Колючее сердце

41. ТОРН

Всё болит. Сердце колотится так громко, что заглушает все остальные звуки. Но потом я слышу тихий плач. Как будто лопнул пузырь, и звуки возвращаются. Я с усилием открываю глаза.

Больница. Ее легко узнать по одному только запаху, но тихий писк мониторов и жужжание аппаратов подтверждают догадку. Плюс флуоресцентные лампы на потолке, в данный момент выключенные. Солнечный свет проникает через окно слева от меня.

— О боже, — рыдает знакомый голос. — Он мог умереть.

Я моргаю. Мыслительный процесс идет туго, и мне требуется мгновение, чтобы понять, кто так крепко сжимает мою руку. По коже ползут мурашки, и я отдергиваю ее.

Инстинктивно.

— Детка, — всхлипывает она. — Ты в порядке. Все будет хорошо. Твои родители уже в пути, они попросили меня составить тебе компанию.

Ее лицо кажется знакомым, но я никак не могу вспомнить ее имя. Я пристально разглядываю ее — светлые волосы, вздернутый нос, явно сделанные губы.

Все это так не похоже на единственного человека, которого я хочу видеть.

— Где Брайар? — Мой голос хриплый и скрипучий, каждое слово дается с трудом. Невыносимая боль разливается по горлу, как будто я глотал стекло.

— Ш-ш-ш, — она снова тянется к моей руке.

Я отстраняюсь, задеваю пульт и в панике нащупываю большую красную кнопку вызова. Взгляд устремляется в потолок, я пытаюсь сглотнуть.

Боль в горле усиливается.

На глазах проступают слезы.

— Все будет хорошо, — повторяет девушка.

Ее гребаное имя не имеет значения. Она — не Брайар.

Наконец появляется медсестра. Она просит девушку отойти и приближается ко мне, проверяя показания приборов. Нажимает кнопку на кровати, и я медленно приподнимаюсь.

— Брайар? — шепчу я.

Медсестра качает головой и берет стакан с водой. Она подносит трубочку к моим губам, и холодная вода одновременно причиняет боль и приносит облегчение.

— Как...

— Я не могу сообщать информацию о других пациентах, если вы не родственники. — Ее взгляд смягчается. — Мне очень жаль. Как Вы себя чувствуете?

— Как будто меня переехал грузовик.

— Скоро Вам дадут следующую дозу обезболивающего. Врач заглянет в ближайшее время. А это Ваша вторая половинка? — Медсестра указывает на девушку. — Она сказала, что вы помолвлены.

Сердце пропускает удар, и я резко трясу головой. Волна головокружения накатывает на меня.

— Точно нет. Я даже не знаю, как её зовут.

Медсестра замирает.

— Вы понимаете, где находитесь?

— Больница. Предположительно, в Шэдоу Вэлли.

Она кивает.

— Ваше имя?

— Кассиус Ремингтон Торн. Третий.

— А сегодняшняя дата?

Я называю число.

— Вас держали на ИВЛ два дня. Сейчас пятница. Но в остальном Вы правы. — Она поворачивается к плачущей девушке. — Мисс, мне жаль, но Вам нельзя находиться здесь. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Медсестра выводит ее, игнорируя мольбы и слезы. Мой взгляд скользит к потолку, и следующие долгие минуты я сосредотачиваюсь только на дыхании.

Последнее, что я помню, — это огонь. Жар. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто сам воздух горел. И этот животный страх умереть в одном помещении с чертовым Беном Паттерсоном.

Но потом появился Риз, и тряс меня за плечо, пока я не очнулся. Он перерезал веревки и буквально потащил меня прочь от горящего ринга — к участку пола, не залитому бензином.

Затем он вернулся за Беном.

Надеюсь, с Ризом все в порядке.

И Брайар...

По щеке скатывается слеза. Почему ее здесь нет? Она бы без разговоров вышвырнула ту девушку. Если бы с ней всё было в порядке, она бы сейчас держала меня за руку — и я почувствовал бы облегчение.

Но сейчас я далек от него. Грудь сдавливает, дышать становится всё труднее. Словно на меня обрушилась гора, давление усиливается. Вдалеке слышится прерывистый сигнал монитора, и слух пропадает.

Потом исчезает и все остальное.

—...это реакция иммунной системы. Воспаление действительно сильное, но это ожидаемо. Интубационная трубка поддерживает проходимость дыхательных путей…

Моя грудь ритмично поднимается и опускается — процесс вдоха и выдоха больше не принадлежит мне. Чувство беспомощности и тревоги сковывает меня, вызывая новую волну паники.

Что-то прохладное растекается по вене, и тьма в сознании вновь поднимается, увлекая меня в свои глубины.

— Кассиус.

Я протягиваю руку вслепую.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Сознание затуманено. Я открываю глаза и смотрю в потолок, несколько раз моргаю, пока зрение не проясняется. Голова уже не болит так, как раньше. Все ощущения будто приглушены, но это чувство мне знакомо.

Так я чувствовал себя под обезболивающими после операции на колене...

По спине пробегает холод. В этот раз же обошлось без нее, да? Я смотрю вниз. Свет за моей головой отбрасывает странные тени на простыни, но мое тело кажется целым. На ногах нет никаких дополнительных повязок или бандажей, только одеяло.

Я шевелю пальцами ног, просто чтобы убедиться, что могу.

Кто-то вздыхает — и мой взгляд скользит к затемнённому окну, затем опускается ниже, к больничному дивану.

Брайар спит, подложив руку под голову, с одеялом, небрежно наброшенным на ноги.

Мое сердце сжимается.

Она в порядке.

В противном случае она не лежала бы на убогом больничном диване.

Я молча смотрю на нее. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди торчат в разные стороны. Она одета в одну из моих толстовок, черный материал почти полностью скрывает ее фигуру. Горло пересыхает, когда я замечаю маленький пластырь-бабочку у нее над правой бровью.

Где она успела пораниться?

— Брай… — Голос срывается. Я откашливаюсь и пробую снова. — Котенок.

Ее глаза открываются, и она медленно садится.

На ее лице появляется ослепительная улыбка, какую я не видел целую вечность. Эту улыбку можно разлить по бутылкам и пить в самые темные дни, зная, что она всё исправит.

— Ты проснулся. — Брайар пододвигается к краю дивана, впиваюсь ногтями в бедра. — Как ты себя чувствуешь?

Я не отвечаю — по крайней мере, словами. Просто протягиваю к ней руку.

Она колеблется, но затем встает и пересекает комнату. Когда ее ладонь касается моей, узел в груди развязывается. Я медленно выдыхаю.

— Теперь лучше, — наконец говорю я.

— Я так волновалась.

— Я в порядке. — Наверное. Я сам пока не знаю точно. — Иди сюда.

Когда я сдвигаюсь в сторону, становится понятно, насколько сильно болит всё тело, но я стараюсь не показывать виду. Я освобождаю для Брайар место и приподнимаю одеяло, а она просто долго смотрит на меня.

— Котенок, залезай в кровать.

Она едва заметно улыбается и качает головой, но скидывает кроссовки и забирается под одеяло. Затем поправляет его, накрывая нас обоих. Ложится рядом, прижимаясь ближе, и делит со мной подушку, глядя на меня.

— Мне еще никогда не было так страшно, — тихо шепчет она.

Я с трудом сглатываю:

— Мне тоже.

— Я так рада, что ты жив.

Я хрипло усмехаюсь:

— Взаимно.

Я снова чуть сдвигаюсь, чтобы обнять ее. Она прижимается еще ближе, щекой к моей груди. Я рассеянно глажу ее руку, бок — всё, до чего могу дотянуться. Тепло её тела помогает мне не потерять связь с реальностью.

Мы в безопасности.

Медсёстры стараются не разбудить Брайар, когда приходят проверить мои показатели на рассвете. Одна из них шепчет, что Брайар сходила с ума от переживаний и только сейчас по-настоящему уснула. Судя по темным кругам под глазами моей девочки, я в это верю.

Я же, напротив, почти не спал. Я наслаждался ее теплом рядом, но стоило закрыть глаза — и пламя снова лизало мою кожу.

— Сколько я был без сознания? — тихо спрашиваю.

— Два дня под седацией, потом еще четыре в медикаментозном сне.

Шесть дней. Промелькнули в одно мгновение.

— Риз Андерсон еще здесь?

Медсестра медленно качает головой. Нет.

— Его выписали несколько дней назад. Но Вы не слышали этого от меня, ясно?

— Конечно. Спасибо.

Надеюсь, он не пострадал. И да, я мельком думаю о Бене, которого подставил Стивен, но у меня просто нет сил сейчас переживать по этому поводу. Надеюсь, он жив — и на этом всё.

Спрошу у Брайар, когда она проснется. А пока она выглядит так безмятежно... Ее ладонь раскинулась на моей груди, прямо над сердцем, будто она проверяла, что оно все еще бьется.

— Доктор скоро зайдет.

Медсестра выходит, и я вздыхаю. Шесть дней — неудивительно, что Брайар так волновалась. Я пытаюсь отключиться, но в голове снова и снова прокручиваются моменты с Беном и Стивеном. Это чувство ужаса и уверенности, что я умру, до сих пор где-то внутри.

Однако следующий, кто появляется в дверях вовсе не доктор.

Это моя мать. За ней идет отец, но только на ее лице читается беспокойство. Она замирает на пороге, заметив Брайар в моей кровати, и морщит нос. Такое выражение лица она никогда не позволила бы себе на публике.

— Я думала, Синтия составит тебе компанию, — говорит она.

Синтия. Точно. Плачущая девушка.

— С чего бы?

Брайар вздрагивает от моего резкого тона, и я морщусь. Поглаживаю ее по руке, чтобы успокоить, а, заодно, и не дать отодвинуться от меня.

— Потому что она...

— Она не та, на ком я собираюсь жениться, мама. — Я смотрю на нее. — И она сказала медсестре, что мы помолвлены. Это неправда. Я встречаюсь с Брайар.

— Конечно, дорогой. — Она подходит и похлопывает меня по ноге через одеяло. — И ты играешь в футбол. Но ни то, ни другое не будет длиться вечно. Синтия из прекрасной семьи. Ты же знаешь. Она сказала, что вы хорошо сошлись на свидании, так что мы уже начали кое-какие приготовления.

Ужас вырывает воздух из моих легких.

С внезапной, жестокой ясностью я осознаю, что все, что я делал, чтобы угодить родителям, осталось незамеченным. Это не воспринималось как жертва — от меня этого просто ждали. Свидания, мое присоединение к семейному бизнесу...

Но теперь дело не только в свиданиях.

Они пытаются устроить мой брак.

Забудьте про знакомства с девушками, которых они подбирают. Они просто хотят выбрать одну и поставить меня у алтаря на свадьбе ее мечты. И это гнетущее чувство долга прожигает меня, как раскаленные угли.

Брайар шевелится и слегка приподнимается, касаясь пластыря на голове. Она переводит взгляд с меня на моих родителей, оценивая ситуацию, и пытается уйти.

— Останься, — говорю я ей. Затем снова обращаюсь к родителям. — Я не женюсь на Синтии. И больше не пойду ни на какие свидания. Я бы погиб в том здании, и единственная причина, по которой я всё еще здесь…

В горле першит.

Я знаю, что это благодаря Брайар. Я не помню, как выбрался, но отчетливо помню перекошенное страхом лицо Риза, его хриплый голос, когда он сказал, что не сможет вытащить меня и Бена через окно. Изнутри не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Входная дверь не поддавалась.

Паника сжимает горло, в носу снова стоит запах гари.

— Кассиус, — шепчет Брайар. — Ты в порядке, малыш. Посмотри на меня.

Ее ладонь касается моей щеки, разворачивая мое лицо к ней. Наши взгляды сталкиваются, и она кладет мою руку себе на грудь.

— Дыши, как я.

Я повторяю за ней до тех пор, пока дыхание не перестает быть прерывистым.

Отец откашливается.

— Мы договорились о твоем переводе в частную больницу. Пока ты был на ИВЛ, это было невозможно.

В Шэдоу Вэлли нет частных больниц.

— Куда?

— Домой, конечно, — отвечает мама. Она обходит кровать и, встав напротив Брайар, протягивает руку. Гладит мои волосы, отводя их со лба.

Я не двигаюсь. Если отстраниться — она обидится, а я не хочу сейчас лишнего напряжения между нами. Брайар, однако, бросает на нее убийственный взгляд.

И тут до меня доходит смысл ее слов.

— Домой? — переспрашиваю я.

— Ты сможешь закончить учебный год онлайн. Мы уже поговорили с администрацией университета. Все улажено. — Она улыбается, продолжая гладить мою голову. — Мы дадим вам время попрощаться. Вертолет скоро будет здесь.

Наконец мама отстраняется, и они выходят.

Меня охватывает шок.

— Вертолет? — Брайар фыркает. — Серьезно?

Я морщусь и приподнимаюсь, опуская боковой поручень кровати. Затем переваливаю ноги через край и пытаюсь встать.

— Куда ты собрался? — в голосе Брайар звучит тревога.

Она вскакивает, обегает кровать и хватает меня за руку как раз в тот момент, когда я поднимаюсь на ноги. Благодаря ей я только качаюсь, но не падаю.

Больничный халат развевается сзади, оставляя мою спину открытой — не самый лучший образ.

— Котенок, ты не могла бы раздобыть мне какую-нибудь одежду?

Она замирает и смотрит на меня.

— Зачем тебе одежда?

— Потому что я ни за что, блядь, не поеду ни в какую больницу. Я не уеду из Шэдоу Вэлли. И не оставлю тебя. — Я беру ее за подбородок. — Мне следовало сказать это давно. Наши фальшивые отношения стали для меня чертовски настоящими, и я... Я влюбился в тебя.

— Ты...

— Я так люблю тебя, ты была моей первой мыслью, когда я очнулся. И всегда остаешься последней перед тем, как я засыпаю. — Я притягиваю ее к себе. — Я готов отказаться от всего. От трастового фонда. От отношений с родителями. От престижной должности, которая меня ждет. — Пауза. — Даже от футбола.

Ее губы приоткрываются.

— Не отвечай. — Я качаю головой и нервно провожу рукой по затылку. — Я, эм... никогда раньше не признавался в любви, и прямо сейчас вряд ли переживу отказ. Давай просто сосредоточимся на том, чтобы свалить отсюда.

Она выглядит ошеломленным, но быстро берет себя в руки:

— Ладно. Одежда и путь к отступлению. Будет сделано.

Уже у двери она оборачивается:

— Просто чтобы ты знал. Я чертовски сильно люблю тебя, Кассиус.