Колючее сердце

16. ТОРН

Бен, мать его, Паттерсон.

К счастью, он не за нашим столом, но совсем рядом. И он все время кидает на нас взгляды, будто пытается сложить два и два. Разве так уж невероятно, что мы с Брайар вместе? Она же потрясающая. Да, она хмурится и морщится чаще, чем улыбается, носит только черное и кажется, что готова разодрать тебе лицо за одно неверное слово…

Но в ней есть мягкость. Ее рука все еще в моей, и ни один из нас не пытается высвободиться. Она нервничает — но что действительно удивляет, так это моя собственная нервозность.

Это правда: у меня никогда не было настоящей девушки. Никогда не хотел и не нуждался в ней. Во всяком случае, до сих пор. А теперь… я сжимаю её пальцы, и она тут же сжимает мои в ответ.

За нашим столом собрались в основном игроки нападения. Риз, конечно же — лучший раннинбек Шэдоу Вэлли. Аарон Джейкобс, наш центровой, и его девушка, с которой он давно вместе. Ее имя я, честно говоря, забыл… Когда они сошлись на первом курсе, я думал, что это будет просто интрижка.

Но они так и остались вместе, а я теперь не могу признаться, что даже не удосужился запомнить, как ее зовут. Это выставит меня полным мудаком, а я правда стараюсь им не быть.

Просто имена не мой конек.

Паттерсон — крайний защитник, как Стивен Макдауэлл. Они еще и лучшие друзья. И даже внешне чем-то похожи, если присмотреться. Знаете, как иногда люди похожи на своих собак?

Вот Бен Паттерсон и Стивен Макдауэлл — именно такой случай.

И да, для ясности: в этой аналогии Бен — именно собака.

— Как вы двое познакомились? — спрашивает девушка Аарона. — Мы даже не знали, что ты с кем-то встречаешься, Торн.

Черт, нам надо было обсудить и этот момент. То есть мне и Брайар. Мы же не продумали, что будем рассказывать людям. Полное отсутствие опыта в таких ситуациях заставляет мое сердце колотиться в бешеном ритме.

Я бы предпочел в этот момент смотреть в глаза монстру, а не ломать голову над тем, что ответить.

— Он поднял меня с тротуара, — говорит Брайар. Ее голос пробивается сквозь мою панику. — Какой-то идиот прошел мимо меня с открытым рюкзаком, и из него во все стороны посыпались бейсбольные мячи.

Я резко киваю.

— Любой бы упал. Это была настоящая ловушка.

— Но ты стоял твердо. — Она поворачивается ко мне, и что-то в её взгляде смягчается — черт, да всё ее лицо становится удивительно нежным. — Кажется, я чуть не откусила тебе голову, когда ты попытался помочь.

Я усмехаюсь:

— Эту часть истории я собирался опустить.

— Это часть моего неотразимого обаяния.

Она права.

— В общем, — она прерывает наш поединок взглядами и снова обращается к подруге Аарона. — Он проводил меня до кампуса, взял номер, а остальное уже история.

— Тихая история, — вставляет один из принимающих. — Торн о тебе ни словом не обмолвился.

— Это тоже моя вина, — выпаливает Брайар. — Я не хотела… то есть…

— Это большое давление, — вмешиваюсь я. — Встречаться со мной — непросто. Мы хотели убедиться в серьёзности отношений, прежде чем афишировать их.

Риз кивает, поймав мой взгляд. Он меня не выдает, но, кажется, от души наслаждается шоу.

Подходит официантка с кувшинами пива, и я наливаю Брайар, затем себе. Залпом осушаю половину и откидываюсь на спинку полукруглого дивана. Она сидит у стены, рядом с очередной пассией нашего тайт-энда¹³.

Я обнимаю ее за плечи.

Мы договаривались о держании за руки и тому подобном. Это и есть «тому подобное».

Она даже не напрягается, просто еще плотнее прижимается ко мне, а разговор переключается с нас на что-то другое. Я особо не слушаю — слова пролетели мимо ушей.

— Какую пиццу ты любишь? — спрашиваю я у нее на ухо.

Она запрокидывает голову, чтобы встретиться со мной взглядом:

— Гавайскую.

Ананас с ветчиной?

Фу.

— Я люблю пепперони с грибами, — говорю я, хотя она не спрашивала. — Ананасу не место рядом с сыром.

Она хмыкает:

— Ага, хейтер.

— Возможно.

— Ты вообще пробовал ее когда-нибудь?

Подходит официантка, и прежде чем я успеваю заказать, Брайар делает это за меня.

За нас.

— Одну пополам: гавайскую и пепперони с грибами. О, и можно еще одну с двойным сыром навынос, пожалуйста.

На мой вопросительный взгляд она поясняет:

— Соседка просила захватить.

Я киваю.

— Мило с твоей стороны, угрюмая кошка. Может, внутри ты полна радуги и солнечного света.

— Я думала, это ты у нас солнечный парень. — Ее взгляд опускается к моим губам. — А ты сидишь тихо… почти мрачный.

Она права.

— Как бы ты вел себя, если бы меня здесь не было?

Громче.

Увереннее в себе, это точно. Забавно, насколько я замкнулся — и всё из-за шаткой почвы под ногами. Я солгал родителям, сказал, что у меня есть девушка, и теперь, по простому соглашению, она у меня действительно появилась.

Фальшивая, но все же.

И теперь нам нужно выглядеть убедительно, при том что я, блядь, никогда этого не делал. Ни разу не проходил через настоящее свидание — с держанием за руки, проводами до машины и первым поцелуем.

Сердце делает скачок при одной мысли об этом.

Получу ли я его с Брайар?

Соглашение моментально перевело наши отношения на новый уровень. Мы должны были сразу перешагнуть эту фазу. Фазу неловкости.

Брайар права.

В то время как она без проблем вливается в компанию моих друзей, поддерживает разговор, прижимается ко мне, я веду себя скованно.

Я киваю — и ей, и самому себе — и перестраиваюсь.

Возвращаюсь к истории, которую рассказывает Риз, и небрежно тянусь к пиву.

Брайар переплетает свои пальцы с моими — теми, что лежат у нее на плече. Даже её ногти покрыты черным лаком, но кожа удивительно теплая.

—...и, не шучу, тот гусь на нас реально взъелся, — Риз откидывается назад. — Он, блядь, шипел.

Я сразу вспоминаю это и врываюсь в разговор:

— Никогда не видел, чтобы Риз так быстро бегал. Можно было подумать, что за ним гонится вся футбольная команда Краун-Пойнта.

Все смеются.

— Он шипел, — повторяет Риз. — И что ты делал, пока я спасал свою жизнь?

— Снимал, — усмехаюсь я. — Чистое золото для шантажа, говорю тебе.

— Вот почему с канадскими гусями лучше не связываться, — бормочет Аарон. — Они жестокие.

— А вы знали, что у них есть зубы?

Я стону и направляю палец на Риза.

— Не начинай.

— Торн. Они. Монстры!

— На самом деле у них нет зубов, — вставляет Брайар. — Просто края клюва зазубренные.

Я запрокидываю голову и разражаюсь смехом. Она смеется не так часто и говорит не так громко, но чувство юмора у нее отменное.

Когда кувшины с пивом опустели, а пицца закончилась — за исключением коробки с двойным сыром перед Брайар, — мы, наконец, решаем расходиться.

— Разделим счет? — спрашивает Брайар.

Риз приподнимает бровь.

— Вам, ребята, надо чаще выбираться.

Я сверлю его взглядом.

Он поднимает руки.

— Ну, в смысле, выходить из дома, секс-маньяки. На одном трахе отношения не построишь.

— Риз.

Он смеется.

— Ладно. Я хотел сказать…

— Я оплатил, — перебиваю я. Ни за что на свете я бы не позволил Брайар платить свою часть. Особенно когда моя кредитка привязана к родительскому счету, а у них столько денег, что они даже не заметят, если половина исчезнет. Ну и что, если я заодно оплачу ужин друзьям? Я знаю, что они тусуются со мной не из-за денег, поэтому и делаю это. — Всё в порядке. Поехали, я подвезу тебя.

Я беру ее коробку и выскальзываю из кабинки. За соседним столиком защитников почти никого не осталось. Кроме Бена гребаного Паттерсона, и Стивена — эти двое все еще тут. Паттерсон поднимает голову и сверлит меня взглядом. Их счет я не оплачивал. Против Стивена ничего не имею, но Паттерсона угощать больше не собираюсь.

Я снова обнимаю Брайар за плечи и веду ее к выходу. Я иду медленно, понимая, что у нее может болеть колено. Мое всегда болело, если долго сидел, и я не знаю, удалось ли ей размять ногу под столом.

Брайар добралась сюда сама, но, рискну предположить, пешком. Поэтому она почти не сопротивляется — точнее, совсем не сопротивляется — когда я подвожу ее к своей машине.

Открываю перед ней пассажирскую дверь, она садится и тянется к ручке, но я крепко держусь за верхний край.

Я наклоняюсь к проему.

— Мне понравился сегодняшний вечер.

— Ты в состоянии вести? — ее взгляд блуждает по моему лицу.

— Да.

— Ладно.

— Брайар?

Она моргает. У нее большие карие глаза. Лунный свет, пробиваясь через лобовое стекло, освещает половину её лица и полные губы. От привычной хмурости не осталось и следа.

— Кассиус?

Я вздыхаю.

— Я же просил...

— Еще мы договаривались, что я не буду намекать, что мне нужны твои деньги, — шепчет она. — И сейчас вокруг нет зрителей, верно?

— Зрители есть всегда, — я наклоняюсь ближе к её лицу. — В этом и подвох, котенок.

— Котенок, — она морщит нос.

— Ага. Потому что, когда ты смотришь на меня вот так… ты больше не угрюмая кошка, а котенок. Милый. Немного колючий, — пожимаю плечами. — Время покажет.

— Я уже сбилась со счета всех твоих прозвищ. А у меня только…

— Мое настоящее имя. — Я отступаю назад, медленно выпрямляясь. Она произносит его не так, как мои родители, — с презрением. А так, будто это единственная версия меня, которую она хочет знать. И я даже не могу с этим поспорить. Никто не видел эту мою сторону очень давно. — Ладно. Сохрани его для себя.

— Сохраню, — шепчет она, когда я закрываю дверь.

По крайней мере, мне кажется, что она говорит именно это.

Может быть, это просто выдача желаемого за действительное — верить, что она сохранит что-то настолько важное.