Колючее сердце

3. БРАЙАР

— Можешь хотя бы сделать вид, что тебе весело?

Я бросаю взгляд на Марли, и из меня вырывается нечто похожее на рычание. Она фыркает в ответ, сдувая прядь волнистых волос с лица.

— Ладно, — говорю я.

На моем лице появляется натянутая улыбка, и Марли тут же бледнеет.

— Ты выглядишь так, будто тебе больно.

Потому что так и есть.

И в прямом, и в переносном смысле.

Спина болит после недавнего падения на улице — почти так же сильно, как и задетое самолюбие. Тот идиот-футболист, скорее всего, даже не вспомнит обо мне, но его взгляд, полный жалости, когда он наблюдал за моими осторожными движениями, не выходит у меня из головы.

Марли сует мне в руку бутылку пива.

— Выпей. Может, оно поможет с этой штукой у тебя на лице.

Я касаюсь щеки:

— С какой штукой?

Она с трудом сдерживает смех:

— С той, которую ты называешь улыбкой.

Из горла пытается вырваться смешок, и я не могу удержаться — губы действительно складываются в некое подобие полумесяца.

Марли ахает:

— Боже мой! Да это же она! Настоящая улыбка, народ!

Лицо горит, когда окружающие смеются и хлопают. Я быстро смыкаю губы и бросаю на Марли убийственный взгляд.

Она только смеётся и тащит меня дальше, к группе девушек, с которыми я раньше тусовалась.

Но это было раньше.

Есть «до» и есть «после».

Брайар, которую они знали, сгорела в пожаре. И я не уверена, что кто-то вообще понимает, как обращаться с новой версией меня.

— Привет, Брайар! — Брианна, которую на льду мы звали Бриз, подходит к нам.

Мы.

Никаких «мы» больше нет, даже если мои бывшие напарницы по команде все еще ведут себя так, будто я до сих пор одна из них.

— Не верю, что ты пришла! — Брианна заключает меня в короткие объятия, а потом берет за плечи. Ее пальцы слегка сжимают мои руки, и в зелёных глазах появляется отблеск грусти.

Фу. Перестань смотреть на меня так.

— Ну... — Я пожимаю плечами и оглядываю вечеринку, где, похоже, собрались исключительно спортсмены. Вся гостиная забита хоккеистами с широченными плечами и высокомерными лицами. Почти у каждого на коленях сидит девушка. Большинство моих бывших напарниц стоят поодаль, закатывая глаза на хоккейных заек и футбольных фанаток.

Пока я краем глаза продолжаю выискивать того бейсболиста, который разбросал свои мячи по всему тротуару (мне бы хотелось дать ему пару советов, например, как держать их при себе), Брианна мягко подталкивает меня плечом.

— Как ты себя чувствуешь? — шепчет она.

Ненавижу этот вопрос.

— Все отлично, — вру я. — С каждым днем чувствую себя сильнее.

Чушь. Стопроцентная чушь.

Брианна внимательно на меня смотрит, и по выражению ее лица ясно, что она мне не верит. Достаточно было бы понаблюдать за моей походкой хотя бы десять секунд, чтобы понять, насколько сильно меня все еще беспокоит колено.

Вечеринка становится всё многолюднее, и от этого мне не по себе. Я постоянно оглядываюсь. Взгляд цепляется за окна поблизости, и я мысленно считаю, сколько шагов мне понадобится, чтобы добраться до них, если вдруг начнётся пожар.

Я поворачиваюсь к лестнице, зная, что в крайнем случае всегда смогу подняться наверх, если выходы вдруг окажутся заблокированы — случайно или намеренно каким-нибудь безумцем, одержимым огнём и идеей запирать студенток в горящих зданиях, как в прошлый раз.

По спине пробегает холод.

Я ставлю бутылку пива на ближайший стол и начинаю протискиваться сквозь толпу. Тела окружают меня со всех сторон, и кажется, что в комнате с каждой секундой становится все жарче.

Бри зовет меня, но я не оборачиваюсь. Каждая клетка моего тела требует бежать. Однако прежде чем я успеваю выбраться из комнаты, на моем пути возникает Марли. Она приподнимает свои идеально выщипанные брови — должно быть, почувствовала мою панику.

— Мне нужно идти, — бормочу я.

— Ты в порядке? — На ее лице проступает беспокойство.

Я киваю.

— Все нормально. Профессор Гарсия написала, что завтра у меня проект. Нужно подготовить материалы.

Это не ложь. Профессор Гарсия действительно назначила мне проект. Она подкидывает мне задания то тут, то там с тех пор, как случился пожар. Вот только это не настоящая причина, по которой я ухожу.

Сердце начинает колотиться сильнее, когда я отворачиваюсь от настороженного взгляда Марли.

Мне нужен воздух.

Свежий воздух.

Я направляюсь к выходу. Когда наконец вижу открытую входную дверь, немного расслабляюсь.

Но это чувство длится всего секунду.

Из тени выходит высокая, внушительная фигура. Капюшон его черной толстовки натянут на голову, и если бы не мелькнувший в темноте теплый взгляд карих глаз, я бы почувствовала угрозу из-за его роста.

Я резко останавливаюсь, чтобы не врезаться в него, и по ноге тут же растекается горячая волна боли, достигая самой пятки.

— Ох, блядь, — сквозь зубы вырывается у меня. Ауч.

— Прости, что?

Мое внимание переключается на его рот. Он ухмыляется.

Я тут же узнаю его. К сожалению.

Он? Снова? Тот, что пялился на меня на тротуаре после инцидента с бейсбольными мячами — немой, но красноречивый свидетель моего унижения. Он же поднял мои таблетки. И произнес название обезболивающего таким тоном... даже не знаю, как описать.

И знать не хочу.

— Отойди, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

— Эй, Торн! — раздается из кухни.

Торн. Это имя мне знакомо.

Парень — Торн — кивает в сторону кухни, но не сводит с меня любопытного взгляда. Его лицо кажется таким... открытым, живым. Я не понимаю ни этого выражения, ни того, почему он вообще на меня смотрит.

Грудь сжимается, а сердце яростно колотится о ребра, напоминая о том, что мне срочно нужно выбраться отсюда.

— Отойти? — переспрашивает он.

Я поднимаю брови. Да, отойди.

Конечно, я веду себя грубо. Но я в нескольких секундах от долбаной панической атаки, и меня уже бросает в пот. Вечеринка в самом разгаре, и чем больше людей набивается в дом братства, тем сложнее будет выбраться, если что-то случится.

Боже, я окончательно свихнулась.

Торн скрещивает руки, и на его точеном лице появляется намек на веселье.

— Я отойду... — говорит он, растягивая слова, — когда ты вежливо попросишь.

Ни за что.

Мы едва перекинулись парой слов, а я уже поняла — он такой же заносчивый качок, как и остальные парни на этой вечеринке.

Я бросаю взгляд на узкий просвет справа от него.

Я маленькая. Запросто могу проскользнуть мимо, даже волоча свою покалеченную ногу.

Как только я делаю шаг, он повторяет движение.

Выглядит так, будто мы танцуем, и с каждой секундой мое раздражение нарастает. Пульс бешено колотится, сердце грохочет, словно гром.

Я рычу.

— Уйди с дороги.

Торн улыбается ещё шире. Он что, думает, что я с ним флиртую? Раньше, до того как я превратилась в пугливую мышку, возможно, так бы и было. Я ведь встречалась исключительно со спортсменами, и, да, признаю, он горяч. Этот контраст между бунтарской внешностью и образом золотого мальчика, резкие черты лица, рельефные мышцы, улыбка, от которой трусики сами падают на пол, и тёплые золотисто-карие глаза. Его волосы, кажется, работают по контракту — один слегка завитой локон так картинно падает ему на лоб, будто это прописано в сценарии. Но я не в настроении флиртовать с таким парнем, как он.

— Серьезно? — выдавливаю я. — Пропусти.

Не давая ему шанса увернуться, я решительно шагаю вперёд, отчаянно пытаясь вырваться из этой душной вечеринки и тесной комнаты.

Он отступает назад, и я случайно задеваю его плечом — хотя он, скорее всего, решит, что это было нарочно.

— Уф, — морщусь от резкого толчка.

Боль пронзает колено, и в ту же секунду рука Торна оказывается на моей талии, удерживая меня. Его ладонь скользит под футболку, и мы оказываемся кожа к коже.

Я беззвучно вздыхаю. Он замирает.

Прикосновение будто бьёт током, и когда наши взгляды встречаются, его глаза раскрыты так же широко, как и мои.

Через секунду он отпускает меня, и прохладный ночной воздух овевает мою пылающую кожу.

Я разворачиваюсь на скрипучем крыльце, чтобы встретиться с ним взглядом. Он стоит в дверном проеме, уставившись на меня так, будто во всем виновата я. Если бы он просто уступил дорогу, этого бы не случилось.

Его глаза сужаются.

— Не за что...

Я стою на улице, больше не окруженная жаром от тел. Уверенность возвращается. Я скрещиваю руки на груди и выставляю бедро вперед, игнорируя тупую боль в ноге.

— Что, прости?

Вот опять.

Эта глупая ухмылка.

Он смотрит на меня слишком долго. Пульс учащается, и я начинаю дрожать.

— Ты злобная маленькая штучка, да? Любопытно.

Его ухмылка становится шире, и у меня внутри все переворачивается.

Это так выбивает меня из колеи, что, когда я наконец собираюсь с гневным ответом, Торн уже поворачивается ко мне спиной и обнимает за талию какую-то миниатюрную блондинку.

Челюсть сводит от того, что я слишком сильно стиснула зубы. В последний момент я снова показываю ему средний палец, хоть он уже и не видит.

Не знаю, злюсь ли больше я из-за того, что позволила тревоге взять верх и в панике сбежала с вечеринки, или потому, что впервые после аварии почувствовала что-то, напоминающее прежнюю Брайар — с жаждой жизни и стремлением к большему.

Так или иначе, та Брайар мертва. И она уже не вернется.