Маалик

Оглушительный рёв тысяч демонов, наблюдавших внизу, превратился в белый шум, когда запах его горящей кожи ударил по его чувствам. Рот Маалика наполнился кровью, его зубы впились в нижнюю губу, когда он стиснул челюсти, пытаясь всеми силами не закричать от мучительной боли Адского Пламени, которым демонические стражи прижигали его раны, закрывая их там, где когда-то были его прекрасные крылья.

Но боль не ограничивалась только его спиной. Она начала распространяться. Когда жгучее Адское Пламя понеслось по его венам, выжигая каждый мускул и каждую частицу, из которых состояло его тело, боль стала невыносимой. Она была страшнее, чем когда его крылья вырывали из плоти.

Он зажмурился в последней попытке отгородиться от боли, но это не помогло. Он открыл рот и закричал в му̀ке, теперь боль распространилась по всему его телу. Его крики становились всё громче. Он уже не мог их сдерживать, пока стражи сильнее вдавливали пылающие факелы в его раны, и их смех звенел у него в ушах, а полчища демонов внизу начали ликовать, наслаждаясь его пыткой. Празднуя его боль и страдания.

Перед глазами всё поплыло, чёрные точки замелькали в поле зрения. Он сейчас потеряет сознание, и ничего не сможет с этим сделать. Он издал последний рёв из самой глубины груди, пытаясь вырваться, но движение заставило боль вспыхнуть сильнее всего, что его тело когда-либо испытывало, сильнее любой границы, которую его разум и душа были способны выдержать. А потом он рухнул вперёд, и тьма поглотила его.

Маалик резко сел в постели, всё ещё ощущая, как Адское Пламя прокатывается по его телу. В отчаянии он начал хлопать себя по рукам и ногам, пытаясь потушить огонь, пока не понял, что это не по-настоящему, что ему просто снилось время, проведённое в Аду. Маалик повернулся, оглядываясь по сторонам, и поморщился от этого движения, когда боль прострелила верхнюю часть груди. Он опустил взгляд вниз, и его глаза широко распахнулись при виде выжженного отпечатка руки на правой стороне груди.

Его глаза сузились от ярости.

А̀ну.

Всё разом вернулось. Этот кусок дерьма зачаровал Аву. Внедрил глубоко ей в сознание приказ отключить их систему безопасности, чтобы они смогли проникнуть в особняк. Снова использовал её… снова.

Но ради чего?

Книга.

Маалик вспомнил, как вампир переместился к А̀ну и передал ему книгу. Он выбрался из постели, игнорируя боль в груди. Ему нужно было найти Аву и убедиться, что с ней всё в порядке, и объяснить, что это не её вина. А потом нужно было найти Романа и остальных и выяснить, у кого что пропало из комнат или из их маленькой библиотеки в особняке. Он остановился, нахмурившись, обернулся и посмотрел на свои книжные полки.

Вампиры явно побывали здесь. Книги были в беспорядке разбросаны по комнате. Он быстро подошёл и осмотрел книги и древние тексты. Потом поднял те, что лежали на полу, и вернул их на полки.

Он нахмурился.

Ни одна из его книг не пропала. Но ведь не только у него в особняке были важные тексты и книги. У Армароса и Рамиэля тоже были огромные коллекции. Значит, забрали что-то из их собраний.

Маалик переместился в коридор, морщась и вращая плечом. Снаружи был день, возможно, уже полдень, насколько Маалик мог судить, глядя в окно и рассматривая открывающийся вид. Образ А̀ну с пылающей рукой всплыл у него в сознании. Как А̀ну, вампир, мог обладать силой вызывать Адское Пламя?

Что-то шло совсем, мать его, не так.

Он подошёл к комнате Авы и легко постучал в дверь, но ответа не последовало. Медленно он толкнул её, заглядывая в тёмную комнату, и тревога омыла его, когда он увидел полоску солнечного света, пробивавшуюся сквозь щель в шторах. Он часто забывал, что вампиры, происходившие от обращённых им линий, сгорали на солнце. И то, что Аве тоже грозила опасность от солнечного света, напугало его сильнее, чем он сам осознавал.

За тысячи лет он много раз размышлял, почему он сам и вампиры, которых обратил он, не сгорают на солнце, а вампиры, которых создавали уже его обращённые, и все последующие поколения — сгорают. Маалик решил, что причина либо в его ангельской крови, которая разбавлялась с каждым следующим поколением, либо в существе, которое заставили обратить его.

Он отдал бы что угодно за разговор с этим существом. Ему мучительно хотелось спросить его о происхождении и о том, создало ли оно Маалика так же, как было создано само. Или же это существо просто родилось таким. Питалось ли оно одной только кровью или ело и обычную пищу тоже? Было ли оно дневным ходоком или было обречено жить лишь по ночам? Возможно, однажды он снова встретится лицом к лицу со своим создателем. Но он сомневался в этом, учитывая, что это существо было узником Ада.

Места, которое Маалик не собирался посещать никогда больше.

Вампир нахмурился, обнаружив, что кровать Авы пуста. Он проверил, не свернулась ли она калачиком на полу — месте, где он больше никогда не позволит ей спать. Пока он жив и дышит, у Авы всегда будет тёплая, безопасная постель, даже если ради этого ему придётся каждую ночь до скончания времён стоять у неё на страже.

Его вампирская сущность едва ли не замурлыкала при мысли о том, чтобы оберегать свою невесту.

Когда Маалик не нашёл её ни на полу, ни в ванной, он снова переместился в коридор, появившись перед дверью спальни Романа. Громко постучал, пока в груди у него не осел крошечный осколок паники. Последнее, что он помнил, — это как особняк атаковал небольшой отряд вампиров А̀ну. И как А̀ну обжёг его Адским Пламенем.

А что, если он забрал её?

При этой мысли его глаза расширились. Он не стал ждать ответа. Маалик распахнул дверь и шагнул внутрь, пока паника перерастала в ужас от этой мысли.

Он замер, когда перед ним возникли сердитые серые глаза Шарлотты. Она приложила палец к губам. Маалик посмотрел поверх её плеча и увидел Аву, лежащую в кровати. Она свернулась на боку, её прекрасные вороновы волосы рассыпались по подушке. Одеяла были плотно подоткнуты ей под подбородок, и она крепко спала.

Его плечи опустились, и вампира омыло облегчение. Он не хотел уходить. Маалик хотел стоять там и смотреть на неё, пока она не проснётся. От одной мысли, что придётся оставить её, у него всё внутри скручивалось в узлы.

Моя.

Маалик знал, что его тело реагирует на Аву так, словно она его вампирская невеста, потому что она похожа на Илину, и его внутренний вампир упивался мыслью о том, что она снова вернулась к нему, но здесь было что-то ещё. То притяжение, которое он чувствовал к ней, было сильнее, острее, чем когда-либо было с Илиной. Он хотел всегда быть рядом с ней, никогда не расставаться. Когда она пропала, он стал бледной тенью самого себя, физически чахнущей на глазах. Теперь она вернулась, и он даже поговорил с ней, пусть и совсем недолго, мельком увидев, какой человек скрывается внутри этого испуганного, израненного тела. Его разум кричал, что она принадлежит ему и только ему.

— Я рада, что ты очнулся и что с тобой всё в порядке, но уходи. Она вымотана. Роман внизу, — прошептала Шарлотта, начиная закрывать дверь и вытесняя его из комнаты.

— Подожди! — прошептал он в ответ. — С ней всё хорошо? — его взгляд снова метнулся к Аве.

Лицо Шарлотты смягчилось.

— С ней всё в порядке. Она напугана, растеряна и устала. Но с ней всё хорошо. Обещаю, — сказала она, прежде чем мягко вытолкнуть его из комнаты и закрыть дверь.

Маалик не мог не ощутить укол ревности из-за дружбы Авы и Шарлотты. Из-за того, насколько Шарлотта была ей близка — и душевно, и физически. Шарлотта была для Авы тем человеком, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности. А он хотел, чтобы таким человеком для Авы был он. И только он. Тем, кого она зовёт и к кому бежит, когда ей страшно.

Боги, да ты её даже не знаешь!

У него не было на неё никаких прав, особенно когда бедная девушка сама не понимала, что с ней происходит, была новообращённым вампиром и пыталась справиться с обострёнными, вышедшими из-под контроля эмоциями, не говоря уже о том, чтобы привыкнуть к своему новому сверхъестественному окружению.

Измученный и раздражённый, он переместился вниз, появившись перед чёрным мраморным столом Романа, золотые прожилки которого поблёскивали в свете ламп над головой.

Роман, Григори, Феникс, Рамиэль, Мариус, Каэль и Сабриэль сидели вокруг него, и все они удивлённо повернулись, уставившись на Маалика. Взгляд вампира скользнул по комнате, отмечая кровь, забрызгавшую белые стены и окно во всю высоту стены в другом конце помещения. Остатки битвы с вампирами. Запах их крови заставил его сморщить нос. Она пахла грязно… нечисто. Это заставило его нахмуриться в недоумении.

Наверное, ведьм ещё не вызвали, чтобы они всё убрали заклинанием.

Роман поднялся со своего места и поспешил к Маалику, нахмурив лоб, его лицо было полно тревоги.

— Маалик, очнулся. Ты в порядке? Мы не могли тебя разбудить. Что, блядь, там произошло? — его руки сжали плечи Маалика, а напряжённые голубые глаза Романа остановились на выжженном отпечатке руки у него на груди.

— В порядке, — заверил он брата, в ответ сжав его плечи. — Клянусь.

Роман подвёл его к столу, чтобы он сел, затем рассеянно махнул рукой в сторону крови на стенах.

— Кассандра скоро пришлёт ведьм, чтобы они убрали остальной беспорядок, — потом он посмотрел на обнажённую грудь Маалика, и его взгляд потемнел. — Маалик, какого хрена у тебя на груди выжженный отпечаток руки? Есть только один вид пламени, который может такое сделать, — Роман налил ему виски и протянул стакан.

Маалик взял его и залпом опрокинул содержимое, приветствуя насыщенный вкус, когда тот обжёг ему горло. Он поставил пустой стакан на стол, обвёл всех взглядом и снова посмотрел на брата.

— Это сделал со мной А̀ну. Он вызвал Адское Пламя прямо у меня на глазах, в ладонях, точно огненная ведьма. А потом обжёг мне грудь, — при воспоминании об этом его передёрнуло.

— Как у вампира может быть сила вызывать Адское Пламя? — спросила Сабриэль с другого конца стола, её серебристо-светлые волосы блестели в свете комнаты, пока она откидывалась на спинку стула, сложив руки на груди, и смотрела на след, оставленный А̀ну.

— Он сказал мне, что это дар от Люцифера. Я не понимаю как, но за всем этим стоит Люцифер. Каким-то образом он дал А̀ну эту огненную магию, или что бы это, сука, ни было, — воспоминание о том, как А̀ну вытащил перо — его перо, — всплыло на передний план его сознания.

Потеря крыльев была эмоциональным шрамом, который никогда не заживёт.

— Что А̀ну и эта небольшая орда вампиров вообще здесь делали? Не мог же он затеять всё это только ради того, чтобы обжечь тебя. Ничего не сходится, — задумчиво сказал Рамиэль, нахмурившись.

Маалик невольно посмотрел на спиральные символы, вытатуированные на выбритой голове ангела. Потом он вспомнил о книге, его глаза расширились, а воспоминание о разговоре с А̀ну стало яснее теперь, когда боль в груди немного ослабла.

— Они пришли за книгой. Один вампир переместился наружу и передал её А̀ну прямо перед тем, как тот обжёг меня. Она была старой, в кожаном переплёте. Выглядела потёртой и истрёпанной от времени. Я проверил свои у себя в комнате, прежде чем спуститься сюда. Но ни одна не пропала. Да и не думаю, что какие-то из моих книг или текстов могли быть для них важны, — Маалик взял бутылку «Macallan» и снова плеснул себе в стакан.

Рамиэль поднялся, чёрный свитер с длинными рукавами и чёрные штаны делали загорелого ангела угрожающим.

— Я пойду проверю свою коллекцию и посмотрю, не пропало ли что-нибудь.

— Есть что-то, что, как тебе кажется, вампиры могли хотеть? — спросил его Роман.

Рамиэль нахмурился, глядя на Романа.

— Возможно, есть одна вещь. Но сначала я хочу убедиться, — сказал он и вышел из комнаты.

Маалик смотрел, как Рамиэль уходит, и его хмурый взгляд становился всё мрачнее. Что за древний текст мог быть у ангела, который понадобился Люциферу? Рамиэль наверняка упомянул бы об этом тексте раньше, если бы он действительно имел значение или мог напрямую подвергнуть их всех опасности.

— Во всём этом нет никакого смысла, — сказал Феникс, откидываясь на спинку стула и глядя на Маалика. — Разве ты не должен быть королём этих вампиров? Какого хрена они пытаются нас убить?

Маалик вздохнул.

Он всегда держал свою вампирскую жизнь отдельно от своих падших братьев. Он и сам толком не знал почему — возможно, потому что хотел, чтобы у него было что-то своё. Что-то отдельное от Небес и печальных воспоминаний, которые они приносили. Много веков назад, когда он создал кланы, он жил ими и дышал. Полностью растворился в роли их короля, и, если быть честным, ему это нравилось. Но без Илины мир словно стал меньше. Ему нужно было уйти от них. Каждый вампир, обращённый им, был напоминанием о ней, о любви, которую он создал, и это причиняло ему слишком сильную боль.

Но теперь всё было иначе. Теперь он нашёл Аву. Где-то в глубине его сознания тлела крошечная искра света, подпитывая надежду снова обрести дом. Дом рядом со своими вампирами, снова в Румынии. Но если он хотел получить шанс снова жить так, как хотел, ему нужно было убедиться, что все, кто ему дорог, в безопасности. Ему нужно было рассказать ангелам всё, чтобы между ними не осталось никаких тайн. Чтобы не было путаницы насчёт того, какие вампиры хорошие, а какие — нет.

— Эти вампиры не из моих кланов. А̀ну, тот, кто оставил этот след у меня на груди, был первым. Тысячелетия назад я создал его, первого из моей линии крови. Но со временем стало совершенно ясно, что А̀ну не собирается следовать правилам, которые я установил ради безопасности кланов и людей.

— Если он был первым, значит, он древний, — сказал Григори. — А значит, он будет быстрым и сильным, как ты.

Маалик слегка кивнул.

— Да, А̀ну очень силён. Будучи из первой линии крови, он, как и я, может ходить под солнцем. Но он никогда не будет сильнее меня. Никто из обращённых мною не сильнее меня. Но теперь что-то изменилось. У него есть какая-то сила, что-то противоестественное, что он приобрёл по пути. И да, он стар. Я создал его больше десяти тысяч лет назад.

Феникс присвистнул, широко раскрыв глаза.

— Действительно древний, — сказала Сабриэль. — Почему он больше не часть кланов?

— У нас возникли разногласия, — сказал ей Маалик.

Феникс и Каэль расхохотались через стол.

— Да ну неужели? — сказал Каэль, покачав головой.

Маалик закатил глаза.

— Он очень долго не подчинялся мне. Нарушал определённые законы, которым не было прощения. Его ненависть к людям затмила ему разум, поэтому я изгнал его. Честно говоря, я даже не знал, жив он или мёртв, пока он не забрал Аву.

— И ты наконец скажешь нам, зачем он её забрал? Что ему могло понадобиться от этой смертной девушки? Единственная её важность, кажется, в том, что она семья Шарлотты, — ото заговорил Мариус, откинувшись на спинку стула и крепко скрестив на груди свои мускулистые, покрытые татуировками руки.

Маалик бросил взгляд на Романа.

Он был единственным, кто знал об Илине. Никогда её не встречал, но после смерти Илины Такеши появился на пороге у Романа и отвёл его в замок Маалика в Румынии, чтобы помочь вытащить его из той бездны, в которую он провалился.

— Ты должен рассказать им, брат. Они должны знать, — сказал Роман, обводя взглядом комнату.

Маалик вздохнул, ощущая себя до мозга костей древним вампиром.

— Полторы тысячи лет назад. Кто-то, кто был мне дорог… умер, — его голос дрогнул на этом слове.

Образ обгоревшего тела Илины снова мелькнул у него в сознании.

— Она была моей парой, моей невестой. Я любил её всем, чем был. Люди-солдаты убили её, обезглавили и сожгли её тело. Они убили весь её клан, уничтожив македонскую линию крови.

— Маалик, мне так жаль, — тихо сказала Сабриэль, её глаза увлажнились, пока она смотрела на него через стол.

Маалик знал, что она чувствует его боль своей противоестественной силой. То, что она проявляла столько эмоций, только доказывало это.

— Ты должен был рассказать нам, Маалик. Позволить нам помочь тебе, — сказал Феникс, печально глядя на него.

— Ава… выглядит точно как она, — прошептал Маалик, и его тело полыхнуло жаром при мысли о том, что она наверху, в одном с ним доме.

Григори склонил голову набок, нахмурившись.

— В смысле — выглядит как она?

— Я имею в виду, она выглядит в точности как она. Когда я впервые увидел её в клубе в ту ночь, несколько месяцев назад, с Шарлоттой, я подумал, что это Илина, восставшая из мёртвых. Или какая-то больная шутка, которую кто-то или что-то решило сыграть со мной, — сказал им Маалик, снова приходя в замешательство.

— Бля. Теперь понятно, почему ты тогда ударил меня. Твоё странное поведение теперь полностью обрело смысл, — сказал Феникс.

— Он тебя ударил? — Каэль подался вперёд, смеясь и не веря своим ушам.

Феникс кивнул.

— По-моему, он даже чуть ли не клыки показал и зашипел на меня.

Григори, как раз сделавший глоток красного вина, выплюнул его через весь стол, заходясь кашлем и поперхнувшись. Каэль начал хлопать Григори по спине, пока они с Фениксом пытались, но безуспешно, сдержать смех.

— Какого хрена, Григори! — рявкнул Роман, злобно переводя взгляд с Григори на вино, теперь забрызгавшее его драгоценный мраморный стол.

— Может, сосредоточимся, пожалуйста? — раздражённо рявкнул на них Мариус.

— Кто она? Ава… это она? — спросил Мариус, нахмурившись на остальных, прежде чем остановить тяжёлый взгляд на Маалике.

— Я думал, может быть, переродилась, но она не Илина. Ава похожа на неё, но на этом сходство заканчивается. Я не понимаю. У меня нет для вас никаких ответов, почему или как это происходит, — сказал Маалик, снова чувствуя нарастающее раздражение, игнорируя Григори на заднем плане, который пытался прочистить горло и уверить всех, что с ним всё в порядке.

— А̀ну подумал, что она — Илина, да? Он думал, что забирает твою невесту, — глаза Сабриэль сузились от гнева.

— Да, он должно быть подумал, что это Илина. Но это не остановило его от всего того, что он сделал с бедной девушкой, несмотря на то что это была не она, — процедил Маалик. — Ава не будет в безопасности, пока он не умрёт. А̀ну всегда будет приходить за ней, зная, что она моя.

— Так, подожди-ка. Но ты же сказал, что она не Илина, значит, технически она не твоя, — сказал Феникс, приподняв брови.

Каэль ткнул Феникса локтем в рёбра.

— Серьёзно, приятель, — предостерегающе прошептал он.

Маалика всегда поражало, как Каэль подхватывал австралийский сленг после своих долгих поездок на восточное побережье Австралии. Но, с другой стороны, кто он такой, чтобы что-то говорить? В ту самую минуту, когда он заговорил с Авой той ночью в клубе, он пробормотал ей что-то на древнерумынском. Чёрт, да Григори вообще половину времени сыпал итальянским. Он полагал, что их личности все были сотканы из тех мест и культур, в которые они влюблялись за свои долгие жизни на Земле.

— Слушайте, как я уже сказал, я, блядь, не знаю, что происходит и как всё это объяснить. Моя вампирская сущность, моя ангельская сущность и моя душа признают Аву моей. Не просто как мою невесту или пару. Думаю, Ава значит для меня нечто большее. Теперь, когда мы узнали больше после того, как Роман нашёл Шарлотту, я думаю, что она моя родственная душа.

Маалик не хотел этого признавать и даже думать об этом, но смысла отрицать уже не было. Он уже отбросил ту жалкую попытку ободрить себя, которую устроил себе наверху пару минут назад, потому что это была полная чушь. Он ничего не мог поделать с тем, что она его пленяла.

Глаза Феникса и Сабриэль были широко раскрыты, пока все ангелы молча слушали и смотрели на Маалика, впитывая всё, что он им рассказал.

— Маалик, кем бы она для тебя ни была, она также важна для Шарлотты. Мы поможем тебе защитить её. Мы дадим тебе всё, что нужно, но, думаю, нам стоит придерживаться первоначального плана. Здесь Ава больше не будет в безопасности. Нам нужно перевезти её. И я думаю, Румыния, как ты и сказал, будет для неё лучшим местом. Дай ей время узнать тебя, научи её нашему миру. Научи её быть вампиром, и заодно тренируй её. Покажи Аве, как сражаться, как защищать себя. Теперь она вампир, и она сильна. Если правильно её обучить, у неё будет шанс, если кто-нибудь придёт за ней. Судя по тому, что мы с Шарлоттой увидели ранее, с ней придётся считаться, и она будет смертельно опасна, когда научится контролировать свой страх и свои эмоции, — сказал Роман брату, поднимая бутылку «Macallan» и снова наполняя стакан Маалика, а затем и свой собственный.

— Подождите… простите, но мне нужно знать, как, чёрт возьми, она вообще поняла, как отключить наши системы безопасности? — спросил Каэль, откидываясь назад и делая глоток своей «Corona».

— Турэль, — с яростью сказал Маалик. — А̀ну сам мне сказал. Турэль передал Архидемону куда больше информации, чем мы изначально думали.

— Грёбаный кусок дерьма, — прорычал Роман, и его глаза на мгновение загорелись красным.

Мариус подался вперёд, его лицо было холодным, как камень.

— Предатель мог рассказать им что угодно. Мне придётся полностью переделать наши системы, чтобы это больше не повторилось.

— А что мешает Аве сделать что-то подобное снова? Что, если А̀ну внедрил ей в голову что-то ещё? Например, перерезать тебе горло во сне? — серьёзно сказал Каэль, и остальные вокруг него притихли, молчаливо соглашаясь.

Маалик напрягся, пригвоздив их всех опасным взглядом. Он ничего не мог с собой поделать, его инстинкт взревел, требуя защитить Аву от опасности. Он знал, что никто из них не причинит ей вреда, но слова Каэля заставили его насторожиться. Маалик не мог допустить, чтобы кто-то из них подумал, будто она способна навредить или убить кого-то, или что она представляет собой угрозу.

— Я могу заглянуть в её разум и посмотреть, не спрятал ли он там ещё какие-нибудь приказы. Я также могу стереть их из её памяти и убрать любое принуждение, которое он на неё наложил. Слушайте, я собираюсь обзвонить кое-кого и найти работников из сверхъестественного сообщества, которые смогут добраться до замка и внести кое-какие изменения. На окнах должны быть автоматические ставни, чтобы защитить Аву от солнца. Думаю, мне лучше привести всё там к современным стандартам — с Wi-Fi, телевизорами, бытовой техникой и всем прочим. Сделать это место более… удобным для неё. Тогда вам больше не придётся беспокоиться, — сказал им Маалик, пока в голове у него роились сотни мыслей.

Он хотел, чтобы Аве было как можно удобнее. Ей понадобится одежда, вещи для уюта. Всё, чего только пожелает её сердце, у неё будет. Как только она проснётся, он всё ей объяснит, подготовит, а потом отдаст ей свою чёрную карту «Amex» и скажет заказать всё, что ей нужно, и доставить это в замок.

— Что бы тебе ни понадобилось, просто дай нам знать, — сказал Роман, и все за столом согласно кивнули.

Маалик медленно кивнул, перебирая в голове список дел, которые нужно было сделать. Часть работы он поручит Гедеону. И пришло время перестать избегать звонков своего личного помощника. Позвонить им и уволить их. С него было довольно жизни в центре внимания людей. Мысль об уединении в Румынии, вдали от всех, с каждым днём казалась всё более и более привлекательной.

Да, Румыния пойдёт ему на пользу.

Рамиэль поспешно вернулся в комнату, и его лицо было каменным от ярости.

— Они забрали одну из моих книг. Я даже не знаю, откуда им вообще было о ней известно. Это древний текст, который я сам перевёл ещё во времена древнего Шумера. Я никому его не показывал. Никому о нём не говорил.

Рамиэль остановился рядом с Мааликом, протягивая руку. Все в комнате замолчали и уставились на то, что он держал. Это было перо, вырванное из его крыльев.

Маалик осторожно взял его у Рамиэля, ангел выглядел мрачно и, положив руку ему на плечо, сказал:

— Я нашёл его на полу, рядом с тобой. Подумал, что ты… захочешь его, — сжав его плечо, он грустно улыбнулся Маалику, прежде чем занять пустое место рядом с ним.

Маалик продолжал смотреть на перо, так же как и Роман. Маалик знал, о чём думает и что чувствует его брат: вина, которую Роман носил в себе из-за пропавших крыльев Маалика, никогда его не отпустит.

Рамиэль прочистил горло.

— Как я и говорил, вампиры забрали один из древних текстов из моей комнаты.

— Что, чёрт подери, содержится в этом тексте, Рамиэль? — спросил Мариус, глядя на ангела.

— Это книга, в которой указано местонахождение ряда печатей, скрытых по всему миру, — сказал он им.

— Да не ходи вокруг да около, ради всего святого, Рамиэль. Печатей чего? — раздражённо сказал Феникс.

— Печатей, которые выпускают демонов и чудовищ… могущественных.

В комнате воцарилась тишина. Маалик наконец опустил перо и в изумлении уставился на тёмного ангела.

— Ты говоришь о Гримуаре Соломона, не так ли? — спросил Роман тихим голосом, с серьёзным лицом.

Рамиэль кивнул.

— Да. В нём содержатся инструкции, как открыть печати и призвать демонов, выпустив их из Ада и из тюрем, в которых они заключены. И не каких-то там низших демонов. Я уже слышал имя Азазель. Просто не мог вспомнить где. Это одна из печатей. Должно быть, он также призывает Архидемонов, разрывая их узы с Адом, чтобы они могли свободно разгуливать по Земле.

— Да какого хрена вообще! — рявкнул Феникс, ударяя кулаком по столу. — И тебе ни разу не пришло в голову, мать твою, поделиться этим хоть с кем-нибудь из нас?

Рамиэль метнул на него гневный взгляд через стол.

— У меня никогда не было такой необходимости. Мне и в голову не приходило, что кто-то когда-нибудь станет искать эти печати или попытается их открыть. Это единственная копия в мире. Эламиты сами того не зная уничтожили оригинальные тексты тысячи лет назад, когда разграбили город Ур, превратив эту историю в обычные мифы и легенды. К тому времени, как шумерская цивилизация пришла к своему концу, у меня уже давно была моя собственная переведённая копия. Так называемый список царя Соломона был полной чушью и никогда не был до конца точным.

— Люцифер, — пробормотал Роман, привлекая всеобщее внимание. — Он узнал о печатях, о так называемом Гримуаре Соломона. Это ещё один способ выбраться из Ада. Если они призовут каждого демона, описанного в этом тексте, у них будет достаточно силы, чтобы открыть одни из врат. Вы должны помнить, что эти демоны ходили по земле ещё до нашего падения, до того, как их собрали и снова запечатали в Аду или в их темницах.

— Кто запечатал их обратно в Аду? — спросил Григори, снова поворачиваясь к Рамиэлю.

— Стражи. Ангелы, которые были до нас, которые пали до нас, — ответил Рамиэль.

— Я думала, они всего лишь миф. Никто ведь никогда не встречал никого из них? — спросила Сабриэль, нахмурившись.

— Потому что Всевышний заточил их. Заставил Архангелов сделать это, — вмешался Роман прежде, чем Рамиэль успел ответить.

— Что? Откуда ты это знаешь? — спросил Маалик в недоумении.

— Архангел Михаил однажды рассказал мне эту историю. Всевышний заставил его и других Архангелов заточить их. Михаил сказал, что это был единственный раз, когда он поколебался, не будучи уверен в приказе Всевышнего. Даниэль, предводитель Стражей, был Архангелом и самым дорогим другом Михаила. И Михаил так и не простил себе своей роли в их заточении, — сказал им Роман.

— Где находится эта тюрьма? Если это правда, значит, эти ангелы находятся в заточении сотни тысяч лет, — сказал Каэль, и на его лице отразился ужас.

Роман покачал головой.

— Никто не знает, кроме Всевышнего и Архангелов. Всё, что сказал Михаил, — это что они скованы цепями, в бездне, в вечном заточении. В месте тьмы и огня, глубоко в земле.

При мысли об этих собратьях-ангелах, скованных и удерживаемых где-то так, что никто никогда не сможет их найти, по спине Маалика пробежал холодок.

— Это сделал Всевышний? — встревоженно спросил Григори.

— Они нарушили его законы, — резко ответил Рамиэль, тут же встав на защиту своего возлюбленного бога. — Их больше интересовали собственные желания и стремления, чем цель, которую Всевышний возложил на них.

— И за это их следует заточить и забыть? Наказание не соответствует преступлению, Рамиэль. Да брось, — возразил Григори, нахмурившись.

— Довольно, — резко бросил Роман, заставив Маалика поднять брови.

— Если именно эти Стражи создали печати, то теперь, когда книга Рамиэля пропала, они — единственные существа, которые могут помочь нам найти их и остановить А̀ну и Люцифера, не дав им открыть печати, если за всем этим вообще стоит Люцифер, — сказал Маалик, и все притихли, уставившись на него.

— Ты хочешь освободить их? Ангелов, которых уже осудил Всевышний? — Рамиэль был потрясён.

Маалик выдержал его взгляд, зная, что именно Рамиэль будет спорить с ним до конца. Он был единственным падшим ангелом, сохранившим непоколебимую верность Всевышнему.

Маалик кивнул.

— Да. По-моему, они уже достаточно наказаны, разве нет? Если этот Даниэль действительно Архангел, нам также пригодится его сила, когда мы в следующий раз столкнёмся с Архидемоном.

— Мы не можем обсуждать это всерьёз. Никто даже не знает, где их держат. Если они оставались заточёнными и скрытыми целые эоны⁴ и никто на них не наткнулся, то я сомневаюсь, что мы сможем их найти, — резко сказал Рамиэль.

Маалик чувствовал гнев ангела.

Все знали, что он боится гнева Всевышнего.

— Если вы все это сделаете, вы поставите под угрозу наш шанс когда-либо вернуться домой. Всевышний никогда этого не простит, — добавил Рамиэль, в его голосе зазвучали нотки паники.

— Ты правда думаешь, что Всевышний вообще когда-нибудь позволит нам вернуться? Если то, что он сделал с теми бедными ангелами, пришедшими до нас, хоть о чём-то говорит, тогда я не думаю, что кто-то из нас вообще когда-нибудь вернётся на Небеса, — сказал Феникс.

— Он прав, — согласился Роман. — Нам нужно найти эти печати, и нужно найти их быстро. Стражи — наш единственный шанс.

— И сколько их? — с любопытством спросила Сабриэль.

— Их двадцать. Даниэль — их предводитель, а ангел по имени Аракиэль — его правая рука, насколько я помню из текста. О них не так уж много информации. Всё, что я когда-либо видел, — это список имён, и я помню лишь некоторые из них, — тихо ответил Рамиэль.

— И кто вообще может знать, как их найти? На земле вообще остался хоть кто-то, кто был жив в те времена? — спросил их Каэль.

Маалик вздохнул, откидываясь на спинку стула.

— Есть несколько древних ведьм в Медее, в старом ковене королевы ведьм в Румынии, которые могут что-то знать или знать кого-то. Я знаю, что у них есть исторические записи, датирующиеся временем до нашего падения. Может быть, у них есть записи и более ранних времён. Единственный другой вариант — это божества, боги и богини других пантеонов. Но мы все знаем цену за их помощь. Это того не стоит.

С этим согласились все.

— Я должен заявить, что возражаю против этого. Нам не следует искать этих падших ангелов. Если мы сделаем это, то навлечём на себя гнев Всевышнего, — сказал им всем Рамиэль.

Роман подался вперёд, опираясь руками на стол.

— Принято к сведению. Но я считаю, что это единственный выход.

Остальные ангелы за столом согласились. Маалик тоже тихо выразил согласие. Но всё равно он не мог избавиться от дрожи, пробежавшей у него по спине, когда он подумал о группе ангелов-воинов, заточённых где-то в глубокой тьме под землёй, и о том, в каком состоянии ума они могут быть после столь долгого плена. Эта мысль глубоко его тревожила. Но мысль о том, что Люцифер выберется из Ада, тревожила его ещё сильнее.

Ава проснулась в кровати Шарлотты после беспокойного сна, полного кошмаров. Она приняла душ и одолжила у Шарлотты спортивные штаны и свитшот, после чего направилась на кухню, где села и уставилась на кружку с кровью, тщетно пытаясь уговорить себя сделать хотя бы глоток.

Какой же пиздец, — подумала она про себя, обеими руками впитывая тепло кружки, и наконец сделала глоток густой тёплой жидкости. Она закашлялась и её едва не вырвало. Она выплюнула всё обратно в кружку, скривившись. Поставив её и отодвинув подальше, девушка поняла, что толку нет. Она не могла это проглотить. Это было чертовски отвратительно. Аве придётся что-то придумать. Она была почти уверена, что не сможет просто выйти на улицу и выпить какого-нибудь случайного человека, не говоря уже о страхе потерять контроль и… убить его.

Ава содрогнулась, отгоняя эту угнетающую мысль, и оглядела роскошную кухню.

Кто бы мог подумать? Вот она, в особняке, полном ангелов и… других существ. Обращённый вампир, пытающийся пить горячую кружку крови так, будто это, мать его, кофе. И вдобавок ко всему, меньше двадцати четырёх часов назад, она безжалостно убивала вампиров, разрывая их на куски так, словно это ничего не значило.

При мысли о крови и ошмётках, покрывавших комнату после нападения, у неё задрожали руки. Нападения, в котором была виновата только она. Глаза защипало, и чувство вины захлестнуло её при воспоминании о том, как она вошла в комнату, полную мониторов, и бездумно отключила систему безопасности особняка. Она знала, что сделала это, но хоть убей не помнила, зачем. И откуда вообще знала коды безопасности. За одну ночь она подвергла опасности Шарлотту и её ребёнка, а ещё Маалика и его семью. Ей нужно было убираться отсюда.

— Ты в порядке? — глубокий голос вырвал её из мыслей.

Ава обернулась и увидела, как Маалик подходит к кухонному острову и садится рядом с ней. Её взгляд скользнул по его обнажённой груди, по мышцам, перекатывающимся при движении. На нём были только спортивные штаны, низко сидевшие на бёдрах. Раньше, когда она спустилась сюда, она уже видела его, как и остальных, сидящими за большим круглым столом в соседней комнате, погружёнными в серьёзный разговор.

Он нахмурился, глядя на неё, явно переживая. Его присутствие всегда будто успокаивало её. И разум, и тело реагировали на него, и девушка понятия не имела почему. До этого она встречала его всего один раз, в клубе, так давно, но он казался ей знакомым. Только она никак не могла понять почему.

— Мне так жаль, Маалик, — голос её дрогнул, когда на глаза навернулись слёзы.

Его хмурый взгляд стал ещё глубже, а глаза смягчились.

— За что? Ава, в этом нет твоей вины, — он протянул руку, чтобы положить ей на плечо.

Ава вздрогнула от его прикосновения, и он тут же отдёрнул руку, напрягшись.

— П-прости. Я не хотела… — запинаясь, пробормотала она.

Маалик покачал головой.

— Перестань извиняться, Ава. Мне не следовало этого делать. Это была моя ошибка.

— Я не специально. Дело не в тебе…

Маалик слегка кивнул.

— Ава, я хочу поговорить с тобой кое о чём. О том, что А̀ну сделал с твоим разумом. Раньше я говорил, что могу всё исправить или забрать воспоминания. Я могу убрать любые другие приказы, которые А̀ну мог внедрить тебе в голову. Если ты мне позволишь.

Ава смотрела на Маалика, обдумывая его слова, и её взгляд снова утонул в этой глубокой зелени его глаз, к которой что-то внутри неё, казалось, уже успело привязаться. Здесь она и так натворила достаточно. Мысль о том, что она может сделать ещё больше, вызвала в ней вспышку злости. А̀ну всё ещё использовал её, всё ещё держал её под контролем, даже теперь, когда она была свободна от него.

Она выпрямилась.

Мысль о том, что кто-то снова будет копаться в её голове, вызывала тошноту, но если это поможет уберечь Шарлотту и ребёнка, убережёт Маалика от новой боли… Её взгляд скользнул вниз и остановился на выжженном отпечатке руки, которого, она знала, не было у него накануне ночью, когда он сидел рядом и сторожил её сон. Было бы глупо не позволить ему это сделать.

Ава вздохнула и снова посмотрела на Маалика. Он молча сидел и наблюдал за ней, давая время всё обдумать и ответить.

— Ты уберёшь только то, что сделал он? Ты не изменишь мои воспоминания? Не вложишь мне в голову ложь или что бы там А̀ну ни делал?

Маалик покачал головой.

— Никогда. Но есть одна вещь. Когда я сниму с тебя его гламур, если он забрал и спрятал то, что он… — Маалик осёкся, его тело напряглось, челюсть сжалась, а глаза на секунду вспыхнули чёрным, прежде чем снова вернуться к своему обычному зелёному цвету. — То, что он делал с тобой, те… пытки. Эти воспоминания вернутся. Все твои воспоминания о том, как он накладывал на тебя гламур, вернутся.

— Я понимаю. Но я больше не хочу, чтобы он меня использовал, Маалик. Он и так уже слишком многое у меня отнял, — последнее слово она прошептала. — Я не хочу, чтобы у него оставалась хоть какая-то власть надо мной. Никогда больше.

— Чтобы сделать это, мне придётся коснуться тебя, — мягко сказал вампир, немного расслабляясь.

Ава повернулась на сиденье лицом к нему, и её колени почти коснулись его.

— Делай, — сказала она, готовая стереть из своего разума принуждение А̀ну.

Это будет её первым шагом. Её первым шагом к тому, чтобы стать более сильной версией самой себя.

Взгляд Маалика скользнул по её лицу, и его черты смягчились, пока он смотрел на неё. Казалось, он наслаждается её обликом, смотрит на неё как на что-то драгоценное, а не как на нечто настолько сломленное. Как он вообще мог смотреть на неё так, когда и её тело, и разум были так изуродованы, девушка не могла понять.

Маалик медленно поднял руки, вырывая её из мрачных мыслей. Она внимательно следила за этими руками, мысленно готовясь к его прикосновению и надеясь, что не дёрнется в сторону. Он задержал ладони у её висков.

— Готова? — спросил он.

— Да, — слегка кивнула Ава.

Один уголок его рта чуть приподнялся, в намёке на усмешку. Это зрелище потрясло её. С тех пор как она встретила этого вампира, она не видела, чтобы он улыбался, усмехался или вообще хоть как-то выражал что-то подобное. И уже по одному этому лёгкому движению она поняла: если ей когда-нибудь доведётся увидеть его улыбку, она будет захватывающей.

Его пальцы мягко коснулись её висков, и исходящее от них тепло не заставило её отшатнуться, как она думала, как это случалось с ней в последнее время так много раз от человеческих прикосновений. Напротив, ей понадобилась вся сила воли, чтобы не податься навстречу его рукам, чтобы ощутить ещё больше той безопасности, которую дарило одно лишь его прикосновение. Её дыхание участилось, а новые вампирские чувства уловили, что Маалик тоже дышит тяжелее, его тело было напряжено до предела, пока он приближал своё лицо к её лицу, и теперь их взгляды были прикованы друг к другу. Ава чувствовала, как тёплое дыхание Маалика касается её лица, пока его глаза вглядывались в её.

— Ты в порядке? — прогремел его низкий голос.

Ава смогла только кивнуть. От звука его голоса она таяла ещё сильнее, и где-то глубоко внутри неё вспыхнул крошечный огонёк по отношению к мужчине, сидевшему всего в нескольких сантиметрах от неё.

Он придвинулся ещё ближе. Её дыхание сбилось, и взгляд метнулся к его губам, когда он мягко прислонился своим лбом к её лбу. На этот раз она уже не смогла себя остановить и сама прижалась лбом к его. Она так давно не чувствовала себя в чьём-то присутствии настолько защищённой. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз ощущала нечто подобное. А потом Маалик прошептал что-то на незнакомом ей языке. Поток образов и воспоминаний захлестнул её, словно Маалик разбил скрытую стену глубоко в её сознании, и её сердце снова разлетелось на части.

Сама душа Маалика закричала от му̀ки, когда воспоминания Авы хлынули в его разум. Ярость, не похожая ни на что, заскользила по его венам, пока он её глазами видел, как А̀ну и его вампиры-солдаты жестоко пили её кровь, пытали и ломали снова и снова так, что он даже не мог этого постичь. Обратного пути для него больше не было. То, что А̀ну и его вампиры сделали с её прекрасной душой — его душой, — навсегда и бесповоротно изменило его.

Маалик так сильно стиснул зубы, чтобы загнать вампирского демона обратно, когда тот поднял голову в демонической ярости от образов, наводнявших его разум. Ему нужно было сосредоточиться. Он должен был сосредоточиться ради Авы. Если он потеряет себя, он полностью обратится, напугает её, а потом переместится прочь и разнесёт город на части, подвергнув опасности их всех и раскрыв их людям.

Он ухватился за силу воли, которую оттачивал веками, возвращая себе ясность, когда в его сознании мулькнуло очередное воспоминание. Ава плакала, слёзы потоками текли по её избитому и окровавленному лицу, пока она смотрела вверх на А̀ну, ухмылявшегося ей. Она умоляла его остановиться, оставить её в покое. Ярость Маалика снова достигла пика, и перед глазами всё стало красным. Тёмное чудовище внутри него рвалось наружу, желая теперь отомстить за его невесту… за их невесту.

НЕТ! — взвыл его разум, и он снова собрал все силы, чтобы сосредоточиться.

Он напрягся ещё сильнее от такой близости к Аве, от того, что касался её и чувствовал её кожу под своими пальцами, от того, что она доверилась ему, не отпрянула от его прикосновения, а, казалось, сама хотела прижаться к нему. Ему потребовалась вся его воля, чтобы не провести пальцами по её щекам и по этим алым губам. Мысль о том, как её золотые глаза впиваются в его, прояснила его разум, и он начал просматривать её сознание, сокрушая тёмные стены, которые там воздвиг А̀ну.

Одну за другой он разрушал их. Одну за другой стирал следы извращённого прикосновения А̀ну к разуму Авы. Ему стоило всей его выдержки не забрать её боль. Не стереть воспоминания о времени, когда она была его пленницей. Но это был не его выбор. Он не имел права так изменять её воспоминания. Убедившись, что нашёл всё, что А̀ну внедрил и спрятал, Маалик отстранился от мыслей Авы, разрывая контакт.

Его глаза снова сфокусировались на реальном мире, и теперь его ладони обхватывали её голову по бокам, а не пальцы касались висков. Он не понял, когда это произошло, и даже не был уверен, заметила ли это она сама, но теперь руки Авы обвивали его запястья, и её прикосновение обжигало ему кожу. Он вглядывался в её глаза, полные розовых слёз, пока она удерживала на нём твёрдый взгляд, цепляясь за него так, будто он был её якорем. Он видел, как её лицо искажается от боли под наплывом свежих воспоминаний, теперь вновь оживших в её сознании.

Его взгляд не дрогнул, пока он удерживал её в этом мире, пока она пробивалась сквозь ужасы, разворачивавшиеся у неё в голове. Он слишком боялся заговорить или пошевелиться, опасаясь, что это спугнёт её прежде, чем она будет готова осознать, что с ней сделали.

И потому он сидел неподвижно. Его ладони мягко обхватывали её прекрасное лицо, покрытое шрамами, а свежие слёзы свободно катились по её щекам ему на руки. Его лоб до сих пор касался её лба, пока она всё сильнее прижималась к нему, её тело начинало дрожать, а губы трепетали.

— Что он со мной сделал… — всхлипнула она сломанным шёпотом, наконец полностью ломаясь.

И в ту же секунду её голова упала ему на грудь, и Маалик притянул её к себе на колени, крепко обвив руками, пока она безудержно рыдала, а её тело содрогалось от всхлипов, разрывавших её изнутри. Медленно Маалик начал укачивать её взад-вперёд, пока девушка всё сильнее сворачивалась у него на груди, а у него самого защипало глаза, пока он сдерживал слёзы от того, насколько сильно А̀ну её сломал.

— Șșșș, drăgostea mea⁵, — прошептал он ей, не осознавая, что шепчет это на древнерумынском.

Маалик знал, что скоро она выйдет из этого тумана, поймёт, что он касается её, и, скорее всего, вырвется из его объятий. Но пока он дорожил тем, что держит её на руках, дорожил тем, что она сочла его достаточно безопасным. После всего, через что ей пришлось пройти, она позволила себе сломаться и рухнуть, зная, что он не причинит ей боли, что в этот миг её уязвимости он убережёт её. Что он может стать для неё скалой, за которую можно держаться, пока она тонет в своей му̀ке.

Всегда.