Жестокие сердца

38

Уиллоу

Сердце несется галопом. Оставшиеся в живых телохранители Оливии перекрикиваются, пытаясь понять, откуда стреляли.

Он смог. Джона здесь.

– Что, черт возьми, происходит? – рычит Мэлис, глядя на вершину ямы. Трудно разглядеть, что происходит над нами, но я слышу шаги и новые выстрелы – это нанятые моей бабушкой люди делают все возможное, чтобы обезопасить ее.

– Джона, – быстро отвечает Рэнсом, поворачиваясь к братьям. – Он пришел с нами в качестве прикрытия. Проник в здание следом за нами. Давайте, нам нужно убираться к чертовой матери из этой ямы, пока охранники не перегруппировались. Подстрахуйте меня.

Виктор и Мэлис обмениваются взглядами, мгновенно кооперируясь. Они так доверяют друг другу, что немедленно приступают к действиям. Парни связаны точно так же, как и мы с Рэнсомом, их запястья стянуты спереди стяжками, а бронежилеты сняты. Но они подставляют Рэнсому свои руки, создавая тем самым некую платформу, на которую можно встать, а потом поднимают его на вершину ямы. Он перебирается через край и вылезет наружу, немедленно забирая пистолет у мертвого охранника.

Присев на корточки у края ямы, он помогает Джоне – где бы тот ни был, – прикрывая выстрелами, пока Мэлис вытаскивает Вика из ямы. Я следующая. Вылезаю как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рэнсом едва не погибает от выстрела охранника, который прячется за колонной в другом конце комнаты.

– Черт! Мы здесь легкая добыча! – ревет он, открывая огонь и дико оглядываясь по сторонам. – Стол, Вик!

Вик тут же идет и переворачивает ближайший стол на бок, ставит его перед нами так, чтобы между нами и наемниками Оливии был хоть какой-то физический барьер. Я смутно слышу звуки потасовки над нами и понимаю, что, должно быть, там Джона. Он поднялся на второй этаж для лучшего обзора, но, похоже, по крайней мере один из охранников Оливии нашел его.

Поскольку стол немного загораживает нас, Вик наклоняется к яме и хватает Мэлиса за руки. Он поднимает своего близнеца, и мы вчетвером приседаем за столом, которого едва хватает, чтобы закрыть всех нас.

– Сколько человек? – спрашивает Мэлис.

– Четверо здесь, внизу. Один уже убит, трое с Оливией. – Рэнсом выскакивает и делает еще один выстрел. – И, по крайней мере, один наверху с Джоной.

– Это значит, что Джона больше не сможет нас прикрывать, – бормочет Мэлис. – Ну, он хоть вытащил нас из этой чертовой ямы.

– Нам нужно…

Что бы Вик ни собирался сказать, он не успевает – на нас набрасываются трое наемников с первого этажа. Мы разбегаемся в стороны. Рэнсом всем телом отталкивает меня в сторону, в то время как его братья бросаются в другую, устремляясь в темноту за пределами периметра прожектора. Я бегу к участку с недостроенными стенами и выступающими трубами, Рэнсом следует за мной по пятам. Бежать со связанными руками неудобно и трудно, и один раз я чуть не спотыкаюсь и не падаю, но все же удерживаюсь на ногах.

В итоге мы оказываемся в помещении пять на пять метров с двумя законченными стенами. Вероятно, это место когда-нибудь станет кладовой или чем-то в этом роде.

Оттеснив меня в угол комнаты, Рэнсом поворачивается лицом к открытому проему, через который мы только что вошли. Один из наемников следует за нами, и Рэнсом поднимает пистолет, чтобы выстрелить, но, похоже, патроны кончились. Тогда он с яростным ревом бросается вперед, накидываясь на охранника и хватаясь за его пистолет. Раздаются два выстрела.

Я редко видела, чтобы Рэнсом дрался так, как Мэлис, но сейчас он неумолим, умело сражается даже со связанными запястьями. Он бьет наемника локтями, затем головой и впечатывает его в стену. Они все еще борются за контроль над оружием, и, когда охранник отводит пистолет в сторону, пытаясь вырваться из хватки Рэнсома и получить хороший угол для выстрела, Рэнсом ударяет того ногой сбоку по колену.

Мужчина кряхтит и слегка спотыкается, и Рэнсом наносит ему еще один удар головой, на этот раз в гортань, а затем использует свое преимущество, выбивая пистолет из рук охранника.

Тот быстро приходит в себя, но уже слишком поздно.

Мужчина делает движение, чтобы атаковать еще раз, но, прежде чем успевает это сделать, Рэнсом быстро поднимает оружие и всаживает ему пулю между глаз.

Наемник мгновенно падает. Рэнсом стоит над ним, тяжело дыша. Присев на корточки рядом с поверженным врагом, он роняет пистолет и быстро обыскивает мужчину, наконец находя то, что искал, – маленький нож-бабочку.

Он подносит ко мне пистолет и нож, пока на заднем фоне, из других частей здания, раздаются приглушенные звуки борьбы.

– Протяни руки, – выдыхает он.

Я немедленно делаю, как он сказал, и Рэнсом перерезает путы на моих запястьях, затем протягивает нож мне. Я перерезаю стяжки, и он забирает нож у меня из рук, заменяя его пистолетом.

– Оставайся здесь, – говорит он мне, оглядываясь на дверной проем. – Если кто-нибудь, кроме нас, войдет в эту дверь, стреляй в них.

– Куда ты? – шепчу я, а сердце бешено колотится.

– Найду братьев и помогу им.

– Я иду с тобой!

Он качает головой.

– Нет.

– Тогда возьми пистолет.

Я пытаюсь вложить оружие ему в руки, но он не берет его, отступая назад.

– Ни за что, ангел. Тебе он нужнее.

Рэнсом наклоняется, крепко целует меня в губы, и, прежде чем я успеваю найти в себе силы возразить еще раз, он исчезает, выскальзывая за дверь и направляясь в другую часть здания.

Я сжимаю пальцами рукоятку пистолета, руки дрожат. Я все еще слышу отдаленные звуки боя, поэтому знаю, что это еще не конец. Хорошо, что Рэнсом собирается помочь Мэлису и Вику. Они, наверное, все еще связаны и безоружны, пытаются справиться с наемниками Оливии или ускользнуть от них, будучи в крайне невыгодном положении. Но оставаться здесь, в этом комнатушке, мне ненавистно. Страшно. Да, Рэнсом хотел обезопасить меня, но мне кажется неправильным находиться здесь.

– Черт, – бормочу я, бросая взгляд на дверной проем.

Крики вдалеке становятся громче, настойчивее, и что-то внутри меня обрывается. Поднимаясь на ноги, я подбираюсь к двери, крепко сжимая пистолет обеими руками.

Во время потасовки прожектор либо погас, либо был отключен от сети, потому что в помещении стало темнее. Я все еще могу видеть, но каждая тень кажется мне угрозой. Сердце с сумасшедшим ритмом колотится о ребра, пока я двигаюсь на звук драки.

– Твою мать, Рэнсом, берегись!

Это голос Мэлиса. Рэнсом нашел их. Раздается шарканье, глухое ворчание, а затем ругательства Рэнсома.

– Слева от тебя!

Еще больше шума, тяжелый удар и выстрел. Я ускоряю шаг, страх скручивает мои внутренности. Вдруг Рэнсом кричит:

– Мы справимся. Мэлис, он пытается увести Оливию! Останови его!

Я заворачиваю за угол как раз вовремя и вижу, как один из телохранителей Оливии отодвигает ее за спину, направляя к выходу. Рэнсом и Виктор работают вместе, чтобы обезвредить второго наемника, в то время как Мэлис, у которого все еще связаны руки, швыряет ведро с инструментами в охранника, пытающегося увести Оливию. Тот пригибается, но Мэлис уже движется прямо на него.

Затем происходят две вещи одновременно. Так быстро, что я почти не успеваю уследить.

Виктор обхватывает связанными запястьями шею охранника, с которым они сражаются вместе с Рэнсомом, и дергает назад, а Рэнсом бросается вперед и вонзает нож ему между ребер. На другом конце комнаты Мэлис бьет оставшегося наемника обоими кулаками по лицу как раз в ту секунду, когда тот замахивается пистолетом, чтобы ударить Мэлиса.

Оба наносят удар, но удар Мэлиса оказывается сильнее. Голова охранника дергается в сторону, и он падает… Но, когда Мэлис пошатывается от удара по голове, Оливия пользуется моментом и кидается вперед. У нее в руках собственный пистолет. Она оказывается за спиной Мэлиса, используя его как щит, и приставляет дуло к его подбородку.

– Стоять! – кричит она, и теперь даже отдаленно не напоминает ту спокойную, невозмутимую женщину, которую я видела на модных вечеринках. Она выглядит растрепанной, почти обезумевшей. Ее дорогая одежда порвана и испачкана, а волосы выбились из аккуратной прически. – Я убью его! Убью!

Словно в подтверждение своих слов, она слегка прижимает палец к спусковому крючку, отчего мое сердце подпрыгивает к горлу. Мэлис застывает, а Виктор и Рэнсом, которые стоят над телом другого ее убитого охранника, замирают.

– Да-да. – Она скалит зубы, тяжело дыша. – Я собираюсь уйти отсюда, и если вы попытаетесь что-нибудь сделать, если пошевелите хоть одним чертовым мускулом, я вышибу ему мозги!

Она меньше Мэлиса, но с его связанными руками и пистолетом, который она держит наготове, у нее есть преимущество, которое компенсирует ее рост. Оливия тычет в него, побуждая двигаться, и он делает несколько медленных шагов назад, пока она сильнее вдавливает дуло пистолета в его кожу.

Рэнсом и Вик наблюдают за Мэлисом и Оливией, явно пытаясь найти хоть какую-то подсказку, как освободить его. Взгляд Мэлиса быстро пробегается по комнате и останавливается на мне, стоящей в тени. Наши глаза встречаются, и на долю секунды на его лице отражается удивление. Затем его взгляд падает на пистолет в моей руке, и он едва заметно кивает.

Меня переполняет страх, заставляя холодеть все тело.

Полноценно я в комнату не вошла, так что никто не знает, что я здесь. Никто, кроме Мэлиса.

И он хочет, чтобы я застрелила Оливию.

О Боже.

У меня нет четкого плана. Ее тело почти полностью скрыто за ним, и если я промахнусь хотя бы на дюйм, то в конечном итоге всажу пулю в мужчину, которого люблю, а не в свою бабушку. Как, по его мнению, я должна это сделать?

В голове всплывают слова, которые он сказал мне ранее.

Я бы умер за тебя.

Ему все равно, если я попаду и в него тоже, главное, чтобы я убрала Оливию. Он готов умереть, чтобы это произошло. Чтобы защитить меня. Чтобы защитить своих братьев.

Ладони вспотели. Я крепче сжимаю пистолет. Времени мало. Оливия медленно уводит Мэлиса назад, и, если я позволю им уйти дальше, мне придется выйти из тени, чтобы выстрелить.

Я чувствую тошноту, к горлу подступает желчь. Я поднимаю пистолет. Взгляд Мэлиса снова устремляется на меня, и мне приходится яростно моргать, чтобы не позволить слезам затуманить зрение. Руки дрожат, но я стискиваю зубы и заставляю себя успокоиться, сжимаю их в замок и прицеливаюсь.

Пожалуйста, боже, не дай мне убить его.

Мой палец на секунду задерживается на спусковом крючке, я немного перестраиваю руки… а затем стреляю. Отдача от выстрела проходится волной по рукам, а мгновение спустя из шеи Оливии брызжет кровь. Она издает сдавленный звук. Мэлис отталкивает ее назад как раз в тот момент, когда она нажимает на спусковой крючок своего пистолета. Пуля пролетает вверх, на волосок от него. Оливия пошатывается и падает, из раны на ее шее хлещет кровь.

Мэлис мгновенно бросается к своему пистолету, хватает его и разряжает обойму в ее грудь. Ее тело дергается от удара, и когда раздается последний выстрел, в комнате становится тихо.

Затем Мэлис прижимает пистолет к груди, поворачивается, шагает ко мне, едва не сбивая меня с ног. Он притягивает меня к себе в медвежьи объятия.

– Ты сделала это, – выдыхает он. – Я знал, что ты сможешь.

Я почти не могу дышать, и это не только из-за того, как крепко он стискивает меня в своих руках. Легкие, кажется, сжались. Весь скрытый страх, который я не позволяла себе испытывать до того, как нажму на спуск, прознает меня, будто невидимое копье.

– Ангел, – доносится откуда-то сбоку голос Рэнсома, и, когда Мэлис отпускает меня, рядом оказывается его младший брат. На его лице борются страх и облегчение. Он обхватывает мое лицо руками, зарываясь пальцами в волосы. – Ты должна была оставаться в укрытии.

Но больше он меня не отчитывает, вместо этого прижимаясь губами к моим губам. Должно быть, он уже перерезал путы Вика, поскольку его руки ложатся мне на плечи, и Вик разворачивает меня. На его лице почти затравленное выражение. Я знаю, он, вероятно, испытывает те же эмоции, что переполняют меня, ведь ему пришлось наблюдать, как его близкие оказались на волосок от смерти.

– Хороший выстрел, – говорит он мне.

Я киваю, хотя от его слов у меня снова сжимается желудок.

Когда Вик отпускает меня, я бросаю взгляд на его близнеца. Рэнсом снимает стяжки с запястий Мэлиса. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю ободранную кожу на руке Мэлиса, красную линию, пересекающую его татуированную плоть.

Я понимаю, что это от пули. Вот как близко я была к тому, чтобы промахнуться.

Мэлис замечает, что я в ужасе смотрю на него, и опускает взгляд на рану, затем качает головой.

– Я в порядке, – говорит он мне твердым голосом. – Я жив из-за этого выстрела, солнышко. Все мы. У меня будет адский синяк от тех пуль, что попали в жилет, пока люди Оливии стреляли в нас из засады, но это… – он указывает на свежую рану на своей руке, – …я буду носить с гордостью.

Шум поблизости привлекает наше внимание. Парни напрягаются, снова готовясь к драке. Но когда Джона, прихрамывая, входит в комнату, подняв руки, мы немного расслабляемся.

– Все чисто? – спрашивает Рэнсом. – Второй мертв?

– Их было двое, – сообщает нам Джона, гримасничая. – Но да, они отправились на тот свет.

– Твою мать. – Рэнсом оглядывает его с ног до головы. – Ты в порядке?

– Нормально, – ворчит он.

У здоровяка кровь на лице, руках и костяшках пальцев, но, похоже, ему плевать на это. Его взгляд скользит по комнате, прежде чем остановиться на теле Оливии.

Он подходит к ней ближе, и я следую за ним, слегка вздрагивая, когда вижу лужу крови под ее неподвижным телом. В смерти она не выглядит умиротворенной. Ее лицо искажено, челюсть слегка отвисла, а глаза широко раскрыты. Это выглядит ужасно, тревожно, но я не отвожу взгляда. Есть в этой картине нечто правильное. По крайней мере, в смерти настоящая Оливия Стэнтон не спрятана за фасадом вежливости. Она выглядит таким же монстром, коим и являлась на самом деле.

И с пулей в шее и несколькими в груди она определенно больше не встанет.

Джона плюет на ее тело, глядя на него сверху вниз.

– Надеюсь, ты сгниешь в аду, грязная сука. Наконец-то мой брат сможет упокоиться с миром.

Он сжимает пальцы в кулаки, и я вздыхаю, прижимаясь к Вику, пока мы стоим вокруг ее тела. Интересно, будет ли моей матери – на самом деле им обеим – легче теперь там, где они сейчас, когда Оливия мертва.

Воцаряется тишина. Мы впятером долго смотрим на труп, а затем Рэнсом прочищает горло.

– Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери, – говорит он. – После пяти часов в этом районе тихо, как в могиле. Наверное, именно поэтому Оливия и выбрала это место, так что я думаю, вряд ли нас кто-то слышал, но лучше бы уже замести следы и свалить отсюда на хрен.

Прежде чем мы успеваем сдвинуться с места, Джона издает низкий, полный боли звук. Затем его ноги подкашиваются, и он падает на пол.

– Черт, – шипит Мэлис. – Вот же дерьмо.

Мы все бросаемся к нему, приседаем, чтобы осмотреть его. Он единственный из нас, на ком все еще надет кевларовый жилет, но, когда Вик и Мэлис расстегивают липучку и снимают его, у меня перехватывает дыхание. Та драка с двумя охранниками Оливии закончилась хуже, чем он позволил нам подумать. Его рубашка липкая от крови, а на груди несколько глубоких ран, которые выглядят так, будто нанесены ножом.

– О боже, – выдыхаю я. – Мы можем что-нибудь сделать? Нужно помочь ему.

– Рэнсом, подгони машину поближе. Может, если мы продолжим давить на рану… – Вик отрывает полоску от рубашки Джоны и прижимает ее к ране, пытаясь остановить кровотечение.

– Слишком поздно. – Джона качает головой, издавая невеселый, болезненный смешок. – Не тратьте время.

В темноте его лицо кажется пепельно-серым. Он делает глубокий вдох, который с шумом вырывается из его легких. Несколько минут назад, когда Джона вошел в комнату, он выглядел избитым и измученным, но теперь я понимаю, что все намного серьезнее. Внутри все переворачивается, когда до меня доходит – эту рану он не переживет.

Он умирает.

– Послушай, – говорит он хриплым голосом. – Послушай меня.

– Не пытайся разговаривать, – убеждает его Вик. – Нужно стабилизировать твое состояние.

– Нет. Слушай. – Глаза Джоны находят мои и смотрят, не отрываясь. Я наклоняюсь ближе. – Скажи Куинн… скажи ей, что я люблю ее, – с трудом выговаривает он, и по его губам стекает струйка крови.

Я киваю, у меня перехватывает горло.

Его тело содрогается. Джона делает еще один прерывистый вдох.

Затем еще один.

А после замирает.