Колючее сердце

29. БРАЙАР

Губа воспалена от того, как долго я ее кусала. Сквозь облака только-только начинает пробиваться солнце, но я уже давно не сплю. Рука Торна лежит у меня на талии, будто охраняет.

Он поверил мне.

Не то чтобы я сомневалась… но без официального заключения о поджоге университет не спешил принимать мои слова всерьез. Даже после того, как пожарные подтвердили умышленный поджог, у декана оставались вопросы. Словно он думал, что я сама могла устроить пожар, запереть себя в здании, а потом выпрыгнуть в окно и покалечиться.

Да, возможно, я немного черствая, но точно не самоубийца.

Торн ворочается во сне, и я на секунду задерживаю взгляд на его профиле.

Уголки губ подрагивают в легкой улыбке, когда я провожу пальцем по плавному изгибу его челюсти.

Сердце начинает стучать быстрее.

Всё становится слишком настоящим.

С каждым днем мне легче доверять ему. Не только тело, но также свои тайны и сердце.

Я многое пережила.

Я справлюсь, когда мы расстанемся. Верно?

— Котенок, — сонно хрипит он.

— Кассиус, — отвечаю я.

Он приоткрывает один глаз.

Как можно выглядеть так... хорошо с самого утра?

На его лице появляется ухмылка, и я гадаю, не произнесла ли это вслух.

— Моя фальшивая девушка краснеет от мысли, что я с утра в её постели?

Ключевое слово: фальшивая.

— Что? — я поворачиваюсь к нему спиной. — Нет.

Он усмехается.

— Все в порядке. Для меня это тоже впервые.

Его рука обхватывает мое бедро, и он притягивает меня ближе. Мы ложимся, прижавшись друг к другу, и я не могу игнорировать ощущение его твердого члена, упирающегося мне в ягодицы.

— Кто сказал, что для меня это впервые? — поддразниваю я.

Он недовольно хмыкает.

— Ах да. Я забыл. Бен. — Торн произносит его имя с таким отвращением, что я невольно морщу нос, представив своего бывшего рядом с собой в постели.

— Неужели это и правда твой первый раз? — спрашиваю я, все еще не веря.

Теплое дыхание скользит по моей шее, когда он вздыхает:

— Да, котенок. Первый.

Я моргаю в недоумении.

— Как так вышло?

Наступает долгая пауза. Он задерживает дыхание. Я пытаюсь повернуться к нему, но он удерживает меня на месте и наконец выдыхает:

— Не люблю, когда люди прикасаются ко мне.

Я недоверчиво фыркаю.

— Я прикасаюсь к тебе.

Его нос скользит по моей шее.

— Ты — не люди.

Я перекатываюсь на спину и встречаю его нахмуренный взгляд. Через мгновение он тоже поворачивается на спину.

— Я никогда никому об этом не рассказывал, — начинает Торн. В голосе проскальзывает неуверенность, словно он боится реакции. Я переплетаю наши пальцы, но остаюсь лежать на спине, чтобы не давить на него.

— У меня... неприятие прикосновений. Еще с детства.

— Неприятие? — уточняю я.

Торн сжимает мою руку. Сомневаюсь, что он вообще осознает это.

— Когда кто-то трогает меня слишком долго, у меня начинается паника. — Он тихо усмехается и пытается высвободить руку. Я удерживаю ее, пока он не расслабляется. — Это, честно говоря, постыдно. В детстве у меня даже случались приступы гипервентиляции.

— Постыднее, чем мой страх готовить из-за открытого огня?

Он бросает на меня короткий взгляд, но потом отворачивается и продолжает:

— Я не понимал причины, пока не повзрослел и не сложил два и два. Всё из-за моего отца.

Сердце бешено колотится.

Теперь я ненавижу его еще сильнее.

— Отец говорил, что учит меня преодолевать страхи, но, думаю, на самом деле он просто хотел контролировать меня.

— Что... он делал? — мой голос срывается на хрип.

— Заставлял «прорабатывать» каждый страх. Я боялся воды? Он держал меня под водой, пока не я потерял сознание.

Я стараюсь не выдать своего потрясения, но резко вдыхаю, и Торн поворачивается на звук.

— Я боялся монстров под кроватью? Он выключил свет, затолкал меня туда и не выпускал, пока я не перестал сопротивляться.

Боль в груди становится почти физической.

Будто сердце рвется из грудной клетки к нему, чтобы разделить его боль.

— Было и другое, но я избавлю тебя от лишней травмы, — он пожимает плечами, отгораживаясь от эмоций. — Чем чаще он это делал, тем сильнее я ненавидел прикосновения. Я чувствовал себя так… будто задыхаюсь. — Его тело пробирает дрожь.

Я медленно переворачиваюсь на бок и подвигаюсь ближе. Закидываю ногу на его, а затем кладу ладонь ему на грудь, туда, где бешено колотится сердце.

— Понимаю. Я чувствую то же самое, когда оказываюсь в переполненной комнате и не вижу выход.

Торн кивает, словно действительно понимает.

Возможно, наши отношения — лишь притворство, но эту связь между нами отрицать бессмысленно.

— Я рада, что мои прикосновения не действуют на тебя так, — шепчу я.

Он поворачивается, и наши губы оказываются в сантиметре друг от друга. Я приоткрываю рот, и его взгляд, тяжелый от желания, опускается к моим губам.

— Я тоже. — Он накрывает ладонью мою щеку и притягивает меня к себе.

Поцелуй нежный, но настоящий.

По крайней мере, для меня он ощущается именно таким.

Мы целуемся, кажется, целую вечность, отрываясь только для того, чтобы сбросить одежду на пол. Я касаюсь губами следов от укуса на его шее, прежде чем оседлать его, а затем медленно провожу пальцами по его обнаженной груди.

Его щеки горят. Он смотрит на меня с неподдельным вниманием, пока я касаюсь каждого дюйма его тела. С каждым прикосновением его хватка на моих бедрах становится все крепче — пока он не входит в меня. Я задыхаюсь, когда он заполняет меня.

Мы занимаемся любовью медленно.

Без единого слова.

Только прерывистое дыхание, горячие стоны и мои сдавленные всхлипы, которые тонут в его поцелуях.

Я знаю, что это неправильно.

Думаю, он тоже понимает это.

Это определенно не похоже на притворство, но ни один из нас не останавливается. Наши тела скользят друг о друга, покрываясь липким потом, пока мы не достигаем предела и не остаемся без сил.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

И судя по тому, как он смотрит на меня из ванной, похоже, что и он тоже.

Торн наблюдает за мной, словно ястреб.

Его взгляд неотступно следует за каждым моим движением.

Закончив второй подход, я резко поднимаюсь с коврика и бросаю на него уничижительный взгляд:

— Ты меня нервируешь.

Он усмехается:

— Не в первый раз.

Я закатываю глаза.

— Почему ты так пристально смотришь? Удивительно, что ты до сих пор не раскритиковал мою технику.

Торн подходит ко мне и протягивает руку, чтобы помочь встать. Я немного покачиваюсь, но он удерживает меня руками за талию. Я украдкой смотрю на него, и замечаю, что он хмурится.

— Не думал, что мои мысли так легко читаются на лице.

Я наклоняю голову. Мне точно известно, какие именно мысли сейчас у него в голове.

— Ты думаешь о том, что я тебе рассказала, да?

Он хмыкает:

— Как тут не думать.

Пульс учащается. Я отталкиваю его руки и снова опускаюсь на пол, чтобы закончить подход.

— Мы обязаны что-то предпринять. — Он нервно вышагивает передо мной, а я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на жжении в мышцах, а не на чувстве вины за его переживания.

— Полиция занимается этим, — выдыхаю я между повторами.

Теоретически.

Вроде как.

Хотя я почти уверена, что у них уже закончились все зацепки.

Торн резко останавливается и нависает надо мной.

— Ты рассказала им о записке?

Я отвожу взгляд.

— Не вижу в этом смысла. — В животе неприятно сводит. Тревога разъедает меня изнутри. — Бензин наверняка уничтожил все отпечатки.

Губы Торна сжимаются в тонкую линию. Его взгляд скользит по моему лицу. Я пытаюсь сохранить невозмутимость, но он уже знает меня достаточно хорошо, чтобы распознать тревогу.

— Вставай, — приказывает он.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Он берет меня за подбородок, и страх понемногу отступает.

Не настолько, чтобы успокоить бешеный ритм сердца, но достаточно, чтобы прекратилась дрожь в ногах.

— Ты вся напряжена, — констатирует он.

Я сглатываю. Конечно, напряжена. И я даже еще не сказала ему, что поджигатель из футбольной команды.

— Тяжелая тренировка, — лгу я, не моргнув глазом.

Он усмехается:

— У меня есть идеальное лекарство.

Я вскидываю бровь, мысли стремительно несутся в неприличном направлении.

Он смеется и проводит большим пальцем по моей нижней губе:

— Терпение, котенок. — Торн наклоняется ближе, его губы щекочут мое ухо, когда он шепчет: — Я вознагражу тебя после.