Колючее сердце

7. БРАЙАР

Я вздыхаю, читая сообщение от профессора Гарсии, но на губах появляется легкая улыбка, когда я вспоминаю, что сделала с портретом Торна.

Я: Я все исправлю.

Профессор Гарсия: Почему ты вообще это сделала?

Уверена, правды было бы достаточно. Торн — законченный самовлюбленный придурок, и все об этом знают. Но признаваться профессору Гарсии, что я обиделась на то, что он назвал меня фанаткой кажется... незрелым. Так что я выбираю ту правду, которая ее устроит.

Я: Я завидовала и злилась. Это было неправильно. Исправлю как можно скорее.

Я не солгала.

Это правда.

Просто… не вся.

Профессор Гарсия: Исправь сейчас же. У них сегодня игра, и если к тому времени всё не будет готово, тренер пожалуется декану Уинтерсу.

Я фыркаю посреди лекции. Угрозы тренера футбольной команды настучать декану меня ни капли не пугают. Декан Уинтерс отдал бы левое яичко, лишь бы угодить мне и моим родителям. Пока мы молчим о том психопате, что запер меня в горящем здании, он будет плясать под нашу дудку. Он уже дал это понять.

Университету точно не нужно, чтобы просочилась информация о студенте, который любит поиграть с огнем. Не говоря уже о том, что у полиции нет никаких зацепок — а это напугало бы остальных студентов.

Меня в расчет никто не берет.

Профессор Миллер завершает лекцию бодрым «Вперед, Рыцари!», и я торопливо собираю вещи, чтобы успеть в раздевалку исправить последствия своей выходки. Марли предлагает подвезти меня домой, но я лишь качаю головой, пропуская всех к выходу. Эта привычка появилась после инцидента — мне невыносима мысль, что кто-то будет раздраженно ждать меня сзади, пока я ковыляю к двери.

— Над чем ты там хихикала во время лекции? — спрашивает Марли.

Я улыбаюсь — не могу сдержаться. Достаю телефон из сумки и прижимаю его к груди.

— Я, хм… кое-что сделала.

Она поднимает брови.

— Кое-что сделала? Ты выглядишь ужасно довольной. Ну же, рассказывай.

Я закусываю губу и показываю ей портрет Торна «до» и «после». Она открывает рот, но тут же прикрывает его рукой. Сквозь ее пальцы прорывается смешок — и я тоже тихо смеюсь.

— Да ладно! — Марли выхватывает у меня телефон и снова с изумлением смотрит на фотографии. Она смеется еще громче и поднимает на меня голубые глаза, круглые от удивления. — Но почему?

Я пожимаю плечами:

— Он меня взбесил.

Только когда мы выходим на улицу, она возвращает мне телефон и многозначительно приподнимает бровь.

— Он принял меня за сталкершу, — признаюсь я. — Назвал фанаткой. Застал меня за рисованием его портрета, и... не знаю. — Я снова пожимаю плечами. — Меня это разозлило.

Как и все остальное в последнее время.

— Ты просто богиня, — смеется Марли, уткнувшись в свой телефон, пока мы идем.

— Да, только теперь мне надо это исправить до их игры, так что шутка обернулась против меня, — я закатываю глаза.

— Не-а. — Марли смеется. — Ты добилась своего.

Мне нужно пару секунд, чтобы глаза привыкли к экрану, когда она показывает мне телефон. Щеки мгновенно вспыхивают. Оказывается, портрет уже разлетелся по соцсетям с бесконечными комментариями и репостами, высмеивающими любимого квотербека университета и его «дьявольское» лицо.

— О, Боже, — бормочу я.

В тот момент рисовать его как дьявола казалось отличным способом выпустить пар. Я не думала, что это вызовет такой ажиотаж. Я просто хотела отомстить, но, конечно же, настоящие фанатки только раздули его и без того чрезмерное эго, растащив фото по всему интернету и добавив к нему эмодзи с пускающими слюнями рожицами.

Я читаю одну из веток комментариев и не могу сдержать жгучего стыда за некоторых девушек.

@Cynthia_Thorne:

Папочка всегда говорил держаться подальше от дьявола... но в твоем случае он бы сделал исключение, малыш. @therealthorne

@Rhys:

Господи, @Cynthia_Thorne, ты серьезно сменила имя на Синтию Торн?

@Cynthia_Thorne:

И что? Это не твое дело, @Rhys.

@Rhys:

@Cynthia_Thorne, лучше бы поменяла на Не Умею Принимать Отказ.

Я возвращаю телефон Марли.

— Конечно, он все еще на пьедестале. Даже с дьявольскими рогами.

— Хочешь, помогу исправить? — спрашивает она с жалостливой улыбкой.

Я качаю головой:

— Это не займет много времени. Через час я уже буду свободна.

— Ладно, позвони, когда закончишь. Я тебя заберу.

Она уходит, с легкой ухмылкой на лице, и мне нужно пару секунд, чтобы осознать ее слова.

— Заберешь меня? Куда?

— На игру. Ты идешь с нами. — Она подмигивает и разворачивается, чтобы уйти.

— Кто это сказал? — кричу я ей вслед. — Я никуда не пойду.

— Увидимся через час! — бросает она через плечо.

Я раздраженно выдыхаю и направляюсь к раздевалке. Всю дорогу я спорю сама с собой — стоит ли проявить твердость и наотрез отказаться. Но у меня появляется подозрение, что в этом году Марли поставила себе цель смягчить мою колючую броню — ту самую, в появлении которой виноват мой тайный поджигатель.

Время поджимает, и хоть я уже практически закончила, быстро добавляю последние золотистые блики в глаза Торна, пока кто-нибудь из игроков не вошел. Если они хоть немного похожи на меня, то придут как минимум за час до начала, чтобы настроиться.

Я откидываюсь на стремянке, игнорируя жгучую боль в колене, и проверяю, все ли пропорции на лице Торна соблюдены. Стоит заметить, что мне даже не нужно открывать его фотографию в телефоне, чтобы убедиться, что я все сделала правильно. Он из тех, чья внешность врезается в память с первого взгляда.

— Линия моей челюсти должна быть более выразительной.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Кисть выскальзывает у меня из рук, и я вцепляюсь в стремянку, пока перед глазами проносится вся моя жизнь. По спине разливается горячая волна, за которой следует леденящий страх.

— Черт. — Торн придерживает шатающуюся стремянку.

Хотя я его, мягко говоря, недолюбливаю, все равно благодарна. Упасть с высоты — последнее, что мне сейчас нужно.

— Ты в порядке? — Он смотрит на меня своими дурацкими теплыми глазами.

Меня передергивает от его наигранной заботы.

— Всё нормально.

— Давай помогу. — Он протягивает руку, а я с отвращением смотрю на его ладонь.

После нескольких неловких взглядов со стороны его друзей, заходящих в раздевалку, он медленно опускает руку и усмехается:

— Ты ведешь себя так, будто моя ладонь загорится, если ты прикоснешься к ней.

Мои губы приоткрываются.

Он серьезно сейчас сказал это?

— Ты еще больший мудак, чем я думала, — выплевываю я сквозь стиснутые зубы.

Он хмурится.

— Что?

Горло сжимается. Не обращая внимания на пульсирующую боль в колене, я спускаюсь со стремянки, и, собрав свои принадлежности, намеренно врезаюсь плечом в его твердый живот. Упавшую кисть оставляю на полу — потому что ни за что на свете не стану перед ним на колени.

Когда я выхожу из раздевалки, игнорируя взгляды его команды, то краем уха улавливаю смешок Стивена Макдауэлла:

— Это было жестко, чувак.

— Полный провал, — добавляет кто-то другой.

— Что я такого сказал? — спрашивает он, притворяясь, что не понимает.

Голос Торна становится тише по мере того, как я приближаюсь к двери, но его наигранное непонимание меня не обманывает.

— Бро… — Я захлопываю дверь, чтобы не слышать, как футбольная команда обсуждает мой несчастный случай, и направляюсь прямиком к машине Марли.

Как только я устраиваюсь на пассажирском сиденье, Марли округляет глаза:

— Что случилось? — тут же спрашивает она. — Чью челюсть мне надо сломать?

Я разминаю ногу, и глубже откидываюсь на спинку сиденья, обдумывая план.

— Помнишь, как Джакс бросил тебя, и мы пришли на матч в цветах другой команды, чтобы побесить его?

Она улыбается.

— Как такое забудешь?

— Думаю, нам стоит повторить.

Только на этот раз, чтобы побесить Торна.