Личный лекарь вражеского генерала

Глава 24

Ноги свело пронизывающей судорогой — каждая мышца в теле изнывала от напряжения, будто налитая расплавленным свинцом. Во рту всё пересохло, язык прилипал к нёбу, а губы потрескались. Я балансировала на грани потери сознания — ещё миг, и тьма поглотит меня.

Колени горели огнём, пульсировали тупой, ноющей болью, словно в них вбивали раскалённые гвозди. Но я держалась. Стояла на коленях перед величественным дворцом императора, превратившись в живую статую.

— Ваше Величество, умоляю, накажите меня, но пощадите семью Вэй. Я плохая дочь, предавшая устои. Ваше Величество, накажите меня и пощадите… — голос звучал хрипло.

Я повторяла эти слова снова и снова, словно заклинание, способное пробить броню равнодушия. С раннего утра, когда первые лучи солнца окрасили позолоченные шпили дворца в нежно-розовый цвет, и до позднего вечера, когда небо уже налилось густой синевой, а звёзды собирались зажечься, как тысячи холодных глаз, наблюдающих за моими страданиями.

Время от времени появлялся главный евнух — сухопарый старик, с бесстрастным лицом, выточенным словно из слоновой кости. Он выходил, качая головой, и тихо, но твёрдо просил меня уйти.

— Вэй Сяомин, это бессмысленно. Его Величество не готов сейчас принять вас.

Но я не сдавалась. В глубине души твёрдо решила: умру здесь, если меня не услышат. Иного выхода не оставалось. Сдаться сейчас — проявить слабину. Я не смела. Слишком многое было поставлено на кон. Я планировала заставить императора прислушаться ко мне, проявив настойчивость. Преуспев в этом, я могла бы и в будущем просить его о милости, поддерживая Линь Яня и Даяо.

И вот, когда последние отблески заката едва теплились на горизонте, над головой раздался холодный, лишённый всяких эмоций голос:

— Вэй Сяомин! Его Величество готов принять вас. Но для начала позвольте служанкам помочь вам привести себя в порядок. В таком виде предстать перед императором — грех!..

Я подняла взгляд на евнуха. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — то ли сочувствие, то ли презрение. Собрав всю волю в кулак, я попыталась улыбнуться. Губы дрогнули, но улыбка вышла жалкой, искажённой болью.

Попытка пошевелиться обернулась новой волной мучительной судороги. Я едва не рухнула, но вовремя ухватилась за край мраморной ступени. Втянув в лёгкие воздух, я заставила себя подняться через боль.

Мир потемнел. Перед глазами вспыхнули алые круги, а в ушах зазвучал глухой, нарастающий гул. Но я стояла вопреки всему.

Главная служанка, пришедшая с евнухом, мягко подхватила меня под руку. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность: она отвечала за мою безопасность, значит, не позволит мне упасть.

Едва передвигая непослушные, словно деревянные, ноги, я старалась поспевать за ней. Каждый шаг отдавался острой вспышкой боли в коленях, но я шла — шла, потому что теперь у меня был шанс. Шанс вымолить пощаду.

Женщина молчала, как и полагается служанке, но я чувствовала: за этой безмолвной маской скрывается ворох вопросов. Всем было интересно узнать, как я набралась смелости сбежать от выгодного брака — этого блестящего, но холодного ярма, которым волей императора желали сковать мою судьбу. Сбежала на вражескую территорию, став позором для семьи. Но они… они не отказались от меня. Не отреклись. И от этого становилось ещё горше. Лучше бы я не возвращалась. Отец выглядел обессиленным, он не говорил со мной и матушкой после возвращения из дворца, значит, добиться положительного ответа от Его Величества не смог. Зная его, я была уверена — он не оставит попыток. И я должна была добиться прощения или наказания сама.

Как добралась до купальни, я даже не запомнила. Тёплая, душистая вода с ароматическими маслами и целебными травами окутала тело, но даже это блаженство не могло заглушить боль — ни физическую, ни душевную.

Служанка велела своим помощницам приготовить для меня красивый наряд. Всё происходило как в бреду — я словно наблюдала со стороны, как чужие руки моют мои волосы, как нежные пальцы расчёсывают пряди, как шёлк скользит по коже. В поместье отца я даже Тао-Тао не позволяла так печься обо мне. Но сейчас… сейчас не было сил спорить и сопротивляться.

Облачив меня в платье насыщенного лазурного цвета, одна из служанок порхала вокруг меня, собирая волосы в высокую причёску. От количества шпилек голова стала тяжёлой, но с требованиями этикета ничего не поделать. Лёгкими прикосновениями щупленькая девушка нанесла на кожу тончайший слой пудры, придав лицу едва уловимый жизненный блеск, а пухлость губ подчеркнула розоватыми румянами.

— Хорошо. Вы все постарались на славу, — удовлетворённо кивнула главная служанка.

Мне было всё равно, как я выглядела. Отражение в зеркале казалось чужим: красивая кукла, наряженная для представления. Я слишком сильно устала — каждая мышца ныла, веки тяжелели, а в висках стучала глухая боль. Смотреть на себя не было ни сил, ни желания. Впереди ждал разговор с императором, и ради него нужно было собрать остатки воли в кулак.

В голове тысячи раз прокручивались слова, которые я собиралась сказать. Мольбы, доводы, попытки объясниться, оправдаться, умолить пощадить семью… Но сейчас, стоя перед массивными дверями величественного зала, я вдруг ощутила укол то ли робости, то ли страха. Колени подкосились, дыхание сбилось. Если бы только Линь Янь оказался рядом! Его спокойный взгляд, едва заметная улыбка, тихое «всё будет хорошо» — этого было бы достаточно, чтобы вернуть мне силы.

— Вэй Сяомин здесь, Ваше Величество! — громко объявил евнух, и двери передо мной распахнулись с протяжным скрипом.

Я шагнула вперёд, старательно подавив в себе любой проявление слабости. Алый ковёр под ногами казался рекой крови, тянущейся прямо от трона. Император восседал в неподвижной величественной позе. Его лицо было бесстрастно, глаза — холодные, как льдинки. Он не шевелился, словно был не живым человеком, а произведением искусства.

Приблизившись к трону, я покорно опустила голову и склонилась в приветственном поклоне. Когда я уже приготовилась опуститься на колени, Его Величество резко поднял руку:

— Мне доложили, как болезненно выглядят твои колени. Оставь формальности. Знаю, что ты хотела сбежать от дарованного мною брака, поэтому скрывалась на территории Даяо. Ты дважды нарушила закон нашей империи. Какое наказание считаешь справедливым для себя?

Голос императора звучал беспристрастно, словно он обсуждал какой цвет одежд выбрать на следующий день, а не решал чужую судьбу в это мгновение.

— Можете лишить меня жизни, Ваше Величество, — выдохнула я, чувствуя, как дрожат губы. — Я действительно нарушила ваш указ, сбежав от дарованного брака, потому что не могла стать женой генерала Юя. Наслышалась о его суровом нраве и беспощадности. Однако мои родители ничего не знали и не помогали мне. По приказу генерала Севера брат отправился на вражескую территорию, нашёл меня и вернул домой, чтобы я получила заслуженное наказание от вас.

Император глухо рассмеялся. Этот звук, короткий и безрадостный, резанул по нервам. Он потёр переносицу, затем лёгким движением руки махнул, словно рядом летала назойливая муха.

— Оставь объяснения. Я прекрасно осведомлён, что твоя семья здесь не при чём. Лучше поведай мне кое-что другое. В Даяо ты скрывалась в обличии мужчины. Кому-то было известно, что ты дочь семьи Вэй?

— Лишь генералу Линю, — ответила я, стараясь держаться, чтобы голос не дрогнул. — Однако могу заверить вас, что он не имеет враждебного настроя против Цзинь. Генерал желает мира на границах. Он не удерживал меня в лагере силой, напротив, защищал и окружал заботой. Генерал Ли...

— Даяо проявили желание заключить мир с нашей империей, — перебил император. — Завтра прибудет делегация посланников, которые привезут соль. Хочу, чтобы ты присутствовала на приёме.

Сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Линь Янь приедет завтра? И мне действительно позволят увидеть его? Я скучала по нему так сильно, что боль от разлуки стала частью меня — она не успокаивалась ни на мгновение. Встреча с ним, пусть даже мимолетная, стала бы настоящим благословением. Но почему мне оказывали такую честь? Не все чиновники могли присутствовать на столь важном обсуждении. Я не просто не имела титула, но ещё и была беглянкой, что нарушила указ и пересекла вражеские границы. Всё это казалось очень подозрительным.

— Я наслышан, что ты путешествовала как странствующий лекарь. Спасла даже сына короля Даяо, что едва не умер от отравления. Это правда?

А слухи разлетались гораздо быстрее, чем хотелось бы. Я рассчитывала, что об этом никто не узнает, но... даже нашему императору было известно. Брат рассказал генералу, а тот Его Величеству? Или всё куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд?

— Я сделала всё, что было в моих силах в тот момент, Ваше Величество, — ответила я, глядя прямо в холодные глаза великого правителя. — Лекари не боги, но если существует шанс побороть недуг, мы не отступимся. Для нас совсем неважно враг оказался рядом или друг — мы не можем пройти мимо и позволить человеку умереть.

С этими мыслями когда-то я спасла Линь Яня. Если бы прошла мимо, генерал уже погиб бы от отравленной стрелы. А ведь на мгновение я тогда подумала, что это не моё дело, и я не должна вмешиваться. Как же радостно было на душе теперь, что я всё-таки вытащила его из лап смерти.

— Хорошо, — произнёс император, и в его голосе впервые проскользнуло что-то, напоминающее одобрение. — В таком случае я дарую тебе прощение, Вэй Сяомин, и не буду настаивать на твоём замужестве, если ты сможешь излечить мою любимую наложницу от недуга, что не позволяет ей зачать ребёнка.

Я сглотнула. Сила даоса могла бы помочь, но я не была уверена в успехе, а отказать императору не смела.

— Спасибо за ваше доверие, Ваше Величество. Сделаю всё возможное, чтобы помочь ей. Но я должна напомнить, что лекари не боги… Зачатие, рождение и смерть… повлиять на них очень сложно.

— Твоя жизнь зависит от этого, — холодно отрезал мужчина, словно посчитал моё напоминание отказом и рассердился. — Отправляйся в гостевые покои и отдыхай. С утра тебя отведут в гарем. Если Сюй Ли поправится, я не только не стану наказывать тебя, но и щедро вознагражу.

— Да, Ваше Величество. Благодарю, — прошептала я, склоняясь.

Ноги, пусть и отказывались двигаться, а тело молило о пощаде, готовое распластаться прямо перед троном, но я всё-таки спешно покинула зал, навевающий ужас. Уже за дверью я услышала, как император отдаёт приказ евнуху:

— Доложи императрице, что сегодня я не в состоянии навестить её. Хочу провести эту ночь в покоях наложницы Сюй.

Я замерла на мгновение. Тяжело быть женой правителя и делить своего супруга с множеством наложниц. Мне стало искренне жаль императрицу. Если бы она могла сама выбирать свою судьбу, наверняка попыталась бы избежать подобной участи. Если, конечно, она не из тех, кто жаждет лишь богатства и власти.

Сама не зная, зачем, я продолжала думать о чужих чувствах, пока брела в отведённые мне гостевые покои. Наверное, просто хотелось отвлечься от переживаний, что изглодали душу? Всё ли в порядке с Линь Янем? Был он ранен на самом деле или нет? Смогла ли я помочь ему? И сумею ли излечить наложницу? Так много вопросов, но ответов не было ни на один из них, а изнывающее от боли тело напоминало, что у каждой ошибки есть своя цена. Стоит оступиться совсем немного, и бренную оболочку уже ничто не спасёт. Я должна была очень постараться, чтобы излечить наложницу Сюй. Только так у меня был шанс ещё раз посмотреть в глаза любимого генерала.

*** Линь Янь ***

Зная, что Ли Сан точно позаботится о лагере, пока я буду отсутствовать, я решился на побег под покровом ночи. Тьма окутывала меня, словно плотная завеса, скрывая от чужих глаз. Тело ныло от слабости, каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, а голова кружилась от общего недомогания. Но мысль о том, что нельзя терять ни минуты, гнала вперёд, заставляя игнорировать тревожные сигналы организма.

Лекарь Джао, хмурясь, протянул мне небольшой мешочек с пилюлями на прощание.

— Принимай, если станет слишком невыносимо, генерал, — его голос звучал сухо, но в глазах читалась невысказанная тревога. — Не следует злоупотреблять ими. Это лекарство сильное, но оно оказывает не только положительное влияние на организм. Чем больше пилюль будет принято, тем слабее ты станешь впоследствии. Потребуется много времени на восстановление.

Лекарь Джан не пытался удержать меня, лишь тихо попросил:

— Позаботься о безопасности лекаря Бао.

На мгновение мне показалось, что в его взгляде промелькнуло нечто большее — будто он догадывался, кто скрывался за личиной странствующего лекаря. Но я не стал заострять на этом внимание. Время истекало, и каждая секунда промедления могла стоить слишком дорого. Если Ли Сан прав, и дядя успеет во дворец раньше, то меня уже точно не пропустят, даже при успешном пересечении границы.

К вечеру следующего дня мне, наконец, удалось нагнать делегацию. Сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу, от слабости и усталости, но пока я не принял ни одной пилюли, стараясь держаться, ведь раньше оказывался и не в таких ситуациях. Я не спешил присоединяться к дядюшке — вместо этого затаился в тени, наблюдая за происходящим со стороны. Мир вокруг словно замер, превратившись в напряжённую картину, где каждое движение могло стать решающим.

Я связался со своими людьми — они были готовы прийти на помощь по первому сигналу. В голове роились вопросы, один тревожнее другого. Почему дядюшка, всегда выступавший против мира с Цзинь, вдруг вызвался возглавить эту миссию? Что задумал Ян Ли? Неужели он догадался, что Ли Мин — это Вэй Сяомин?

Лишь осторожность и пристальное наблюдение за ситуацией могли помочь мне отыскать нужные ответы, распутать клубок вопросов и неопределённости.

Вдруг я заметил странное волнение. Люди в чёрных костюмах, с лицами, скрытыми под масками, окружили временный лагерь дядюшки. Их движения были отточенными, словно у хищников, выслеживающих добычу. Но дядюшка не отдавал приказа защищаться — он ждал их.

Моё сердце сжалось, когда я увидел, как «разбойники» забирают соль — дар для империи Цзинь. Руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя болезненные следы. Мы находились на территории Цзинь. Неужели дядюшка задумал разыграть нападение, чтобы обвинить империю в неуважении? Это могло стать искрой, из которой вспыхнет пожар войны.

Голова шла кругом. Перед глазами то и дело возникало лицо Сяомин — её улыбка, полная уверенности и тепла. Она словно шептала: «Всё будет хорошо. Наши усилия не пропадут даром». Эти мысли придавали сил, но тревога не отпускала.

Мне нужно было собрать своих людей и вернуть соль. Осторожно шагнув назад из тени, где я скрывался всё это время, я вдруг ощутил леденящее прикосновение — холодный, острый металл прижался к моей шее.

— Кто ты такой? — прошипел незнакомец, надавив на лезвие так, что по коже потекла тонкая тёплая струйка крови.

Время словно остановилось. Я слишком увлёкся размышлениями и даже не услышал, как ко мне подкрались со спины. Теперь следовало разобраться тихо, не вызывая панику и не показывая дядюшке моего присутствия.