Жестокие сердца

7

Уиллоу

Когда я их вижу, сердце замирает.

Мэлиса, как всегда, прикрывают его братья. Все трое хорошо вооружены.

На долю секунды мне кажется, что я, должно быть, схожу с ума. Возможно, я и правда сломалась. Может, я все еще в том подземелье, и у меня галлюцинации.

Но затем Мэлис издает бессловесный звук ярости, и это разрушает чары. Трой двигается так, словно собирается встать и что-то сделать, но прежде чем у него появляется шанс, Мэлис оказывается рядом с ним.

Он оттаскивает от меня Троя, мышцы на его руках бугрятся. Трой замахивается на него, нанося удар по лицу Мэлиса, но Мэлис как будто даже не чувствует боли. Он отталкивает Троя назад, надвигаясь на него, как поезд, и прижимает к стене.

Удар такой силы, что, кажется, может запросто сломать несколько ребер. Трой охает, но Мэлис не останавливается ни на секунду. Засовывает пистолет за пояс брюк, затем выхватывает из ножен на бедре устрашающего вида охотничий нож и пришпиливает им руку Троя прямо к стене.

Трой кричит от боли, и когда звук эхом разносится по фойе, Вик с диким выражением в глазах шагает вперед. Он хватает Троя за левую руку и прижимает ее к стене чуть выше уровня плеча, заставляя моего мучителя снова взорваться воплем, поскольку его раненная рука оказывается в болезненном положении. Затем Вик протыкает ему вторую ладонь точно так же, как это сделал Мэлис. Теперь Трой выглядит, словно бабочка, прибитая к пробковой доске.

Я сажусь, едва ощущая прохладу твердой древесины под своей голой задницей, и в шоке смотрю на открывшуюся передо мной сцену.

Мэлис – сама всепоглощающая ярость, горячая и молниеносная, в то время как Вик излучает скорее молчаливый, кипящий внутри гнев, вылетающий наружу, словно пуля. Рэнсом тоже выходит вперед – в этот момент он больше, чем когда-либо, похож на своих братьев. Его черты лица тверды, как камень.

Они втроем действуют как команда и атакуют Троя. Вик метит в рану на плече, нанося по ней удар кулаком. Мэлис целится в лицо: бьет по носу, глазу, щеке, оставляя на нем кровавое месиво. Рэнсом занят телом, вонзает кулак в живот Троя так, что тот стонет.

– Вы… ублюдки, – рычит Трой, пытаясь освободиться. – Вам… это не сойдет с рук. Я прикажу убить вас за это, вы…

Он с криком прерывает свою тираду, когда Вик выдергивает нож, пронзающий одну из рук Троя, и тот падает, тяжело и учащенно дыша.

Я просто продолжаю смотреть.

Часть меня с трудом верит, что это реально. Что они пришли. Виктор здесь, живой, а я ведь видела, как в него стреляли. Все то время, что я была вдали от них, я даже не была уверена, что он пережил ту ночь, когда меня похитили. На долю секунды я теряюсь в догадках, опасаясь, что передо мной возник призрак. Будто это доказательство того, что происходящее – сон или галлюцинация. Что мой разум в конце концов разрушился от всех мучений, через которые я прошла после Мексики.

Может, это просто мой мозг блокирует правду, придумывая такой сценарий. Он дает мне то, чего я хочу больше всего: братьев Ворониных, которые здесь, со мной, в то время как на самом деле Трой просто насилует меня, и конца этой пытке не видно, а помощь не приходит.

Трой снова воет от боли, и я встряхиваюсь.

Нет. Наверное, это все же правда. Должно быть правдой.

Все обрушивается на меня в один миг, пока мой разум пытается переварить произошедшее. Сидение взаперти в тесном подполе, почти что голодание, и Трой, снова и снова овладевающий моим телом. Эмоции зашкаливают, и я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Они дрожат так, словно едва выдерживают мой вес, адреналин бурлит внутри, отчего моя кожа становится холодной и липкой.

С моих губ срывается тихий стон, едва различимый на фоне других звуков, наполняющих холл, и Рэнсом тут же поворачивается ко мне.

– Уиллоу, – бросаясь ко мне, говорит он хриплым от облегчения голосом.

Это, кажется, выводит Мэлиса и Вика из состояния ярости, и они оставляют Троя там, где приперли его к стене, и тоже подходят ко мне.

Какое-то мгновение все, что я могу делать, это смотреть, как они собираются вокруг меня. Я потрясена, дрожу, растеряна, и когда открываю рот, то оттуда выходит лишь тишина.

– Привет, – бормочет Рэнсом. – Теперь ты в порядке. Ангел?

– Она в шоке, – говорит Вик.

– Неудивительно, после того, через что этот ублюдок заставил ее пройти, – рычит Мэлис.

– Уиллоу, кивни, если слышишь меня, – голос Рэнсома тих, в его сине-зеленых глазах светится беспокойство.

Я смотрю на него и чувствую, что киваю, хотя на самом деле не осознаю, что отдала своему телу такую команду.

Он улыбается, ярко и безупречно, как и всегда.

– Хорошая девочка. Вот так. Мы с тобой. Сейчас мы вытащим тебя отсюда. Черт, что этот монстр с тобой сделал?

Он видит, как я, должно быть, выгляжу: растрепанные волосы, синяки на коже после драки с Троем, изможденное лицо и ввалившиеся глаза.

Мэлис издает низкий горловой звук, похожий на стон раненого животного. Он снимает куртку и передает ее Рэнсому, а тот помогает мне в нее завернуться.

– Ну вот, – бормочет Рэнсом. – Все в порядке, красавица. Ты с нами. Мне чертовски жаль, что мы не пришли раньше. Но теперь мы здесь.

Это всё правда.

Ребята кучкуются вокруг меня, пока Трой не пропадает из поля зрения. Они здесь, настоящие, а не просто плод моего измученного разума.

– Я… – мой голос срывается, поэтому я сглатываю и пытаюсь снова. – Не могу поверить, что вы пришли. Вы нашли меня.

– Мы всегда тебя найдем, – говорит Мэлис. – Всегда. – Но сила его слов не отражается на его лице. На нем измученное выражение, в глазах что-то затравленное. – Мы старались прийти раньше. Как только они тебя забрали. Пытались добраться до тебя.

Я киваю, потому что знаю. Знаю, что они были бы здесь в тот же день, когда меня похитили, если бы могли. Я могу представить, как они лихорадочно искали, переворачивали весь город с ног на голову, чтобы выйти на мой след. У меня нет сомнений на этот счет.

Рэнсом протягивает руку и касается моего лица, привлекая мое внимание к себе. Он откидывает мои волосы назад, заправляя их за уши, а Трой за спинами братьев издает низкий стон.

– Что случилось? – спрашивает Рэнсом. – Что он сделал?

По правде говоря, пусть я и пережила весь этот кошмар, думать о нем я не хочу. Не хочу ворошить прошлое. Но парни пристально смотрят на меня, и я пытаюсь выдавить из себя хоть какие-то слова.

Я облизываю губы, и мне требуется несколько попыток, чтобы заговорить.

– Он… он как-то приволок меня сюда. Я была не в себе всю дорогу, поэтому не знаю, как. Когда действие снотворных начало заканчиваться, и я очнулась, я была… была в свадебном платье. Они с Оливией заставили меня выйти за него замуж, чтобы выполнить условия сделки.

Мэлис стискивает челюсти, в его темных глазах снова вспыхивает ярость. Лицо Вика – сплошные резкие черты, а тело почти неестественно неподвижно, как будто внутри него такой хаос, что одно малейшее движение – и он вырвется на волю.

– Тогда он… – Я сглатываю. – Он сказал, что мы должны вступить в брак, и он…

Я обхватываю себя руками и отстраненно замечаю, что мое дыхание снова становится резким и поверхностным. Зубы стучат, я не могу выдавить из себя ни слова.

– Все в порядке, – говорит мне Вик мягким голосом, хотя выражение его лица совсем не такое. – Тебе не обязательно это говорить.

Они, несомненно, и сами могут сложить все кусочки мозаики воедино. Они ворвались сюда и увидели Троя на мне, к тому же он послал в их адрес достаточно угроз, чтобы они поняли, что здесь случилось. По крайней мере, большую часть событий.

Я опускаю глаза, внезапно почувствовав… не знаю. Наверное, подавленность, злость и обиду.

– Простите, – шепчу я.

По подбородку скользят чьи-то пальцы, и когда я поднимаю взгляд, то вижу перед собой Мэлиса. Его ноздри раздуваются при каждом вдохе, а в глазах столько ярости, как никогда прежде, но я знаю, что она направлена не на меня. Он злится за меня.

– Тебе, черт подери, не за что извиняться, – говорит он низким хриплым голосом. Затем подходит ближе и заключает в крепкие объятия, прижимаясь губами к моим спутанным волосам.

Я таю рядом с ним, ведь это то, чего я хотела все то время, что была вдали от этих мужчин. Я хотела раствориться в них, позволить им окружить меня заботой, безопасностью. Чтобы они напоминали мне, каково это – быть любимой.

Мы стоим так довольно долго, Мэлис не отпускает меня, пока я сама не отстраняюсь, словно он держал бы меня так до скончания веков, если бы мне было нужно. Но когда мы разнимаем объятия, выражение его лица меняется. Какая бы нежность по отношению ко мне не была на нем запечатлена, она затмевается гневом и ненавистью, наполняющими его черты, когда он снова поворачивается к Трою.

Мой бывший похититель привалился к стене, его голова склонилась набок. Я и не заметила, что он потерял сознание, но, учитывая, что у него проткнуты обе руки, вывихнуто раненое плечо, а на лице страшные побои, нанесенные парнями, – это неудивительно.

Мэлис подходит к нему и, схватив за волосы, вздергивает его голову вверх. Трой стонет что-то бессвязное, и Мэлис сильно бьет его по лицу.

– Просыпайся, мать твою, – рычит он. – Я хочу, чтобы ты был в сознании.

Трой несколько раз моргает, приходя в себя. На его лице отражаются боль и страх. Наконец его затуманенный взгляд фокусируется на Мэлисе, и от прежнего самодовольного превосходства не остается и следа. Теперь Трой выглядит ужасно испуганным, то есть тем же чертовым трусом, каким всегда был в глубине души.

– Ты причинил боль девушке, которую я люблю, – говорит Мэлис, глядя ему в лицо. – И сейчас ты узнаешь, что случается с людьми, которые так поступают. Спойлер – ничего хорошего.

Он достает из-за пояса пистолет и сует его между губ Троя. Трой пытается бороться, давится, стараясь выплюнуть металлический ствол, но тщетно. От движения он лишь испытывает боль из-за воткнутых в руки ножей.

В его глазах – безумие ужаса, один из них почти заплыл, а в уголках стоят слезы, готовые вот-вот пролиться.

Палец Мэлиса сжимается на спусковом крючке, и мой пульс учащается. Прежде чем я успеваю подумать о том, что делаю, я бросаюсь вперед, становясь между Рэнсомом и Виком.

– Стой! – заикаясь, выдаю я.

Мэлис колеблется, но я все еще вижу его палец на спусковом крючке. Я с трудом сглатываю, на мгновение отгоняя паническую дрожь. Для этого мне нужна ясная голова.

– Стой, – повторяю я, на этот раз мой голос звучит тверже. – Ты не можешь убить его.