Личный лекарь вражеского генерала

Глава 38

Сознание возвращалось медленно, ленивыми волнами накатывая на берег реальности. Сначала я почувствовала запах — тонкий аромат сушёных пионов, тех самых, что матушка всегда ставила в моей комнате в вазу из голубого фарфора. Потом ощутила знакомое тепло. Мягкое, уютное, совсем не похожее на холод дворцовых коридоров или походных шатров. Ощущение дома, где я выросла, где была по-настоящему счастлива, захлестнуло высокой волной.

Я попыталась открыть глаза, и это оказалось невероятно трудно — веки словно налились свинцом. Я заставила себя, потому что где-то рядом слышались всхлипывания. Тихие, сдавленные, знакомые до боли.

Матушка.

Она сидела у моей постели, сжимая мою руку в своих ладонях, и плакала. Слёзы катились по её щекам, падали на одеяло, расшитое золотыми лилиями, и я вдруг осознала — это не дворцовые покои. Это моя комната. В поместье Вэй.

— Матушка? — голос прозвучал хрипло, чуждо, словно и вовсе не принадлежал мне. В горле пересохло, каждое слово царапало, словно я проглотила горсть песка.

Мать вздрогнула, подняла голову, и на её лице отразилась целая гамма чувств — от неверия до всепоглощающей радости.

— Сяомин! Доченька! — она прижала мою руку к груди, зарыдала в голос, уже не скрывая своих эмоций. — Ты очнулась! Будда милостивый, ты очнулась!

Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Мышцы казались ватными, кости — чужими. Матушка бережно подсунула мне под спину подушки, помогла сесть, и я огляделась.

Моя комната. Родные стены, расписанные цветущими ветвями сливы. Столик у окна, где я столько раз писала письма и читала свитки. Ширма с вышитыми журавлями, за которой я пряталась от братьев в детстве. Всё было на своих местах, и от этого знакомого уюта защипало в глазах.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, сжимая матушкину руку. — Последнее, что помню — битва во дворце Даяо. А потом...

Мать вздохнула, промокнула глаза краем рукава и принялась рассказывать, то и дело всхлипывая:

— Император прислал за тобой своих людей. Самых доверенных. Сказал, что ты нужна здесь, в Цзинь. Что переговоры с Даяо о мире идут тяжело, и твоё присутствие... он не объяснил толком, но приказал доставить тебя любой ценой. Даосы помогли, тот старик, что был с вами... Старейшина, кажется? Он несколько дней поддерживал в тебе жизнь, не давал уйти. Говорил, что ты очнёшься, что нельзя терять надежду. Мы уже и не верили... месяц прошёл, доченька. Целый месяц.

Месяц.

Целая жизнь пролетела, пока я спала. Сколько событий я пропустила? Почему сон был таким глубоким, но мне казалось, что прошло всего лишь мгновение?

— Месяц? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Матушка, что произошло за это время? Что с Линь Янем? С королём? С...

— Тише, тише, — мать погладила меня по голове, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров. — Всё хорошо. Всё уже позади. Король Даяо... говорят, он обезумел окончательно после той битвы. Вдовствующая королева взяла власть в свои руки, короновала внука. Кронпринц, как и полагается наследнику, занял своё место на престоле.

— Тот мальчик, которого я лечила? — изумилась я. — Но он же совсем ещё юный! Как он справится с грузом навалившихся проблем? Как будет исправлять последствия решений, принятых его отцом?

— Потому Линь Яня и назначили регентом, — мать улыбнулась, и в этой улыбке я увидела что-то новое, ранее незнакомое. Тёплое, одобряющее. — Вдовствующая королева настояла. Говорят, она очень мудрая женщина.

Линь Янь — регент. Мальчик-король на троне. А я... я здесь, в своей комнате, и целый месяц ничего не знала. Мой генерал нуждался в моей поддержке всё это время. Наверняка он с ума сходил, опасаясь, что я не приду в себя. И вот теперь, когда я очнулась, так сильно хотелось поскорее увидеть его.

— Матушка, я должна увидеть его, — я дёрнулась, пытаясь встать, но мать мягко, но настойчиво удержала меня.

— Никуда ты не пойдёшь, — сказала она твёрдо, и в голосе её зазвенели знакомые с детства нотки, не терпящие возражений. — Ты едва очнулась. Едва жива. Я не позволю тебе рисковать собой снова.

— Но...

— Никаких «но». — Мать взяла моё лицо в ладони, заглянула в глаза. — Доченька, я чуть не потеряла тебя. Если бы не тот старик... если бы не твоя сила... я бы сейчас сидела у пустой постели и молилась о твоей душе, а не радовалась, что ты со мной. Дай мне хотя бы немного побыть спокойной.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Перед глазами стояло лицо матери — измученное, постаревшее за этот месяц, с красными от слёз глазами и новыми морщинками, которых раньше не было. Она столько пережила из-за меня. Столько выстрадала. Сначала мой побег, а потом сражение с тёмной адепткой. Тогда ведь я действительно думала, что погибну. Я поставила на кон собственную жизнь, именно это помогло пробудить силу, дарованную богиней Нюйвой. Она знала, что я не погибну, но я должна была рискнуть собой, чтобы всё получилось.

— Хорошо, — прошептала я, откидываясь на подушки. — Хорошо, матушка. Я останусь. Пока.

Она выдохнула с облегчением, снова промокнула глаза и вдруг улыбнулась — тепло, заговорщически, совсем как в детстве, когда обещала тайком принести мне сладостей, если я хорошо выучу урок.

— А знаешь, доченька, — сказала она тихо, — император-то хотел тебя за нашего принца отдать...

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Что?!

— Тише, тише, — мать погладила меня по руке. — Не бойся. Я же сказала — хотел. Но не отдаст. Указ-то уже вышел, о твоём браке с генералом из Даяо. Император слово держит, хоть и недоволен. Да и вдовствующая императрица за нас горой встала — говорит, что рада бы она своего сына младшего или племянника женить на тебе, но ты многое сделала для двух государств и имеешь право на счастье. А ещё любимая наложница Его Величества, та, которую ты спасла... Она стала императрицей и тоже замолвила за вас с Линь Янем словечко.

Я выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Матушка... - начала я, но она перебила, глядя мне прямо в глаза.

— Ты действительно его любишь? Того генерала? Линь Яня?

Вопрос повис в воздухе. Я могла бы ответить что угодно — сослаться на усталость, на долг, на политику. Но глядя в материнские глаза, я не могла лгать.

— Люблю, — сказала я просто. — Больше жизни.

Мать кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то странное... удовлетворение? Радость?

— Это хорошо, ведь он любит тебя точно так же, — ответила она тихо. — Я видела, как он на тебя смотрел. Все эти дни, пока ты была без сознания, он сидел рядом. Не отходил ни на шаг. Обтирал твои руки и лицо влажными полотенцами, разговаривал с тобой, рассказывал, что происходит в мире. Даже когда даосы говорили, что нужно отдыхать, он не слушал. Говорил, что не может оставить тебя.

Перед глазами встала картина: Линь Янь, уставший, измученный, но не отходящий от моей постели. Сжимающий мою руку, шепчущий что-то ласковое, надеющийся вопреки всему.

— А где он сейчас? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

— Уехал, — вздохнула мать. — Несколько дней назад. В Даяо дела, сама понимаешь. Коронация, регентство, этот обезумевший король... Его присутствие там необходимо. Но он обещал вернуться. Сказал, что никакая власть его не удержит, когда ты очнёшься.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы облегчения, благодарности, любви. Он жив. Он помнит. Он вернётся.

— Глупый, — прошептала я сквозь улыбку. — Такой глупый генерал.

Мать погладила меня по голове, и я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, укрытой от всех бед материнской любовью.

— Отдыхай, доченька, — сказала она тихо. — Набирайся сил. А когда вернётся твой генерал, я сама отпущу тебя к нему. Но не раньше.

Я кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Сон накатывал мягкими волнами, унося в беспамятство, но теперь это был не тот страшный, беспробудный сон, из которого могла не вернуться. Теперь это был просто отдых — необходимый, целительный.

— Спасибо, матушка, — прошептала я, проваливаясь в темноту. — За всё спасибо.

Последним, что я услышала, был её тихий шёпот:

— Спи, моя девочка. Твой генерал скоро вернётся. А пока он не здесь — я побуду с тобой.

Второй раз я проснулась уже совсем иначе — легко, словно и не было этого месячного забытья. Тело всё ещё ощущалось чужим, непривычно лёгким после долгого бездействия, но разум был ясен и чист, как горный ручей после дождя.

Я открыла глаза и улыбнулась, даже не успев ничего увидеть. Просто потому, что знала — я дома. Я в безопасности. Всё самое страшное осталось позади. По крайней мере мне хотелось верить в это.

А потом я увидела их.

Вэй Тан сидел справа от кровати, скрестив руки на груди и прожигая меня взглядом, в котором смешались облегчение, укор и неподдельная братская забота. Вэй Син устроился слева, подперев щёку кулаком, и смотрел с таким выражением, словно пытался решить сложнейшую задачку из трактата по стратегии.

— Очнулась? — первым подал голос А-Тан, и в его тоне явственно читалось: «Ну, сестрица, держись, сейчас я тебе выскажу всё, что накопилось».

— Очнулась, — робко кивнула я, инстинктивно вжимаясь в подушки.

— Прекрасно, — он подался вперёд, и его лицо оказалось совсем близко. — Тогда объясни мне, дорогая сестра, каким местом ты думала, когда в одиночку полезла на тёмного практика, да ещё и с богиней разговаривала, как с подружкой по лавке с украшениями? Ты нас всех убить хотела? Матушка месяц проплакала! Отец сединой покрылся! Мы с Сином места себе не находили! А она даже не подумала о нас.

— Тан-эр, полегче, — попыталась вклиниться я, но куда там?..

— Нет уж, дай я выскажусь! — он ткнул пальцем мне в грудь, но тут же отдёрнул руку, словно боялся сделать больно. — Ты понимаешь, что мы чуть не потеряли тебя? Что если бы не тот старик-даос, если бы не твоё дурацкое везение...

— Тан-эр, — Син положил руку на плечо брата, останавливая этот словесный поток. — Она же очнулась. Живая. Чего ты на неё накинулся?

— Потому что! — Тан тряхнул головой, отбрасывая упавшую на лоб прядь. — Я даже не понимаю, в кого она пошла такая упрямая!

— А по-моему, всё очевидно — вся в тебя, — фыркнул Син, и в его глазах заплясали чертики. — Это ты у нас вечно в авантюры ввязываешься. Помнишь, как в двенадцать лет на спор в поместье к генералу Ху полез, а тебя потом гусями травили?

— Это было совсем другое! — возмутился Тан.

— Ага, конечно. — Син перевёл взгляд на меня и улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которую я помнила с детства. — Сяомин, ты как? Правда, всё страшное осталось позади?

— Живая, — я протянула руки к братьям, и они оба, забыв все обиды, прильнули ко мне, обнимая с двух сторон так крепко, что захрустели рёбра.

— Задушите, — просипела я сквозь смех. — Полегче, великие воители, а то ведь и правда придушите, и тогда матушка точно вас сживёт со свету.

— Пусть только попробует, — буркнул Тан в моё плечо, но объятия ослабил.

Син отстранился первым, оглядел меня с ног до головы и удовлетворённо кивнул:

— А ничего так выглядишь... Даже румянец появился. А то вчера лежала как мертвая, мы уж думали, что ты снова провалилась в этот долгий сон...

— Вчера? — переспросила я. — Я же только очнулась...

— Ты очнулась вчера, — поправил Тан. — Поговорила с матушкой и снова заснула. Видимо, организм силы восстанавливал. Так что сегодня твоё второе, можно сказать, окончательное пробуждение.

Я моргнула, переваривая информацию. Вчерашний разговор с матушкой всплывал в памяти обрывками, но я отчётливо помнила главное: Линь Янь жив, он вернётся, и нас ждёт светлое будущее. Всё остальное казалось не таким уж важным.

— Кстати, — Син многозначительно переглянулся с братом, — у нас для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — я насторожилась. После всех сюрпризов, что преподносила мне жизнь в последнее время, слово это вызывало лёгкую дрожь.

— Не бойся, хороший, — усмехнулся Тан и крикнул в сторону двери: — Тао-Тао, заходите! Не томите сестру!

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Тао-Тао — запыхавшаяся, раскрасневшаяся, но счастливая с самой огромной улыбкой до ушей. А следом за ней, смешно перебирая короткими ножками, бежала...

— А-Си?! — я едва не подскочила на кровати, забыв о слабости.

Маленькая фигурка метнулась ко мне, и через мгновение я уже сжимала в объятиях тёплое, пахнущее цветами и почему-то имбирным печеньем тельце.

— Сестрица Мин! — голосок А-Си звенел колокольчиком. — Сестрица Мин, ты жива! Ты жива! Я так боялась, так боялась! Отец сказал, что ты можешь не проснуться, но я не верила! Я знала, что ты сильная! Самая сильная!

— Тише, тише, малышка, — я гладила её по спутанным волосам, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я здесь. Я жива. Всё хорошо.

Тао-Тао, не выдержав, тоже плюхнулась на кровать и обвила нас обеих руками. Получился тёплый, немного нелепый, но такой родной клубок из трёх девчонок, которых судьба свела вместе самым невероятным образом.

— Госпожа, — всхлипывала Тао-Тао мне в плечо, — я так переживала! Если бы вы знали, как я переживала! Если бы с вами что-то случилось, я бы... я бы...

— Ты бы отправилась в Даяо и всех там порубила своим кухонным ножом, — закончил за неё Син с улыбкой. — Мы это уже обсуждали.

— И порубила бы! — шмыгнула носом Тао-Тао, но в её глазах блеснул знакомый воинственный огонёк.

Я рассмеялась, чувствуя, как от этого смеха отходит последняя тяжесть с души. Рядом со мной те, кого я люблю. Те, ради кого стоило бороться. Ради кого стоило жить.

— А-Си, — я чуть отстранила девочку, заглядывая в её ясные глаза, — а почему ты здесь? Разве не должна быть в Долине? Старейшина... твой отец... он знает, что ты здесь?

— Знает, — важно кивнула малышка. — Это он меня отправил сюда. Сказал, что я должна присматривать за тобой. Потому что ты... ты особенная.

— Особенная? — я нахмурилась, не понимая.

— Ты пробудила золотое пламя, сестрица Мин. — А-Си посмотрела на меня с таким благоговением, что мне стало неловко. — У нас в Долине это легенда. Говорят, что много-много лет назад, когда первые даосы только начинали свой путь, некоторые из них могли зажигать золотой свет. Чистый свет жизни и смерти. Но потом это умение исчезло, осталось только в преданиях. А ты... ты смогла. Отец сказал, что это чудо. И что я должна быть рядом, пока он не вернётся.

— А где он? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает тревога.

— Даосы ищут остатки тёмных практиков, — ответила А-Си, и в её детском голосе вдруг прорезались совсем недетские нотки. — После того как ты уничтожила наложницу Цзян, многие из них разбежались, попрятались. Но они всё ещё опасны. Отец с нашими лучшими воинами выслеживают их, чтобы лишить сил окончательно. Это очень трудная задача, сестрица Мин. Они не сдадутся просто так.

Я кивнула, понимая. Тьма не уходит просто так. Она цепляется за жизнь, за власть, за возможность снова подняться. Если не уничтожить её корни, она прорастёт снова.

— Ты могла бы помочь, — вдруг сказала А-Си, глядя на меня серьёзно, как маленький мудрый старец. — По праву пробудившей золотое пламя ты можешь стать следующей Старейшиной Цветочной долины. Отец говорил, что если захочешь, он передаст тебе свои полномочия. Ты сильнее многих из нас.

Тишина повисла в комнате. Даже Тао-Тао перестала всхлипывать и уставилась на меня круглыми глазами. Братья замерли, ожидая моего ответа.

Старейшина Цветочной долины.

Власть над даосами. Возможность вершить судьбы, защищать людей от тьмы, направлять тех, кто обладает даром. Когда-то, ещё в начале своего пути, я мечтала о чём-то подобном. О силе, о возможности помогать, о признании.

Но сейчас...

Я покачала головой и улыбнулась.

— Нет, А-Си. Я не хочу быть Старейшиной.

— Но почему? — удивилась девочка. — Ты же такая сильная! Ты сможешь!

— Смогу, — согласилась я. — Но не хочу. Знаешь, малышка, когда я скиталась по горам в облике лекаря Сяо Бао, я мечтала только об одном — о покое. О тихой жизни, о возможности лечить людей, не думая о войнах и заговорах. Я получила второй шанс от богини Нюйвы, чтобы изменить свою судьбу и помочь мирным гражданам получить тот заветный покой, и я его использовала. А теперь... теперь я просто хочу быть женой своего любимого. Хочу растить детей, варить отвары, помогать тем, кто нуждается. Хочу жить.

Я перевела взгляд на братьев, на Тао-Тао, на А-Си.

— А Долина... у неё будет другая Старейшина. И, кажется, я знаю, кто именно.

А-Си захлопала ресницами, не понимая.

— Кто?

— Ты, — я легонько щёлкнула её по носу. — Ты будешь следующей Старейшиной. Ты добрая, сильная, умная не по годам. И у тебя чистое сердце. Ты справишься.

— Я? — девочка вытаращилась на меня так, словно я предложила ей слетать на луну. — Но я же маленькая! Я ничего не умею!

— Научишься, — я погладила её по голове. — У тебя впереди много времени. А пока ты будешь учиться, я всегда буду рядом. Помогу, если понадобится. Лечить — это я умею. И научу тебя всему, что знаю сама. Ты же обещала стать первым даосом, что достигнет бессмертия... Помнишь?

А-Си молчала долгую минуту, переваривая услышанное. Потом вдруг шмыгнула носом, бросилась мне на шею и зарыдала — в голос, по-детски отчаянно, но в этих рыданиях слышалось и облегчение, и радость, и благодарность.

— Спасибо, сестрица Мин, — бормотала она сквозь слёзы. — Спасибо. Я не подведу. Обещаю. Я буду самой лучшей Старейшиной. Честно-честно.

— Знаю, — шепнула я, обнимая её. — Знаю, малышка.

Тао-Тао всхлипнула где-то рядом, и я почувствовала, как её руки снова обвивают нас обеих. Братья переглянулись, и Тан, вздохнув, буркнул:

— Ну всё, сейчас тут такое начнётся... Сейчас рекой слёзы польются...

— Завидуешь? — усмехнулся Син. — Что тебя никто не обнимает?

— Я вообще-то воин, — фыркнул Тан-эр, но в его голосе явственно слышалась обида. — Мне обнимашки не положены.

Я рассмеялась сквозь слёзы, протянула руку и дёрнула обоих братьев за рукава, заставляя наклониться.

— Идите сюда, мои великие воители. Вам тоже достанутся самые крепкие обнимашки.