Жестокие сердца

20

Уиллоу

Несколько дней спустя я предпринимаю следующий шаг против Оливии.

Мы с Виком сидим в гостиной пентхауса и просматриваем все активы Троя и его деловые отношения. Теперь, когда у меня есть к ним доступ, важно, чтобы я знала, что к чему, даже если от попыток усвоить всю эту информацию у меня начинает кружиться голова.

Родители Троя предпринимали попытки отстранить меня от дел, но они мало что могут сделать, если таково было решение Троя. Правда, совершенное под давлением. Но, к счастью, доказательств этому нет, к тому же у меня есть свидетели, которые скажут, что все это было абсолютно добровольно.

– Взгляни на это, – говорит Вик, привлекая мое внимание к экрану ноутбука.

– На что я смотрю? – спрашиваю я, морщась и тупо уставившись на цифры и диаграммы.

– Я нашел еще одно слабое место, которое ты можешь использовать, чтобы надавить на Оливию. Видишь эту цифру? – Он указывает, и я киваю. – Это капитал, который Трой вложил в один из своих бизнесов. Судя по дате, это было частью соглашения, когда он женился на тебе.

Я корчу гримасу.

– И что нам с этим делать?

Вик улыбается, его голубые глаза ярко блестят. Он действительно мастер, когда дело касается таких вещей. Мне нравится видеть его за работой.

– Забрать их обратно. Поскольку активы Троя теперь принадлежат тебе, ты можешь решать, куда их направить. Если ты не хочешь вкладывать их в бизнес Оливии, тебе нужно всего лишь отозвать их.

Я улыбаюсь в ответ.

– Что произойдет, если я отзову их?

– Учитывая эти цифры за последние несколько лет, дела в ее бизнесе идут не так уж и хорошо, – объясняет он. – Скорее всего, деньги пошли именно на этот бизнес, чтобы он не обанкротился. Если ты уберешь эту поддержку…

– Все рухнет, как карточный домик?

Он ухмыляется.

– И, насколько я могу судить, быстро.

– Сделай это, – говорю я ему, испытывая тот же прилив дикого ликования, что и в тот момент, когда я осадила Оливию на заседании правления.

Вик начинает процесс вывода средств, а я со своей стороны заполняю необходимую информацию. Мне приходится перевести дыхание, сердце бьется слегка учащенно. На таком поле я никогда раньше не сражалась, но с помощью Вика у меня может получиться ранить Оливию в самое сердце. Отнять все, что она считает важным.

– Не могу поверить, что я это делаю, – бормочу я, качая головой.

– Она заслужила, – замечает он, и его голос становится жестким.

– Да, я знаю. Просто… раньше я даже не могла позволить себе приличную еду каждую неделю со всеми этими счетами, которые нужно было оплатить. Теперь же я вмешиваюсь в чей-то бизнес на миллионы долларов. Дикость какая-то.

– И я продолжу искать способы, с помощью которых ты сможешь разрушить ее жизнь еще больше, – обещает он. – Хоть используешь все это богатство и статус с пользой.

Я киваю, откидываясь на спинку дивана.

– Верно. Спасибо, Вик. Я так рада, что ты помогаешь мне во всем этом.

Он слегка краснеет, на губах играет довольная улыбка, и он снова опускает взгляд на клавиатуру.

– Приятно хоть раз использовать свои навыки против нее, – говорит он. – Оливия долгое время использовала мои мозги в своих интересах. Приятно, что ей это аукнулось.

Мне нравится видеть эту его сторону. Видеть всего Вика целиком.

В последнее время ему гораздо комфортнее рядом со мной. Так приятно осознавать, что он мне доверяет.

Это чувство взаимно.

Я бы доверила Вику свою жизнь.

Как только начинается процесс вывода средств, мы переходим к следующему этапу работы. Мой разговор с Рэнсомом в ванной снова напомнил мне, насколько важным для меня всегда было получение высшего образования. Долгое время это было моей единственной реальной целью. Мое желание выстоять и закончить учебу, вместо того чтобы уволиться и помогать Оливии управлять ее состоянием, стало частью того, что заставило ее раскрыть свое истинное лицо, вынудить меня шантажом согласиться выйти замуж за Троя.

Теперь, когда мы решили остаться в Детройте, я хочу достичь этой цели – отчасти ради собственного удовольствия, а отчасти в качестве гигантского «пошла ты» в адрес Оливии. Напомнить ей о том, что она больше не контролирует мою жизнь.

Но я определенно не хочу продолжать учиться в университете Уэйна. С этим колледжем связано слишком много дурных воспоминаний. Я никогда больше не буду чувствовать себя там по-настоящему комфортно.

Я рассказала ребятам о своем намерении перевестись в другой колледж и продолжить учебу, и они согласились. Так что теперь осталось только съездить в кампус и забрать свои документы, чтобы я могла подать заявление куда-нибудь еще.

Конечно, все трое рвутся со мной – ни один не готов надолго отпускать меня одну. И я не сопротивляюсь. Слишком долгая разлука оставила в нас невидимые трещины, поэтому теперь лишь близость, это простое тепло рядом, понемногу скрепляет их обратно.

После обеда мы отправляемся в путь. Пока идем по коридору к лифту, парни окружают меня.

– Это будет что-то новенькое, – говорю я, бросая на них дразнящий взгляд. – На этот раз вы реально пойдете со мной в кампус, а не просто заявитесь туда, как настоящие сталкеры.

Рэнсом разражается смехом, обнимая меня за плечи. Мэлис фыркает и закатывает глаза, но я вижу веселье в его серых глазах.

Как только мы добираемся до кампуса университета Уэйна, мне не требуется много времени, чтобы забрать свои документы, и, хотя женщина за столом в офисе администрации продолжает бросать любопытные взгляды на моих парней, я рада, что они со мной. У меня не так уж много приятных воспоминаний об этом месте, и то, что они рядом, охраняют меня, действует весьма успокаивающе.

Когда мы выходим из здания и направляемся обратно через кампус, Рэнсом развлекает нас всех, показывая различные места, где у меня случались встречи с ними. Я смеюсь.

Однако легкое настроение улетучивается, когда мы возвращаемся в мою унаследованную квартиру… и обнаруживаем, что нас ждет Оливия.

Она стоит у входа в здание, и ее глаза встречаются с моими еще до того, как Мэлис останавливает машину. Сердце у меня начинает биться сильнее. Мы выходим из машины, и она сразу же подходит к нам с красным лицом и глазами, полыхающими яростью.

Обычно, даже когда она чертовски зла, Оливия выглядит собранной и уверенной в себе, полностью владеющей собой. Но сейчас она совсем иная, несдержанная, растрепанная. Такой я ее никогда еще не видела.

Ее волосы выбились из аккуратной прически, а одна из пуговиц на блузке расстегнута. Она цепляется за свою сумочку, как за спасательный круг, а под глазами у нее темные круги, которые не может скрыть даже ее дорогая косметика.

«Хорошо,– свирепо думаю я.– Самое время ей узнать, каково это – чувствовать себя беспомощной, не имеющей власти».

– Оливия. – Я одариваю ее своей лучшей фальшивой улыбкой, в то время как парни смыкают ряды вокруг меня. Мэлис и Рэнсом по обе стороны, а Вик прямо за мной. – Что ты здесь делаешь?

– Я знаю, что ты натворила, – шипит она, как только подходит ко мне.

Она тычет в меня пальцем, а затем подпрыгивает, когда Мэлис отталкивает ее руку. В этот момент я замечаю, что ее рука дрожит. То ли от стресса, то ли от гнева, я не уверена, но это еще одно проявление краха той неприступной брони, которой она обычно окружает себя.

– Тебе следует быть более конкретной, – говорю я ей, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и невозмутимо.

– Ты забрала деньги, которые Трой вложил в мой бизнес, – огрызается она. – Ты не имела права.

– Я имею на это полное право, – парирую я. – Потому что теперь эти деньги мои.

Глаза Оливии сужаются, ненависть сквозит в каждой линии ее тела.

– Предупреждаю тебя. Прекрати играть со мной. Ты понятия не имеешь, что делаешь.

– Вообще-то, я прекрасно представляю, что делаю, – говорю я ей, приподнимая уголки губ. – И каждый раз, когда ты вот так прибегаешь ко мне… – я позволяю своему взгляду задержаться на ее помятой одежде и растрепанных волосах, – лишь придает мне больше уверенности в том, что я на правильном пути.

Когда я это говорю, маска на лице Оливии совсем растворяется. Появляется выражение гнева и ненависти, и она больше не пытается это скрывать. Она выглядит злобной и жестокой, почти нечеловеческой, как будто в тело старой женщины вселился монстр.

– Я знала, – выплевывает она, понижая голос. – В тот момент, когда мой сын встретил эту шлюху, твою мамашу, я поняла, что она погубит нашу семью. Что она не успокоится, пока не втопчет имя Стэнтонов в грязь. А потом у них появилась ты. – Оливия делает шаг ближе ко мне, ее губы кривятся в усмешке. – Твоя мать была жадной до денег шлюхой. Мой сын всё болтал про какую-то любовь, как будто это должно было что-то значить, но я видела ее насквозь. Она была дрянью, мусором, и ты точно такая же.

Все трое парней реагируют на оскорбление, в них зарождается злоба и напряжение. Я чувствую, как оно растет, бурлит внутри них, словно вот-вот вырвется наружу.

– Следи за своим гребаным… – начинает Мэлис, делая шаг вперед.

Прежде чем он успевает зайти слишком далеко, я протягиваю руку и кладу ее ему на плечо. Отвожу взгляд от Оливии и встречаюсь с ним взглядом, качая головой. Я пытаюсь мысленно донести до него, что у нас есть план относительно Оливии, и что его арест за нападение на нее прямо здесь, у всех на виду, в это не входит. Да, мы заставили судью Бейли отозвать ордера, но это вовсе не значит, что парней нельзя арестовать за новое преступление.

Мэлис сжимает руки в кулаки. Я чувствую силу его мышц под своей ладонью, как будто он хищник, готовый укусить. Но он делает глубокий вдох и кивает, отступая назад и позволяя мне самой разобраться с ситуацией.

Я поворачиваюсь к Оливии, которая выглядит максимально хмуро.

– Ты всё болтаешь о фамилии Стэнтон, о наследии, как о чем-то большом и величественном, – говорю я ей. – Но хочешь знать правду, Оливия? Твое наследие не что иное, как карточный домик, который вот-вот развалится.

В течение одного напряженного мгновения бабушка просто пристально смотрит на меня. Ее губы дергаются, словно она хочет что-то сказать, но вместо этого она просто разворачивается на каблуках и направляется обратно к черной машине, припаркованной на обочине дороги. Ее водитель бесстрастно наблюдает, как она садится на заднее сиденье, и я вижу, что в машине также находятся двое телохранителей.

Она что-то говорит водителю, и машина трогается с места.

– Гребаная тварь, – рычит Мэлис, нарушая тишину. – Кем, черт возьми, она себя возомнила?

– Она привыкла к тому, что у нее на руках находятся все козыри, – говорит Вик. Он, как всегда, спокоен и собран, но когда я поворачиваю голову, то вижу, как в его глазах закипает гнев. – Очевидно, оказавшись без них, она нехило разозлилась.

– Ну какая же бедняжка, – вставляет Рэнсом, закатывая глаза. – У меня сердце прям кровью обливается от того, как тяжело ей, наверное, приходится.

– Так или иначе, это даже хорошо, – отмечает Вик. – Это значит, что мы наступаем ей на пятки. Она в стрессе и раздражена, а значит, все, что мы с ней делаем, дает желаемый эффект.

Он прав, и я цепляюсь за эту мысль, пока мы заходим внутрь и поднимаемся на лифте в пентхаус. Оливия уже не такая самодовольная, и мне было очень приятно стереть это нахальное выражение с ее лица.

Надеюсь, навсегда.

Вскоре после того, как мы возвращаемся домой, Рэнсом и Вик снова отправляются выполнять кое-какие поручения. Они постепенно восстанавливают свои запасы техники, оружия и боеприпасов, так как многое оставили позади, когда бежали из Детройта, а затем из Мексики.

Я расхаживаю по квартире, испытывая странное возбуждение, как будто у меня под кожей ползают муравьи. Каждый раз, когда мы сталкиваемся с Оливией, я испытываю одновременный прилив возбуждения и страха – такую же смесь я могла бы почувствовать, если бы провела рукой по открытому пламени, танцуя слишком близко к костру.

Трой и Оливия отняли у меня так много, но я шаг за шагом возвращала те частички себя, которые они пытались уничтожить.

Но этого недостаточно.

Я хочу больше.

Когда я вхожу на кухню, то резко останавливаюсь, так как вижу Мэлиса. Пульс разу учащается. Он нависает над раковиной, его мускулистая, покрытая татуировками фигура выглядит неуместно в этой элегантной, модно обставленной комнате. Он пьет воду из стакана.

У меня в животе что-то вспыхивает: искра пламени, которое когда-то горело, словно в аду. Он такой настоящий, такой мрачно прекрасный и сильный. И мой. Меня тошнит от всего, что отдаляет меня от него. Мне надоело чувствовать себя так, словно моя травма заперла меня в стеклянном ящике.

Он ставит стакан на стойку, и я, сама того не осознавая, подхожу к нему. Движение привлекает его внимание. Он смотрит на меня так, словно собирается что-то сказать, но я не даю ему шанса.

Подходя к нему, я обхватываю ладонями его лицо и приподнимаюсь на цыпочки. А затем практически атакую его крепким поцелуем.