Жестокие сердца

26

Мэлис

В последнее время, покидая пентхаус, я чувствую себя так, словно у меня под кожей копошатся муравьи. Все зудит от тревоги. Я максимально на взводе. Как будто постоянно жду нападения, вечно оглядываюсь через плечо, пытаясь быть готовым к чему угодно.

Я бы вообще не ушел, но нам нужно хоть что-то, если мы хотим быть защищенными и готовыми к нашей миссии.

Если гребаная Оливия Стэнтон думает, что мы позволим ей убить Уиллоу, то она, тварь такая, совсем спятила.

С самого возвращения в Детройт, мы пополняли запасы, но теперь, когда стало известно, с чем мы имеем дело, нам нужно больше оружия. Вик предпринял кое-какие шаги, чтобы расширить наши возможности по наблюдению за пентхаусом, сделал все, что в его силах, но этого недостаточно. Я доверяю ему свою жизнь, но у меня всегда есть запасной план. Довольно привычный.

Оружие, патроны, несколько хороших ножей. Мы должны быть готовы сразиться с любым, кто считает, что может прийти за Уиллоу. А значит, у нас должны быть силы, чтобы выполнить свою работу.

Я беру несколько пуленепробиваемых жилетов, добавляя их к уже собранному снаряжению, затем несу свою добычу к прилавку, мысленно составляя список. За эти годы у нас с братьями было множество случаев, когда нам нужно было купить оружие. В Детройте, если знать, куда идти, есть множество мест, где можно приобрести его незаметно.

Ставшее нашим любимым заведение находится в задней части одного ломбарда. Здесь за кулисами всем этим подпольным бизнесом заправляет жирный ублюдок по имени Смит. Он чертовски болтлив, на левой руке не хватает двух пальцев. Мы с Рэнсомом постоянно спорим о том, как он их потерял, и хоть придурок и тараторит без умолку, но до сих пор так и не рассказал эту историю. Еще он загибает нехилые цены на свой товар. Но деньги теперь не имеют значения, а товар у него, как правило, лучший.

А нам сейчас как раз и нужно только лучшее.

Смит бросает взгляд на стопку, которую я выкладываю на помятый хромированный прилавок, за которым он стоит, и присвистывает.

– Обычно тебе столько не надо, – говорит он, почесывая свою покрытую оспинами щеку двумя оставшимися пальцами левой руки. – Но, с другой стороны, в последнее время я редко видел тебя или твоих братьев. Возникли какие-то проблемы?

– Что-то вроде того, – ворчу я в ответ. – Сколько?

Он пересчитывает деньги.

– Пять штук.

– Ты, сука, совсем спятил, Смит. Да я могу пойти в ломбард и набрать этой хрени на гораздо меньшую сумму.

– Только не жилет, – замечает он. – Такого там не найдешь. Это ведь не простая шмотка. А для копов. Такую ничего не пробьет, разве что дробь в упор или пули, специально для пробития кевлара.

Смит всегда старается выбить сделку получше, но на самом деле, когда приходишь в такие места, это вроде как часть ритуала. Мы постоянно с ним сталкивались, когда у нас была своя мастерская по «распилу», иногда даже совершали обмены – ремонт машины на оружие. Так странно. Кажется, как будто это все было в прошлой жизни, хоть это и не так. Словно все разделилось на «до» и «после».

Смит, словно прочитав мои мысли, задумчиво поджимает тонкие губы.

– Знаешь, я уж начал думать, а не вышли ли вы с братьями из игры. Раньше вы ко мне, как по часам, приходили, покупали товар. Надежные клиенты. А потом вдруг пропали. У вас все пучком?

– Не совсем, – отвечаю я ему. – Просто занимаемся другой фигней.

Она приподнимает бровь и усмехается.

– А, баба, наверное. Единственное, что могло бы заставить меня бросить мои делишки. Отказался от многообещающей работы ради пары красивых ножек и сладкой задницы. Черт, да я пожертвовал двумя пальцами ради женщины, у которой было все это и даже больше.

Я закатываю глаза, никак не реагируя на его слова, хотя и делаю пометку рассказать об этом Рэнсому. Вслух признавать, что у меня есть что-то общее со Смитом, я, конечно, не собираюсь, но он прав.

Наша жизнь совершенно не похожа на ту, какой она была прежде. У нас с братьями была система, распорядок дня. Мы работали в мастерской, делали задания для Икса и пытались найти время, чтобы заниматься своими делами, пока могли, строя планы на какое-то отдаленное, туманное будущее, когда мы не будем ни у кого под каблуком.

Затем появилась Уиллоу и перевернула все с ног на голову. Но я вовсе не жалуюсь.

Все то дерьмо, что мы делали раньше, кажется незначительным по сравнению с защитой женщины, которую мы все любим.

Мою грудь, поднимаясь волной, наполняет решимость.

Я, черт возьми, терпел неудачи в прошлом. Не сумел защитить мать, как бы сильно ни старался. А до этого не мог уберечь Вика от жестокого обращения со стороны отца. Но на этот раз такого не случится. Я буду защищать Уиллоу, и плевать, как. Я умру за нее, если понадобится. Главное, чтобы ее свет не погас. До тех пор, пока мое солнышко продолжает освещать этот мир своим светом, я буду в порядке.

– Ладно. Пять штук, – говорю я Смиту, резко кивая.

Он оглядывает меня с головы до ног и ухмыляется.

– Да. Определенно, дело в женщине. Приятно иметь с тобой дело. Будь осторожен.

Я что-то бормочу в знак согласия и расплачиваюсь с ним, затем собираю купленное и выхожу через черный ход.

Пистолет, спрятанный у меня за поясом под футболкой, ощущается привычной и приятной тяжестью. Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли кого в переулке. Настороженно смотрю в оба, добираясь обратно до нашей базы, не теряю бдительности, пока не возвращаюсь в пентхаус.

Поднимаясь на лифте, я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, волнение внутри меня нарастает все сильнее и сильнее. Меня не было меньше двух часов, но это на два часа больше, чем нужно, учитывая то, как в последнее время обстоят дела.

Мне нужно повидаться с моим солнышком. Мне нужно прикоснуться к ней и услышать ее голос.

Уиллоу в гостиной с Виком, который в кои-то веки работает на диване, а не в своем кабинете. Они оба поднимают глаза, когда я вхожу в квартиру, но в этот момент я смотрю только на нее. Уиллоу встает, чтобы поприветствовать меня, но прежде чем слова слетают с ее губ, я бросаю вещи у двери и направляюсь к ней, заключая ее в объятия и прижимаю к себе.

– Что…

Это все, что ей удается выдавить, прежде чем я начинаю целовать ее, крепко и жадно. Все во мне нуждается в этом в эту секунду. Хочу прикасаться к ней, боготворить ее, показать ей, как много она для меня значит. Как далеко я готов зайти ради нее.

На мгновение она застывает от удивления, но затем растворяется в поцелуе, издавая тихий, довольный звук, и целует меня в ответ.

Когда потребность дышать заставляет мои легкие гореть, я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее. Ее карие глаза точно насыщенный шоколад, и я ловлю себя на том, что начинаю говорить, даже не успев подумать. Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить:

– Я уже говорил, что люблю тебя, – грубо произношу я. – Но этого, черт возьми, недостаточно.

– Недостаточно для чего? – спрашивает она, слегка хмурясь.

– Чтобы ты поняла глубину моих чертовых чувств. Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. Плевать, кого мне придется убить. Или сколько их будет. Мне все равно, даже если мне придется умереть за это. Никто и пальцем тебя больше не тронет. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем то дерьмо, которое преподнесла тебе жизнь, и я позабочусь, чтобы ты это получила. Ты просто… ты – все, солнышко. Ты чертовски красивая и сильная. Ты через столько всего прошла, но не сдалась. Ты никогда не позволяешь ничему сломить тебя, и мне это нравится. Ты – свет в моей тьме.

Сначала Уиллоу, кажется, теряет дар речи. Она смотрит на меня, ее полные губы приоткрыты, на них следы от поцелуя.

– Мэлис, – тихо шепчет она. Затем протягивает руки и обхватывает мое лицо обеими ладонями.

Я наклоняюсь навстречу прикосновению, позволяя ее прохладным, мягким ладоням успокоить мою разгоряченную кожу.

– А ты – та тьма, что мне необходима, – шепчет она. – Мой идеальный темный рыцарь.

Легкое движение на периферии моего зрения напоминает о том, что Вик наблюдает за нами. В кои-то веки он оторвался от своего компьютера и прислонился к спинке дивана, не сводя взгляда с нас двоих.

Взглянув на него, я слегка вздергиваю подбородок.

Большего и не нужно. Мы оба всегда могли общаться без слов, давая друг другу понять что-то взглядами и жестами. Мама всегда называла это нашей близнецовой телепатией.

Он поднимается на ноги, принимая мое молчаливое приглашение. Когда он подходит к Уиллоу сзади и зажимает ее между нашими телами, у нее перехватывает дыхание.

– Оу.

Ее рот приоткрывается. Она прислоняется к нему, позволяя рукам скользнуть вниз и упереться мне в грудь.

– Вик тоже в тебе нуждается. Так же сильно, как и я. Хочешь, мы покажем тебе, насколько? – спрашиваю я ее, и у меня вырывается тихое рычание.

Уиллоу сглатывает. Она так крепко зажата между нами, что я чувствую, как дрожит ее тело, прижатое к моему. Она удерживает мой взгляд, но я знаю – ее слова предназначены и мне, и моему близнецу:

– Да.