Жестокие сердца

4

Уиллоу

По коже бегут мурашки, и я изо всех сил стараюсь сделать глубокий вдох, но, похоже, единственный, который у меня выходит, – это короткий и резкий.

Я снова в той комнате, в которой была, когда впервые очнулась в этой адской дыре, но ничто в ней не кажется мне уютным или знакомым. Кровать я избегаю, вместо этого сажусь на пол, обхватив колени ладонями, будто так смогу держать себя в руках. Платье, в котором меня заставили выйти замуж, свисает с меня клочьями – полоски белого атласа и кружева уже не в состоянии прикрыть тело. Я все еще продолжаю натягивать на себя эти обрывки и пока пытаюсь, руки дрожат.

В комнате очень темно, но я все равно вижу красные полосы у себя под ногтями. Сжимаю руку в кулак, но это не очень помогает.

Тело трясется, из меня наконец начинают выходить адреналин и страх, оставляя меня в состоянии, подобном шоку. Лицо мокрое от слез, и время от времени по щекам стекают новые. Я даже не утираю их.

Делаю вдох, потом еще один, стараясь держаться как можно спокойнее. Такое чувство, что если я сейчас развалюсь на части, то никогда не смогу собрать себя обратно.

Все болит, голова пульсирует, поэтому мне приходится воспользоваться методами Вика: стараюсь считать каждый вдох, чтобы сосредоточиться. Но это неизбежно приводит меня к мыслям о нем и его братьях. Боль вонзается в грудь, словно невидимый нож.

Больше всего на свете я хотела бы, чтобы они были здесь.

Дверь открывается, и я отступаю на шаг, стараясь забиться поглубже в тень. Я ожидаю увидеть Троя или услышать его насмешливый голос, но, когда поднимаю взгляд, это оказывается всего лишь один из его телохранителей.

Я чувствую облегчение, но лишь небольшое.

– Пошли, – ворчит он, и я даже не пытаюсь спорить.

Поднимаюсь на ноги и щеки загораются стыдом, поскольку лохмотья, оставшиеся от платья, открывают шрамы, которые я хотела бы скрыть. Я обхватываю себя руками, стараясь прикрыть себя как можно больше.

Телохранитель оглядывает меня, но в его глазах пустота. Ни желания, ни сочувствия. С таким же успехом я могла бы быть еще одним предметом мебели в комнате, а не живым, дышащим человеком. Похоже, ему плевать на то, что его босс похитил меня и сделал со мной ужасные вещи.

Конечно, плевать. Он работает на Троя, а Трой не стал бы держать в штате человека, которому не безразличны подобные вещи.

– Быстрее.

Он поворачивается, чтобы выйти из комнаты, и я следую за ним, вздрагивая от каждого звука и стараясь ступать ровно. Мой взгляд продолжает блуждать по коридору, как будто я ожидаю, что Трой выскочит из одной из комнат или из-за угла, но мы добираемся до ванной, так и не увидев его.

– Приведи себя в порядок, – ворчит бугай. – Твой муж ожидает, что ты присоединишься к нему за ужином. Там одежда. Надень ее, или мне придется тебе помочь.

Он выжидающе смотрит на меня с тем же бесстрастным выражением лица, и я молюсь, чтобы у него не было приказа следовать за мной внутрь или что-то в этом роде. Когда я захожу в большую ванную, он позволяет мне закрыть за собой дверь, и я наконец выдыхаю.

По крайней мере, у меня есть возможность побыть наедине с собой.

Поначалу я даже не хочу смотреть на свое отражение в зеркале. И вообще на свое тело. Руки все еще дрожат, когда я пытаюсь снять то, что осталось от свадебного платья, и мне требуется несколько попыток, чтобы расстегнуть молнию.

Лоскутки атласа и кружев соскальзывают с моего тела, и я при первой возможности выпутываюсь из этого омута. В ванной прохладно. Я чувствую, как воздух обдувает ссадины на теле. Те места, по которым Трой прошелся особенно жестко.

Я с трудом сглатываю, к горлу подкатывает комок. На боку, там, где он меня ударил, – синяк, и когда я дотрагиваюсь до него, он слегка пульсирует. Я отдергиваю руку.

Когда я наконец поворачиваюсь к зеркалу, то на меня накатывает ненависть от того, что я вижу. Мои волосы спутались, – Трой хватался за них, как безумный, – глаза налиты кровью, а лицо в пятнах от слез. И они снова льются по щекам. Я опускаю глаза, не желая больше смотреть на себя.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на татуировке над левой грудью. Прямо над сердцем. Стилизованная цифра 24 и инициалы братьев, которые набил мне Мэлис, кажется, целую вечность назад. Я поворачиваюсь, смотрю на еще одну татуировку, которая уже зажила и не блестит. Цветы так красиво овивают резкие контуры оружия, вытатуированного Мэлисом.

Если закрыть глаза, то в голове снова возникает образ: гудение машины и Мэлис, объясняющий, почему он выбрал для меня этот дизайн. Мол, он видит во мне одновременно красивую и нежную, но также сильную и несгибаемую девушку.

Я сосредотачиваюсь на этом воспоминании, не давая себе окончательно отчаяться.

С трудом сглотнув, я включаю душ и жду, пока нагреется вода, прежде чем залезть под нее. Болезненно шиплю, когда струи попадают на спину, а затем тихо стону. У меня все тело ноет. Горячая вода начинает смывать кровь, пот и все остальное. Это так приятно – убирать с себя прочь частицы Троя.

Я позволяю воде стекать по мне, расслабляя напряженные мышцы, пока журчащий звук заглушает мысли. Тщательно промываю волосы, прочесываю их пальцами, потом приступаю к мытью тела. Я бы осталась здесь навсегда, если бы могла, но не хочу, чтобы Трой или его сторожевой пес пришли за мной, поэтому выключаю воду и выхожу из душа.

Наконец-то я выгляжу как человек. Более-менее. Не знаю, мыл ли меня кто-то после того, как притащили из Мексики, да и в любом случае даже думать об этом не желаю. Но чистой быть приятно.

К счастью, одежда, которую оставил для меня Трой, обычная, ничего похожего на свадебное платье, в котором я проснулась. Только дорогая блузка, нижнее белье и брюки, которые я надеваю, как только обсыхаю.

Блузка прикрывает мои татуировки, но я все равно знаю, что они там, поэтому кладу руку на те, что у меня на груди, делая еще один глубокий вдох.

Я думаю о братьях Ворониных, вспоминая, как видела их в последний раз. Мэлис и Рэнсом, разъяренные и запыхавшиеся, пытались заставить нас всех бежать. Вик, заслонивший меня собой, а затем внезапно рухнувший на землю, сраженный выстрелом. Я даже не знаю, куда его ранили. Я даже не уверена, жив ли он вообще…

Он должен быть жив. С ним все должно быть в порядке.

Ни один из его братьев не позволил бы ему умереть вот так. Они попытались бы спасти его, оттащить с края пропасти. Я знаю, они позаботились о нем. Так что он, скорее всего, жив. Наверняка Виктор где-то там, очень тщательно накладывает швы, аккуратно промывает свою рану.

Все трое, вероятно, ищут меня. На данный момент я верю в это всем сердцем. Они уже не раз доказывали мне, что, пока в их телах теплится жизнь, они не перестанут пытаться найти меня или защитить.

Поэтому я должна выжить.

Я должна быть еще жива, когда они доберутся сюда.

Должна.

Повторяя эти слова, как мантру, я наконец открываю дверь ванной.

Дуболом все еще стоит там, скрестив руки на груди. Он ничего не говорит, просто жестом приглашает меня следовать за ним и ведет по другому коридору в столовую. Он не такой роскошный, как у Оливии, но все равно выглядит вычурно. Трой уже там, сидит во главе стола, развалившись, как какой-нибудь король на своем троне.

Когда я вхожу следом за его охранником, Трой поднимает голову, и я испытываю прилив дикого удовлетворения при виде царапин на его лице. Может, в итоге он все-таки и получил то, что хотел, но я сдалась не без боя. Он кое-что отнял у меня, но, по крайней мере, я тоже кое-что отняла у него.

Даже если этого было недостаточно.

– Садись, женушка, – говорит он, и в его голосе звучат самодовольство и скука.

Я делаю, как он говорит, и осторожно сажусь за стол.

В другом конце комнаты открывается дверь, и входит прислуга, неся на подносах еду. Большой кусок запеченного мяса, овощи и хлеб. Пахнет вкусно, но я не двигаюсь с места, даже когда Трой начинает накладывать порцию себе на тарелку. Ему требуется мгновение, чтобы заметить это. Он проглатывает кусочек хлеба, смотрит на меня, выгибая бровь.

– Еда не отравлена, – уверяет он меня, ухмыляясь. – Зачем мне тебя убивать? Ты ведь моя жена. Это моя работа: заботиться о тебе, верно? Поэтому я должен следить за тем, чтобы ты ела.

Каждый раз, когда он напоминает мне, что я его жена, моя ненависть лишь растет. Я стискиваю зубы.

– Кажется, ты не испытываешь никаких угрызений совести, причиняя мне боль, так что не веди себя так, будто это что-то значит.

Ухмылка Троя становится еще шире.

– Причинять тебе боль и травить – две разные вещи. – Он тянется к своему бокалу с вином и делает глоток, причмокивая губами. – Я знал, что ты будешь дикой. Вот почему меня тянуло к тебе. Я хотел, чтобы в моей жене была искра. Пыл. Всех остальных женщин, на которых мои родители хотели меня женить, было бы слишком легко сломить. Они просто лежали бы, как безвольные тряпичные куклы, и терпели. Но ты? Ты заставляешь меня постараться, и я от этого тащусь.

Желудок скручивает. Я чувствую, что меня сейчас вырвет прямо за столом. Если Трой и замечает это, ему наплевать, поэтому он просто продолжает:

– Конечно, мне придется научить тебя, как себя вести, – добавляет он со смешком. – Мне нужна жена, с которой я мог бы выходить в приличное общество, а это значит, что мне придется тебя сломить. Немного подавить этот огонь. Совсем чуть-чуть, понимаешь? Вот почему наш медовый месяц здесь продлится долго. Я сказал семье, что ненадолго уеду, чтобы побыть со своей новой невестой. Только мы вдвоем. Это даст мне возможность перевоспитать тебя.

Меня охватывает отвращение, горькое и сильное. По коже пробегают мурашки.

– Ты гребаная свинья, – выплевываю я. – Монстр, который наслаждается болью и властью. Думаешь, ты какой-то принц, король или плейбой? Считаешь себя лучше всех остальных, но на самом деле ты всего лишь кусок дерьма. Просто еще один избалованный мальчишка, который так и не научился принимать «нет» в качестве ответа.

Когда эти слова вырываются у меня изо рта, я понимаю, что мне следовало бы придержать язык. Не надо было это говорить, ведь, вероятнее всего, это еще мне аукнется. Но поделать я с собой ничего не могу.

– Ты отвратителен, – огрызаюсь я. – Всё болтаешь про женщин, которые были бы безвольными куклами, но знаешь, что я думаю? Я думаю, что ни одна женщина ни за что на свете не позволила бы тебе дотронуться до нее. Ни за какие деньги в мире. Потому что ты подонок и просто шут, и они это знают. И тебе приходится прибегать к подобному дерьму, потому что ты никому не нужен! И с чего бы? Зачем кому-то такой отвратительный монстр, как ты?

Трой просто слушает, сидя с бокалом вина в руке. Позволяет мне говорить. Секунд тридцать он выглядит невозмутимым, затем встает и кивает двум громилам, стоящим в комнате. Они мгновенно приходят в движение, хватают меня за плечи и рывком поднимают со стула. Я спотыкаюсь, когда они толкают меня вперед, а после заставляют опуститься на колени перед столом. Сердце у меня бешено колотится, холодный страх накатывает волной.

Как ни в чем не бывало, Трой подходит ко мне. Запускает руку в мои волосы и сжимает с такой силой, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Надо бы заставить тебя подавиться моим членом за эти слова, – произносит он ровным голосом. – Но я тебя знаю. Ты дикая кошечка, так что наверняка попытаешься его откусить. Но обещаю тебе, мы все же попробуем как-нибудь. Тогда ты поймешь, что лучше не сопротивляться.

Я прикусываю язык, борясь с желанием плюнуть ему в лицо.

Мне не хочется, чтобы его планы превратились в нечто намного худшее.

Пальцы Троя крепко сжимают мои волосы, и его невозмутимый вид на секунду дает трещину. Я вижу жалкую, мелочную злость в его глазах и знаю, что мои слова задели его больше, чем он показывает.

– Но давай-ка я покажу тебе, что происходит, когда жена вызывает недовольство своего мужа, – шепчет он резким голосом.

Он рывком поднимает меня за волосы, и я прикусываю язык, чтобы не закричать от боли. Двое телохранителей все еще держат меня, вытаскивают из столовой и тащат по коридору в другую комнату. Там почти пусто, но в полу есть люк.

Один из охранников открывает его, и я заглядываю в помещение под полом размером с гроб.

О Боже. Проклятье, нет.

Дыхание становится прерывистым, меня охватывает паника. Я пытаюсь отступить, но другой бугай крепко держит меня за руку, не давая пошевелиться.

По кивку Троя эта парочка заталкивает меня в подпол, и, прежде чем я успеваю сориентироваться, люк захлопывается. Сквозь стук своего бешеного сердца я слышу, как защелкивается замок.

Я заперта. В ловушке.

Над головой раздаются шаги, а потом… ничего.

Я заперта, одна.

Внутри темно, как в могиле. Я подношу к лицу руки, однако вижу лишь тьму.

Здесь, внизу, нет места ни для чего, кроме моего тела, и я сворачиваюсь калачиком, насколько это возможно в такой тесноте, пытаясь вспомнить, как дышать. В досках пола есть крошечные щели, так что я не думаю, что задохнусь здесь, но воздух, проникающий в мои легкие, кажется разряженным. У меня кружится голова, отчего сердце бьется еще быстрее.

Я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Дышу тяжело, каждая клеточка моего существа протестует против этого замкнутого пространства. Я шарю руками по люку, пытаясь найти защелку, ручку или еще что-нибудь, хотя и знаю, что это бесполезно. Они заперли меня. Я слышала.

С трудом сглотнув, заставляю себя вдохнуть через нос и ненадолго задерживаю дыхание, считая про себя, как это делает Вик, когда он подавлен. Один. Два. Три. Четыре. Я медленно выдыхаю, а затем проделываю все это заново.

Я постукиваю пальцами по бедрам, и ощущение ткани брюк под моими руками успокаивает.

Я по-прежнему здесь. По-прежнему жива.

Маленький ритуал помогает мне сохранять здравомыслие, не давая полностью сойти с ума. Слезы текут вниз по щекам, пока я цепляюсь за одну-единственную мантру.

Выжить. Выжить. Выжить.