Колючее сердце

26. ТОРН

Эйфория от победы меркнет перед видом Брайар, пробирающейся сквозь толпу. Я стряхиваю руку Риза со своего плеча и пробираюсь к ней.

Свитер, юбка и чёрные колготки выглядят на ней убийственно, и я вдруг чувствую благодарность за тот шопинг. Большую часть времени она явно не была в восторге, но в конце... Как я ей и сказал, дело было не в полном преображении. Мне нравится ее стиль, даже если он чересчур монохромный.

Это было всего лишь способом намекнуть моим аристократичным родителям на достаток.

Или класс.

Или на какую-то другую, блядь, ерунду, которую они там себе выдумают.

Этого, конечно, будет недостаточно. Они, скорее всего, взглянут на нее и примут решение, основываясь на чем-то бессмысленном. Прическе, макияже, простой улыбке. Или хромоте.

Мысль о ледяной ванне для нее всплывает в голове. Мне все еще нужно устроить Брайар процедуру... и сделать так, чтобы ей понравилось.

Но затем все посторонние мысли растворяются. Передо мной только Брайар.

Я обнимаю ее, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи, когда я отрываю Брайар от земли. Ее взгляд на мгновение прожигает меня насквозь, а затем наши губы сталкиваются.

Между нами, как обычно, летят искры, но все же я отчетливо чувствую всё, что происходит вокруг. Нас окружает моя команда, тренерский штаб, журналисты. Наверное, поэтому я не углубляю поцелуй, а оставляю его сдержанным, без открытых губ.

Когда мы отстраняемся, она одаривает меня ослепительной улыбкой, и я не могу не ответить тем же.

— Ты был чертовски великолепен, — говорит она мне.

— Спасибо, котенок.

— Кассиус! — Женский голос, безошибочно узнаваемый как голос моей матери, прорезает шум.

Улыбка Брайар становится натянутой.

— Ты познакомилась с ними? — спрашиваю я у нее на ухо.

— Да, все прошло хорошо.

Хорошо.

Я сдерживаю недоверчивый смешок и медленно опускаю Брайар на землю. Ботинки, которые мы выбрали, по крайней мере практичные. Никаких каблуков — без сомнения, ее колено бы точно не оценило их, даже если она выглядела бы чертовски сексуально.

Тем не менее, я не убираю руку с ее поясницы, когда мы поворачиваемся к моим родителям.

— Хорошая игра, дорогой, — говорит мама, когда подходит ближе.

Я наклоняюсь, позволяя ей коснуться губами моей щеки. Прошло много времени с тех пор, как мама могла дотянуться без посторонней помощи. Она ниже Брайар как минимум на десять сантиметров, и каблуки, вязнущие в газоне, ни капли не помогают.

— Сын.

Отец протягивает руку, и я пожимаю ее. Его рукопожатие всегда было крепким, но сейчас кажется, будто он пытается раздавить мне кости. Он сжимает с особой силой, и в его взгляде мелькает ярость.

Значит, с нашего телефонного разговора он так и не остыл.

Прекрасно.

— У нас бронь через час, — добавляет он. — Встретимся у входа.

— Конечно. — Мои пальцы непроизвольно сжимаются на спине Брайар. — Мне нужно переодеться. Проводишь меня?

Она поднимает на меня глаза и кивает. Я увожу ее, останавливаясь лишь дважды — сначала для репортеров, затем для операторов.

Я отвечаю им привычными заученными фразами, и нас пропускают дальше.

— Здесь всегда такой ажиотаж? — спрашивает Брайар в туннеле. Она беспокойно озирается, будто ожидает, что кто-то выскочит из тени.

— Что? Да, вроде того. — Я убираю руку с её спины. — Ты в порядке?

— Конечно.

— Ты...

— Торн!

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Стивен Макдауэлл бежит нам навстречу, замедляясь только поравнявшись с нами.

— Отличный пас в конце, — говорит он. — Наша защита вспотела, когда они забили тот гол.

Я пожимаю плечами:

— Бывает.

Стивен переводит взгляд на Брайар:

— Провожаешь свою девушку до раздевалки?

Я фальшиво смеюсь и качаю головой:

— Нет, просто обеспечиваю ей побег от моих родителей.

Он протягивает руку:

— Стивен.

Друг твоего мерзкого бывшего, — чуть не вырывается у меня. Паттерсон ловко избегал меня, и, кажется, Брайар тоже. По крайней мере, она больше не упоминала о его появлении.

— Брайар, — она пожимает его руку и тут же отдергивает свою. Обнимает себя за талию и смотрит прямо перед собой. — Еще увидимся, — говорю я Стивену.

Прозрачный намек «свали нахрен».

Он понимает и спешит удалиться, а я обхватываю Брайар за руку и останавливаю. Прижимаю ее к стене, упираясь предплечьем рядом с ее головой, и наклоняюсь.

— Ты вся на нервах, котенок.

Она смотрит куда угодно, только не на меня. Я поднимаю ее подбородок пальцем, заставляя встретиться взглядом.

— Просто... я не хочу, чтобы меня увидели не те люди.

Не те люди?

Увидели? Со мной?

Я опускаю руку и отступаю. Боль пронзает меня неожиданно остро. Кто эти «не те люди»? Весь смысл нашего спектакля был в том, чтобы нас видели...

Но это же был мой план, да?

— Пойдем, — мой голос звучит грубее, чем я планировал. — Впереди есть комната, где ты сможешь подождать. Там тебя никто не увидит.

Она идет за мной.

— Я не это имела в виду.

Я качаю головой. Не понимаю, как она могла не это иметь в виду. Привожу ее в кабинет помощника менеджера по экипировке и оставляю там. Помещение пустует с лета, так что вряд ли кто-то случайно наткнется на нее.

Затем, отгоняя внезапный привкус горечи во рту, направляюсь в раздевалку, чтобы подготовиться к тому, что, вероятно, станет самым неловким ужином в моей жизни.

Моя мать не замолкает ни на секунду.

Ресторан, в которым мы находимся, высокого класса — с одной, двумя или даже тремя звездами Мишлен, я не вникал. Обслуживание безупречное. Свет яркий, за другими столиками слышен ровный гул голосов, фоном к бесконечной болтовне моей матери.

Нам подают блюда по очереди. Целых пять.

Официант приносит первое — холодный суп. Я пропустил мимо ушей слово «холодный», поэтому, когда дунул на ложку, отец бросил на меня убийственный взгляд. А потом я отправил суп в рот, осознал свою ошибку... и чуть не выплюнул его.

Мама без умолку рассказывает о том, как идут дела дома. Декоратор с командой как раз обновили интерьер к сезону — ведь убранство дома должно соответствовать времени года, а зима уже на носу.

— И мы так рады, что ты проведешь с нами Рождество, Брайар, — добавляет она в конце.

Брайар давится.

Я мысленно ругаюсь. Наверное, мне следовало упомянуть об этом.

— Это еще предстоит увидеть, — вмешивается отец. — До Рождества далеко.

Я стискиваю зубы.

— Я думал, это была твоя идея — пригласить нас домой на праздники, пап.

Отец отмахивается и поднимает бокал с вином.

— Ну, это было до того, как я познакомился с Брианной, Кассиус.

Брайар поднимает подбородок:

— Меня зовут Брайар.

— Брайар, — повторяет мать, бросая взгляд на мужа. — Прекрасное имя. Уверена, он запомнит к Рождеству. Расскажи, ты ходишь на все игры нашего сына?

Моя фальшивая девушка откладывает приборы. Ее тарелка с супом пуста.

Осталось еще четыре блюда.

— Я стараюсь не пропускать ни одной, — отвечает она. — А еще с подругами приходила на несколько его тренировок.

— Как мило, — мама улыбается. — А у тебя есть собственные увлечения?

— Мам, — понижаю я голос.

Она хмурится.

— Что?

— Ты...

— Всё в порядке. — Брайар кладёт руку мне на запястье. — Я понимаю, что Вы имели в виду, миссис Торн. У меня действительно есть свои интересы.

— Увлечения — это важно, — отец встречается со мной взглядом. — Такие хобби, как футбол, полезны для здоровья. И, к счастью, Кассиус выбрал позицию квотербека — это хорошо развивает лидерские качества. Именно поэтому мы, собственно, и позволяем ему заниматься им.

Грудь сжимается, и я утыкаюсь взглядом в пустую тарелку с мерзким холодным супом. Прежде чем я успеваю ответить, официант возвращается, чтобы убрать со стола. Пустые тарелки исчезают, а вместо них появляется новая бутылка вина.

Футбол — это не просто хобби.

И никогда им не был.

Пальцы Брайар легко барабанят по моему запястью, возвращая мое внимание к ней. Она откидывает волосы за плечо и улыбается мне.

Она выглядит совершенно спокойной посреди всего этого. Да и почему бы ей не быть такой? В конце концов, когда всё закончится — когда наши фальшивые отношения исчерпают себя — я останусь наедине со своими паршивыми родителями, а она просто уйдет.

И я ненавижу это.

Следующие блюда — второе и третье — проходят без особых происшествий.

Но между третьим и четвертым разговор снова заходит о нас.

Вернее, о Брайар.

— Ты упомянула увлечения. — Отец фокусируется на Брайар. — Что именно ты имела в виду?

Она выпрямляется:

— Я занимаюсь живописью. И раньше играла в хоккей.

— Хоккей, — медленно повторяет он.

— Живопись! — перебивает мать. — Что именно ты рисуешь? Портреты? Мы каждые несколько лет нанимаем прекрасного художника для обновления семейного портрета. Правда, уговорить Кассиуса посидеть спокойно всегда было испытанием...

— Она расписала стену в раздевалке, — тихо говорю я. — Получилось потрясающе.

— Спасибо, — шепчет она. Затем, повернувшись к моим родителям, добавляет: — Это связано с моей специальностью.

Оба замирают.

— Специальностью? — Мать наклоняет голову, пристально изучая Брайар.

Дело в том, что моя мать… непостоянна. Иногда в ней просыпается доброта. Возможно, поначалу она даже дала Брайар шанс. Но стоит ей услышать что-то нежелательное — и она переключается.

— Да, — Брайар поднимает бровь. — Я знаю, что это не самое практичное решение, но я решила заниматься тем, что люблю.

Мое сердце сжимается.

— Что ж, — мать промокает уголки рта салфеткой. — Полагаю, твой вкус на мужчин компенсирует... разницу в доходах. Особенно, если ты собираешься остановить свой выбор на таком образе жизни, связав себя с именем Торнов.

— Мама.

Она игнорирует меня, не сводя глаз с Брайар:

— По крайней мере, женщины в нашем кругу понимают, на что идут.

— Хватит, — говорю я. — Брайар прекрасно понимает, на что идет со мной. Но мне следовало лучше предупредить ее о вас.

— Все нормально, — мягко отвечает Брайар. — Я знаю, чего хочу от жизни, и могу себе позволить выбирать свой путь.

— Должно быть, твои родители очень...

— Поддерживающие, — заканчивает Брайар.

— Конечно, дорогая. — Мама поворачивается ко мне: — Кассиус, я совсем забыла. На днях, когда я была на маникюре, встретила Ванессу Кинланд и ее дочь, Синтию. Синтия спрашивала о тебе.

Я смотрю на нее.

— Я... ладно.

— Просто к слову. Когда вся эта история уляжется... Ну, знаешь, это не отпугнет ее. Она говорила, каким джентльменом ты был на свидании, а я знаю, как ты иногда усердствуешь в ухаживаниях, особенно если приводишь девушек домой после…

Лицо горит.

— Я не...

— О, да все нормально, милый, мы же понимаем, что ты молодой, активный мужчина. Твой отец в твоем возрасте был таким же.

Фу.

Брайар морщит нос и медленно кладет салфетку на стол.

— Прошу прощения, я пройду в дамскую комнату.

Она встает и уходит, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не броситься следом.

— Вы хотя бы можете притвориться милыми? — я наклоняюсь вперед. — Это так сложно?

— Я просто не понимаю, из-за чего вся эта драма, — выражение маминого лица резко меняется. — Она учится на художницу? А чем занимаются ее родители, Кассиус? Работают в торговле?

Я отшатываюсь.

— Сейчас вернусь, — рявкаю я, бросаю салфетку на стол и направляюсь туда, куда ушла Брайар.

Туалеты расположены в конце слабо освещенного коридора, и я останавливаюсь перед первой дверью. Она открыта, внутри виден индивидуальный санузел.

Значит, Брайар во втором.

Не раздумывая, я подхожу к закрытой двери и стучу костяшками пальцев.

— Брайар? Это Торн. Впусти меня.

Тишина.

Вполне возможно, что она просто игнорирует меня прямо сейчас. Может проверяет, как долго я простою здесь, выглядя отчаянным дураком?

Но затем ручка поворачивается, и дверь открывается внутрь.

Я сразу же захожу, вся ярость от ужина с родителями, поливавшими ее грязью, вырывается наружу.

Лицо Брайар светится решительностью. Ее челюсть напряжена, губы сжаты в тонкую линию.

Так не пойдет.

Я подхожу ближе, и она отступает. Я чувствую себя почти диким, но рука, которой я прикасаюсь к ней, остается мягкой. Ладонь ложится на ее шею, и я продолжаю двигать Брайар к дальней стене. Ее сердце бешено стучит под моими пальцами.

— Ты злишься на меня?

Она выдыхает:

— Нет.

— Может, всё равно стоит выместить это на мне.

Я целую ее прежде, чем она успевает ответить. Целую, пока она не размыкает губы, позволяя моему языку проникнуть в ее идеальный рот. Только тогда отстраняюсь и прикусываю ее нижнюю губу, оттягивая до тех пор, пока не получаю реакцию.

Стон.

Мои пальцы сжимаются на ее горле, и она издает еще один звук. Что-то среднее между всхлипом и стоном.

— Что мы делаем? — ее губы скользят по моим.

— Просто... немного лекарства, — мой голос звучит хрипло. Она разрывает меня на части, даже не стараясь. — Позволь сделать так, чтобы нам обоим стало легче. Чтобы мы могли вернуться туда вместе. Ладно?

— Ладно.

И именно это я и делаю.