Маалик

Охренеть!

В ту же секунду, как Ава вонзила в него зубы, у Маалика встал. А потом, в довершение всего, стон, сорвавшийся с её губ, заставил и его застонать в ответ. Когти на его левой руке вонзились в подлокотник кресла, пока он заставлял себя не двигаться.

Желание запустить руки в её прекрасные длинные волосы, провести по её коже… по её губам было почти невыносимым.

Ты обещал.

Но он не мог. Он поклялся, что не прикоснётся к ней, не шевельнётся. Но, блядь, как же ему этого хотелось. Он смотрел, заворожённый, не в силах отвести от неё глаз, пока она склонялась всё ближе над креслом, приподнимая его руку и крепко обвивая её своей, зажимая её между грудями.

Еба-а-а-ать!

И какого хрена он пообещал не прикасаться к ней?

Его возбуждение теперь болезненно натягивало ткань брюк, дыхание стало тяжелее, быстрее, когда она снова застонала, прижимаясь к его правой ноге, пока тянула глубже, с закрытыми глазами, теряясь в жажде крови.

— Бери, сколько хочешь, — хрипло выдавил он, совершенно зачарованный ею.

Образ того, как она пьёт из него, как тонкая струйка крови бежит по его руке, пока она продолжает стонать ему в кожу, навсегда выжжется в его памяти.

Она всегда будет пить из меня. Только из меня.

От одной этой мысли внутренний вампир взревел внутри него.

А потом она шевельнулась.

Всё его тело напряглось, когда она поднялась, ни на миг не отрывая губ от его кожи, и торопливо забралась к нему сверху, оседлав. Затем оторвала рот от его запястья и посмотрела ему в глаза сверху вниз. Они больше не были теми медово-янтарными, которыми он был одержим. Теперь они были черны, как беззвёздная ночь, зеркальное отражение тех, какими, он был уверен, сейчас были его собственные.

Она великолепна.

Он смотрел, как она запрокидывает голову к потолку, облизывая губы, а потом резко опускает её, пригвождая его голодным взглядом, ещё раз проводя языком по окровавленным губам и клыкам.

— Я хочу ещё, — прошептала она, склоняясь к нему так близко, что он чувствовал её дыхание на своих щеках.

— Бери, — прошептал он в ответ, не в силах оторвать от неё взгляда.

Маалику было плевать, если это прекрасное создание осушит его досуха.

Он, блядь, умрёт счастливым.

Его сердце едва не остановилось, когда её лицо озарилось ослепительной улыбкой.

Прекрасна.

Никогда в жизни он не видел ничего прекраснее, чем её улыбку, обращённую к нему вот так. А потом она наклонила голову и вонзила клыки ему в шею.

— Zeii mei⁷, — пробормотал он по-румынски, не в силах сдержаться.

Она качнула бёдрами, неторопливо двигаясь вдоль его твёрдой длины. Он застонал, его тело туго сжалось от напряжения, пока он сдерживался, а его руки начали крошить подлокотники кресла.

Не. Смей. Шевелиться.

Его разум вопил, пока он изо всех сил боролся с желанием толкнуться бёдрами навстречу. Он должен был заслужить её доверие, должен был сдержать своё обещание. Но, чёрт бы меня побрал, — думал он, когда она снова и снова качала бёдрами. С каждым разом всё сильнее и быстрее, двигаясь о него и не прекращая глубоко тянуть из него кровь.

Их дыхание, эхом разносившееся по тихой комнате, стало глубже, грубее, быстрее, потому что теперь Ава двигалась свободнее, оседлав его. Её маленькие когти впивались ему в плечи, пока она терялась в смеси жажды крови и чистого сексуального желания.

Он долго не выдержит, просто не сможет долго выдержать.

Никогда ещё ничто не ощущалось настолько хорошо.

С каждым покачиванием её бёдер, с каждым трением её тёплого центра о его член он всё ближе подбирался к краю, и по тому, как с неё у его шеи срывались её беспорядочные вздохи и стоны, она тоже была уже на грани.

Её движения стали более дикими, быстрыми, она двигалась всё жёстче, всё стремительнее, пока они оба не оказались на пределе, тогда она оторвала рот от его горла, её когти ещё глубже впились ему в плечи, когда она запрокинула голову и, задыхаясь, произнесла его имя, ни на миг не прекращая тереться о него, пока оргазм не пронзил её тело.

Вот и всё.

Вид того, как она теряется в своём наслаждении, наконец довёл Маалика до собственного пика.

— Охуеть, — выкрикнул он, кончая прямо в штаны, пока Ава всё ещё двигала бёдрами о него, и лишь потом наконец обмякла у него на груди, уткнувшись головой в след от своего укуса на его шее.

Что, блядь, это было?

Он хватал ртом воздух, а его разум и тело ещё содрогались от того всепоглощающего экстаза, который только что захлестнул каждую частицу его существа. Никогда в жизни он не кончал так мучительно сильно.

Тёплое тело Авы всё ещё лежало на нём, пока она сидела верхом, и, слушая, как она переводит дыхание, его вампирская сущность мурлыкала, как довольный котёнок.

Он подсел.

Господи, его член даже не был внутри неё, а он уже пропал. Для него больше не будет никого другого. Он всегда будет хотеть её, всегда будет жаждать её. Ава пробудила в Маалике нечто глубоко внутри, что, как он думал, было давно утрачено.

Теперь ему уже никогда не насытиться.

Он ухмыльнулся самому себе, медленно заново переживая всё, что только что произошло. Но это длилось недолго, потому что он почувствовал, как Ава напряглась у него на груди.

Проклятье.

— Ава… всё хорошо, — сказал Маалик, но Ава соскочила с его колен, широко распахнув глаза.

Маалик уже хотел поднять руку, чтобы её успокоить, но нахмурился. В попытке сдержать своё обещание он полностью раздавил оба подлокотника кресла, и теперь ему пришлось выдрать когти из внутренней набивки и дерева.

Но я его сдержал, — подумал он с приливом гордости.

Он не нарушил данного ей обещания.

— О боже. Маалик, я… О боже мой, — запинаясь, выдохнула она, отступая от него, пока не упёрлась спиной в стену.

Маалик поднялся с кресла и сделал к ней несколько осторожных шагов.

— Я не хотела… я не думала… я… прости… я… — бормотала Ава, всё ещё широко распахнутыми глазами окидывая комнату, прежде чем её смущённый взгляд снова остановился на нём.

Её щёки порозовели, вспыхнув ярким румянцем.

Маалик остановился перед ней, покачав головой, и поднял руку. Она вздрогнула, когда он взял её за подбородок, но не отстранилась, пока он заставлял её посмотреть ему в глаза.

— Не извиняйся. Ты не сделала ничего плохого. У нас, вампиров, чрезвычайно обострены ощущения, когда дело касается кормления, и эта жажда крови, Ава… это нормально, — попытался объяснить он ей.

— Это нормально — тереться о парня, пока пьёшь его кровь? — она нервно усмехнулась, глядя на него всё ещё широко распахнутыми глазами.

Маалик не смог сдержать собственного тихого смешка.

— Ну, это зависит от того, из кого именно ты пьёшь.

Затем он отпустил её и выпрямился.

— На случай, если ты не заметила, Ава, я был более чем рад дать тебе всё, что ты хотела. Уверяю, я был добровольным участником всего этого.

Ава проследила за его взглядом вниз, к его паху, и её глаза тут же метнулись обратно к его лицу, когда она поняла, что он кончил в штаны, её щёки снова залил румянец.

— Если ты и дальше будешь так краснеть, растратишь всю кровь, которую только что выпила, — сказал он ей. — Я больше никогда не позволю тебе голодать, ты меня слышишь?

О да, он позаботится о том, чтобы она пила из него каждый день, если всё будет именно так.

Ава лишь оцепенело кивнула.

Маалик повернулся к окну, заметив, что солнце уже начинает подниматься над горизонтом. Он быстро перенёсся к нему и задёрнул тяжёлые светонепроницаемые шторы. Убедившись, что до Авы не дойдёт ни один луч солнца, он повернулся и увидел, что она до сих пор смотрит на него, крепко прижавшись спиной к стене.

— Я оставлю тебя, чтобы ты приняла ванну и отдохнула. С тобой всё будет в порядке? — спросил вампир.

Пытаясь сосредоточиться и не позволить мыслям снова зациклиться на ощущении её тела, прижатого к нему, он понимал, что ещё один стояк у неё на глазах ситуации точно не поможет.

Ава просто кивнула.

— Спокойной ночи, Ава. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся позвать меня. Я прямо за соседней дверью.

А потом он исчез.

Аве потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы отлепиться от стены после того, как Маалик вышел из комнаты. И хотя сокрушительно красивого вампира в комнате больше не было, это ничуть не мешало её телу пульсировать при мысли о том, что произошло между ними. А точнее — о том, что Ава сделала с этим огромным воином, охваченная жаждой крови.

Образы мелькали у неё в голове, и её всё ещё чувствительное тело заново разгоралось от каждого воспоминания. Тепло его твёрдого тела, ощущение его между её ног, когда она бесстыдно скакала на нём, полностью забывшись.

Шлюшка.

Ей было мучительно стыдно за саму себя. Кровь Маалика была опьяняющей. Прилив силы и мощи, омывший её в ту секунду, когда первая капля коснулась её языка, был почти эйфорическим. Ава была уверена, что никогда больше не сможет проглотить никакую другую кровь. Это было бы всё равно что перейти с изысканного вина на грязную воду из унитаза — в этом она не сомневалась.

Ава провела руками по своим чувствительным грудям и вытерла вспотевшие ладони о верхнюю часть бёдер, когда её взгляд упал на кресло, в котором сидел Маалик. Она попросила его не двигаться, и, чёрт, этот вампир, ангел… грёбаный король, поклялся, что не пошевелится.

И он сдержал своё обещание.

Не в силах ничего с собой поделать, ещё одна разбитая часть её души, где-то глубоко внутри, растаяла из-за короля вампиров.

Ава выпрямилась.

Твою мать, возьми себя в руки, девочка!

— Ты была пьяна от крови! — прошептала она, раздражённая самой собой, и её взгляд зацепился за все пакеты с покупками, которые, должно быть, Шарлотта и Григори доставили в её комнату после их шопинг-забега.

Но Ава не могла отрицать того факта, что оргазм, который Маалик вырвал из её тела, ощущение его под собой, был… меняющим жизнь.

Бля, да это вообще должно быть незаконно.

Она не забыла, как отчаянно жаждала ощущения его тела в тот момент. Не боялась прикосновения своей кожи к его. Наверное, всё дело было в том, что именно она контролировала ситуацию, и в том, что поверила ему, когда он сказал, что не прикоснётся к ней.

Даже если Аве понравилась каждая секунда, это не отменяло того, как сильно ей было стыдно. Неужели она будет вести себя как похотливая шлюшка каждый раз, когда ей придётся кормиться?

Господи, надеюсь, что нет!

Аве нужно было отвлечься, иначе она снова сорвётся, поэтому она вновь обратила внимание на гору пакетов с покупками. Если и было в жизни Авы что-то, к чему она питала слабость, так это шопинг. У неё никогда не было денег, чтобы вот так сорваться и побаловать себя. Ей всегда приходилось много работать и копить, чтобы купить что-то хорошее, но, когда Шарлотта и Григори повели её в торговый центр, Шарлотта показала Аве чёрную карту и сказала, что там нет лимита.

Глаза Авы тогда распахнулись, а Шарлотта и Григори едва ли не силой заставили её начать покупать, но, стоило ей войти во вкус, как она разошлась вовсю, скупая всё подряд. Она поняла, что у неё ничего нет и ей приходится начинать с нуля.

Она купила бельё, обувь, туалетные принадлежности, топы, рубашки, пижамы. Всё, что только приходило ей в голову. Через два часа она повернулась к Шарлотте и сказала, чтобы та поблагодарила Романа за его щедрость, а Шарлотта рассмеялась и ответила:

— Это карта Маалика, а не Романа. Он велел проследить, чтобы ты купила всё, чего только пожелает твоё сердце.

Ещё один маленький осколок внутри неё растаял из-за вампира.

Ава была так потрясена, что начала складывать всю свою охапку одежды обратно. Но именно Григори её остановил.

— Позволь ему сделать это для тебя. Ему жизненно необходимо радовать тебя, к тому же у него за плечами тысячи лет накопленного состояния, которое только и ждало кого-то вроде тебя, чтобы на тебя его потратили.

И с этими словами Григори снова сунул одежду ей в руки, развернул её и мягко подтолкнул к кассе.

Ава улыбнулась этому воспоминанию, впитывая его, прежде чем начать рыться в пакетах. Она вытащила чёрные трусики с неоновой розовой надписью «hot stuff»⁸ на ягодицах и подходящие к ним шёлковые пижамные шорты и майку насыщенного пурпурного цвета. Ткань казалась божественной, когда она потёрла ею щёку. Найдя другой пакет, она вытащила мочалку и гель для душа с дорогим ароматом. Открыв крышечку, девушка вдохнула прекрасный запах дикого жасмина и ванили, её любимый, и не смогла сдержать лёгкий укол ностальгии. Она собрала всё в охапку и направилась в ванную, положила одежду на столешницу и посмотрела на себя в зеркало.

Аву удивляло, что теперь она может смотреть на своё отражение, не теряя рассудка. Сегодня с этим ей помогла Шарлотта. Говорила, какая она красивая, а Григори поддакивал, когда Шарлотта заставляла её кружиться в своих нарядах. Ни один из них не сказал ни слова о том, что она почти каждый раз выбирала в основном рубашки с длинным рукавом и длинные брюки, чтобы скрыть покрытое шрамами тело.

Но дело было в том, как на неё смотрел Маалик.

Словно она была самым прекрасным существом на свете. Словно на её испорченной коже не было никаких шрамов.

Как он может смотреть на меня вот так?

Она нахмурилась своему отражению. Всё, что она видела, — это изуродованное месиво. Месиво, которое уже никогда, никогда не исчезнет.

Что ж, тебе лучше к этому привыкнуть, — строго сказала она себе мысленно, глядя на свои покрытые шрамами щёки, стягивая свитер и лифчик и обнажая сотни следов от укусов.

Она почувствовала, как её разум тянет в сторону лёгкой паники, пока смотрела на эти следы, но заставила себя и своё сердце противостоять этому.

— Даже не смей, блядь! — огрызнулась она, прежде чем медленно выдохнуть.

Аве нужно было изучить каждый шрам, нужно было не впадать из-за них в отчаяние, а злиться и оттачивать эту злость. Она больше не была простой смертной девчонкой. Всё было так, как сказала Шарлотта: теперь она крутая стерва. Она была сильной. Она убила двоих из тех, кто её мучил, одолела их. А потом помогла Шарлотте убить ещё больше вампиров.

Если Маалик будет тренировать её, как и сказал, она сможет стать ещё сильнее, неудержимой, и тогда сможет отомстить.

Эта мысль теперь текла в ней. Ненависть к А̀ну и ко всему, что он с ней сделал, обвивала её вместе с этими словами. Глядя на своё повреждённое отражение с лёгкой злой улыбкой, Ава пообещала, что заставит А̀ну заплатить за каждый шрам, и чувствовала, что будет смаковать ту боль, которую обрушит на этого монстра, когда придёт день. Ей просто нужно было убедиться, что Маалик поможет превратить её в ту машину для убийства, которой ей нужно стать, чтобы это сделать. Глядя на свою сломанную кожу, на каждый след, смотревший на неё в ответ, она пообещала себе, что, даже если это её убьёт, она заставит А̀ну заплатить.