Маалик

Фессалоника

Древняя Македония

1600 лет назад

Окружённый пламенем, Маалик стоял во дворе горящей виллы высоко на утёсе, с которого открывался вид на пылающий вдалеке город. Океан внизу с грохотом, подобным грому, бился о скалы.

Разрушение поглощало город. Резня невинных жителей деревни, устроенная римскими солдатами, оставила смертных оплакивать своих убитых близких.

Но не они одни скорбели в эту смертоносную ночь.

Маалик рухнул на кол. Доносящиеся из города полные ужаса крики разносились по ветру. Город, который теперь горел из-за него. Потому что он потерял себя в своей му̀ке, нарушил собственные правила и спустился в тот город, чтобы вырезать всех до единого римских солдат.

Перебил их за то, что они сделали с ней.

С его возлюбленной.

Его сердце пронзила резкая боль, и му̀ка от её утраты душила его. Он застыл на месте, его разум отказывался верить, что обугленное нечто, лежащее перед ним, — его единственная истинная любовь.

Его невеста.

Кровавая слеза сорвалась и покатилась по его щеке, пока сама его душа кричала при мысли о том, что ему предстоит встретить вечность в одиночестве.

Без неё.

Его агония, его ярость, его скорбь столкнулись, вырвавшись из тела и заставив содрогнуться обломки пылающих руин вокруг, когда он взревел, словно дикое животное, и этот звук раскатился эхом во тьму. Он никогда не оправится от этого. Он вырвал бы собственное сердце и пронзил бы его колом, если бы это могло положить конец этой мучительной сердечной боли.

Он хотел умереть вместе с ней. Последовать за своей возлюбленной в загробную жизнь, куда бы ни ушла её душа. Он без колебаний вернулся бы в самую бездну Ада и позволил бы Люциферу снова вырвать ему крылья, если бы это дало ему возможность увидеть свою возлюбленную Илину ещё хотя бы один раз.

Но всё было потеряно.

Её больше нет.

После того как ей жестоко отсекли голову, а затем сожгли, от неё остались лишь чёрный пепел и украшения, которыми она была усыпана.

Теперь он слышал, как остальные идут по руинам позади него. Его обращённые, другие созданные им вампирские кланы, такие же, как этот Македонский Клан, уничтоженный римлянами.

Они прибыли слишком поздно.

Слишком поздно, чтобы спасти хоть кого-то из них.

Маалик их игнорировал, медленно протягивая руку к обугленной кисти Илины, сосредоточив взгляд на крупном прямоугольном рубиновом кольце в золотой оправе, которое он заказал для неё в качестве сюрприза ко дню их свадьбы.

Она никогда его не снимала.

Он осторожно коснулся кольца, и от этого лёгкого движения её обезглавленное, покрытое пеплом тело рассыпалось у него на глазах. Ветер унёс её прах за край утёса в ночь. Его и без того разбитое сердце рассыпалось на миллион крошечных осколков и исчезло во тьме вместе с останками его единственной истинной любви.

Никогда больше, — поклялся Маалик, поднимая кольцо и золотые браслеты, звякнувшие о землю.

Никогда больше он не обратит ни одного вампира.

Никогда больше он не обратит ни одного смертного, обрекая их на столь жестокую судьбу, и никогда больше не отдаст своё сердце другому. Его глаза были черны, как ночь, а окровавленные клыки ныли от жажды снова вырвать глотки у тех, кто был виновен в этом разрушении.

Маалик поднялся, убирая украшения в карман своей чёрной мантии, и повернулся к ним лицом. Позади них вилла по-прежнему ревела в огне. На его зов откликнулись три древнейших клана. Виллар, Мекель, Лена и Ране из Дома древних саамов походили на ледяных богов и богинь со своей бледной кожей, снежно-белыми волосами и ледяными голубыми глазами.

Рядом с ними стоял древний минойский Дом — Каллиас, Хризанта и Афина. Их кожа, тронутая солнцем, и тёмные волнистые волосы резко контрастировали с эфемерной внешностью саамов. А затем — старейший клан, древний Дом Дзёмон из Японии. Такеши, Кензо, Кумико и Юрико. Их печальные взгляды задержались на трёх обугленных останках, разбросанных вокруг Маалика.

— Мы должны нанести ответный удар. Эти грязные люди должны заплатить за то, что сделали с нашими родными.

Это был низкий голос А̀ну. Высокий темнокожий мужчина стоял справа от Маалика, рыча при виде окружающего разрушения. Его глаза были чёрными, клыки оскалены.

Он был старше всех его вампиров, первым смертным, которого Маалик когда-либо обратил.

Его ненависть к людям укоренилась слишком глубоко.

— Они сами навлекли это на себя, А̀ну. Вот что происходит, когда мы игнорируем правила, по которым Маалик велел нам жить, чтобы наши кланы были в безопасности. Они выставляли себя напоказ, кормились открыто, сея страх по всему городу. Своей дерзостью они подвергли опасности всех нас, поставили под угрозу само наше существование, — спокойно произнёс Виллар, его длинные снежно-белые волосы развевались на ветру, а ледяные голубые глаза внимательно следили за А̀ну.

— Правила, которые ему самому позволено нарушать, когда ему вздумается? Я видел расчленённые тела солдат, которых ты перебил, Маалик, — с усмешкой бросил А̀ну.

Маалик знал, что покрыт их кровью. Он потерял себя в ярости и жажде крови, когда, впервые войдя в город, услышал, как солдаты, пьяно бахвалясь, рассказывали о резне на вилле. Он сорвался, утратив всякую сдержанность, пренебрегая каждым законом, по которому должен был жить его род. Каждым законом, который он сам навязал всем вампирам и за несоблюдение которого наказывал других.

— Я… потерял себя, — пробормотал он, бросив на А̀ну опасный взгляд.

— Он наш создатель, наш король, и счёл нужным свершить правосудие над виновными. Мы не вправе ставить под сомнение его действия, — холодно сказал Такеши, вперив в А̀ну предупреждающий взгляд, его длинные чёрные волосы развевались в дымном ветру, а рука покоилась на рукояти самурайского меча у пояса.

Все они знали о ненависти А̀ну к смертным.

До того как Маалик установил законы, чтобы поддерживать среди них порядок, а также защищать и себя, и людей, А̀ну был неуправляем. Жил одним днём, убивая людей ради забавы.

Его жажда крови была тёмным чудовищем, которое нужно было держать в узде.

— Мы должны убить людей в этом городе. Стереть их с лица земли. Все они приложили руку к истреблению нашей семьи. Именно они рассказали римским солдатам о том, чем те занимались, положив начало охоте на ведьм против них. Все до единого должны заплатить, — гневно сказал им А̀ну.

Все уставились на него. Остальные были слишком напряжены, чтобы заговорить.

— Ты не тронешь в этом городе ни единой души, А̀ну. Римляне не просто вырезали нашу семью, они пошли дальше и перебили половину города. Женщин, детей… Их мечи не знали пощады, — Маалик сжал кулаки, пытаясь сохранять спокойствие.

Боль от потери Илины была слишком невыносимой. Сейчас он не мог справляться с яростью и неуважением А̀ну. Балансируя на грани, он чувствовал, как под поверхностью закипают гнев и жажда крови, пока он изо всех сил пытался не выместить своё горе на своём старейшем обращённом.

— Ты не можешь управлять нами, как собаками, Маалик. Я не спущу это с рук. Все они заплатят за свою роль в этой ночи. Мы выше этих паразитов. Они всего лишь наша пища, и относиться к ним нужно соответственно. Ты должен держать их в узде и заставить знать своё место в этом мире. Эти смертные должны преклонять колени и дрожать от страха у наших ног.

По спине Маалика пробежал холодок, когда в него впитались тревожащие слова А̀ну. Он уже слышал подобную речь прежде, очень давно. Его и его братьев изгнали с небес именно из-за таких речей.

По причине, по которой он лишился своих крыльев.

Я этого не допущу.

— Ты говоришь опасные вещи, А̀ну. Подбирай следующие слова осторожно, ибо они решат твою судьбу как члена этого древнего клана, — предостерёг Маалик.

— Я не позволю этим людям жить, — прорычал А̀ну, оскалив клыки, когда двинулся к Маалику.

Вокруг них раздалось шипение — остальные тоже обнажили свои клыки, поражённые откровенным неуважением А̀ну.

Маалик был их королём, их создателем.

Никто не ставил его под сомнение… никогда.

Маалик не отрываясь смотрел на А̀ну, ярость уже горела в нём, грозя вырваться наружу. Если довести Маалика слишком далеко, А̀ну знал, что произойдёт. Он намеренно пытался заставить Маалика сорваться. Пытался вынудить его полностью потерять контроль. Если Маалик окончательно потеряет себя, тёмное чудовище внутри него поднимет голову, и тогда он, скорее всего, уничтожит каждого смертного в городе.

Ранее он уже был близок к этому, почти полностью превратился в ночного монстра, существо, чью жажду крови невозможно насытить. Каким-то образом он сумел вернуть себе контроль. Увидев, что солдаты в своём пьяном буйстве также насиловали и убивали смертных, он каким-то образом пришёл в себя, а затем переместился сюда, на виллу, в надежде, что его возлюбленная ещё жива.

Теперь, когда он собственными глазами увидел, что она мертва, как и весь клан, он каждую секунду сражался со своим внутренним зверем. И А̀ну, который знал его лучше всех, который был рядом с ним более одиннадцати тысяч лет, был готов окончательно заставить его потерять себя.

— Отойди, — мрачно прорычал Маалик, обнажив собственные клыки, длиннее и острее, чем у А̀ну.

Его решимость рушилась. Он чувствовал, как теряет контроль.

Перед его мысленным взором вспыхнуло прекрасное лицо Илины. Её кроваво-красные губы и улыбка, от которой замирало сердце. То, как она шептала ему на ухо «я люблю тебя», когда думала, что он спит.

Они отняли её у меня! — кричал его разум, пока он пытался совладать со своей яростью.

Он больше не будет убивать невинных, поклялся он самому себе. Маалик хотел однажды вернуться домой, на Небеса. Он должен был защищать невинных, а не убивать их. Он пытался напомнить себе об этом, пока му̀ка от её утраты и вина за прошлое сталкивались внутри него.

— Я больше не стану выполнять твои приказы, — прорычал А̀ну, шагнув вперёд и с яростью толкнув Маалика.

Перед глазами Маалика всё окрасилось в красный. Он зарычал и ударил А̀ну тыльной стороной ладони с такой силой, что вампира отбросило через тлеющий двор.

— Ты мне не соперник, А̀ну. Я сильнее и быстрее, чем ты когда-либо сможешь стать! — закричал Маалик.

А̀ну материализовался прямо перед ним, врезав кулаком Маалику в лицо.

— Твоя ангельская сторона всегда будет воевать с вампиром внутри тебя, Маалик. И потому ты никогда не будешь достоин быть нашим королём, — он снова замахнулся кулаком на Маалика.

Маалик с лёгкостью уклонился от удара, схватил А̀ну за горло и сильно сжал.

— Это твоя вина, что она мертва… Ты должен был быть здесь, чтобы защитить её… Ты слаб, — с трудом выдавил эти слова А̀ну.

И с этим всё, что оставалось от той тонкой нити, которой Маалик ещё сдерживал своего тёмного монстра, наконец оборвалось. Низкий, зловещий рык поднялся из его груди, и глаза А̀ну расширились от страха, когда вампир понял, что только что выпустил на волю, а Маалик сделал то, чего не делал уже тысячи лет.

Он сорвался и полностью потерял контроль, позволив тёмному вампиру внутри себя полностью завладеть им. Он с яростью вгрызся А̀ну в шею. Вокруг него раздались крики ужаса и отчаяния, когда остальные начали кричать, чтобы он остановился, прежде чем осушит и убьёт их брата.

Никто из них не осмелился приблизиться к нему.

Когда Маалик почувствовал, как жизнь А̀ну медленно покидает его, пока от биения его сердца не остался лишь едва слышный отзвук, он наконец оторвался от горла А̀ну и поднял взгляд к звёздам, пока кровь стекала по его подбородку и шее. Он облизнул губы, смакуя вкус, прежде чем швырнуть тело А̀ну через двор и за край утёса.

Он одичал.

Всякое ощущение себя исчезло, укрывшись глубоко на задворках сознания, пока он поворачивался, чтобы посмотреть на своих детей, своих обращённых. Все они стояли неподвижно, в страхе глядя на него в ответ. Никто не осмеливался подойти к нему или встать у него на пути.

Все они знали, что будет дальше.

Он издал долгий, чудовищный рёв, и обломки вокруг снова содрогнулись, когда в него врезались боль утраты и потеря.

Он похоронил свою разумную сторону, своего внутреннего ангела.

Тёмный вампир внутри взял верх, скорбя по утрате своей невесты, и эта боль была невыносимой.

— Они все умрут, — прошептал он, переводя взгляд на пылающий город.

Они все умрут за то, что сделали с моей Илиной.

— Маалик, не надо. Там внизу невинные люди. Наши законы… мы не должны нарушать их ещё больше, чем они уже были нарушены, — это был голос Такеши, пытавшийся пробиться сквозь туман, снова достучаться до его ангельской стороны.

Маалик продолжал стоять к ним спиной, глядя вниз на город.

— Вам всем пора уходить. Возвращайтесь на свои земли, обратно в свои дома. Никто из вас не захочет быть здесь ради того, что сейчас произойдёт, — тихо сказал он.

Он проигнорировал их мольбы.

Теперь он потерян, и было уже слишком поздно. Илина была единственной, кто мог вернуть его назад, но её больше не было, она обратилась в прах.

Он сунул руку в карман, крепко сжав кольцо и браслеты, думая о месте назначения, и просто исчез, оставив вампиров стоять среди пылающих руин их мёртвой семьи.

И там они и стояли, в шоке и неверии, пока по ветру до них доносились исполненные ужаса крики, ещё долго эхом раскатывавшиеся в ночи, пока Маалик начинал свою бессмысленную резню.