего на Уиллоу. Она настоящий воин. И если бы ты была достаточно внимательна, то тоже поняла бы это.

Мэлис что-то бормочет себе под нос в знак согласия, Вик кивает. Мы втроем становимся вокруг Уиллоу, загораживая ее от Оливии, и направляемся к лифту. По шепоту голосов вокруг могу сказать, что, несмотря на все усилия Оливии и Коуплендов сохранить на лицах маску вежливости, все присутствующие знают: только что произошло какое-то дерьмо.

Ну и прекрасно. Потому что мы только начинаем.